Глава 46

По коже пробегает противный холодок. Яростно отрицательно качаю головой. – Я не хочу ничего видеть, – однозначно отказываюсь участвовать в собственной пытке, вскакивая с лавочки, окутанной солнцем. В подтверждение своей решимости. Что я там могу увидеть? Скорее всего, себя в неприглядном виде. Или… Вероятно, что-то и похуже. Матвей устало перехватывает мою руку, понимая, что я действительно могу сбежать. И без труда возвращает обратно. – Поверь, я тоже не хотел это видеть. И знаешь, что самое смешное? – спрашивает, не ожидая ответа. А я не могу оторвать от него глаз. Тёмные волосы растрепаны ветром. На плечах клетчатый пиджак, способный любого мужчину превратить в зануду этим старомодным (но, возможно, ультрамодным) принтом. Но только не Матвея. Он источает спокойствие, уверенность и мужественность. Поэтому я всегда рядом с ним теряла своё ай-кью, становясь глупой и рассеянной. Зная, что в его присутствии мне не нужны мозги. Позволяя себе отпустить всякий контроль. Он всегда действовал на меня как сильнодействующий транквилизатор. Успокоительное, лишающее тревог. Я даже не сомневалась, что во всём мире не существует такой проблемы, которую он не способен решить. Пожалуй, кроме одной – его матери. И вместе с тем я знала, каким он бывает жёстким с недругами. Я бы даже сказала, жестоким. Потому что, когда сообщила ему о желании развестись, он даже не спросил причину. Тот день впечатался в мою память в мельчайших подробностях. Я прокручивала его перед сном невыносимо бесчисленное количество раз, умываясь слезами вместо мицеллярной воды. А мне так хотелось, чтобы он задал хотя бы один вопрос, ответ на который прояснил бы причины моей инфантильной импульсивности. Тогда я видела в его глазах дикое разочарование. Будто я была отступницей. Предательницей. Но через мгновение всё стерлось. Лицо приняло безразличное выражение. Словно… его ничего не волнует. А наш развод не такая уж и плохая идея. Он точно знал, что такое его поведение растопчет меня до конца. Вот и сейчас его губы шевелились, а я с трудом пыталась вникнуть в смысл сказанного. – Запись не осталась бы в архивах отеля, если бы в тот день не произошло ограбление. Поэтому я по чистой случайности смог её заполучить. Матвей, сведя брови, находит нужный файл в телефоне и в принудительном порядке протягивает мне для просмотра. Бар в отеле. Нас с Сухим хорошо видно, потому что в зале почти никого нет. Был поздний вечер. Мы с Игорем сидим плечом к плечу. Возможно, я рассказываю ему, как нелегко мне живётся с богатым мужем и его капризной мамочкой. Сама шучу над этим и сама смеюсь. Мы выглядим почти обычно. Я цежу бокал вина, щедро разбавленный льдом. По моей просьбе, на которую скривился бармен. Но мне так больше нравилось. Видео замедляется. Раскладывается на кадры. Раз. Раз. Раз. И вот я ловлю тот самый момент, когда я другая, пятилетней давности, на миг отвлекаюсь. Копошусь в сумочке. Этот короткий отрывок времени вполне чётко отложился в моей памяти. Тогда я хотела проверить, нет ли сообщений от мужа. Я дико соскучилась, и разговор с Игорем начал меня напрягать. Я хотела домой. К Матвею. Пускай даже для очередной ссоры. Стоп-кадр показывает, как Игорь поймал удачный момент и, пока я ничего не замечаю, подсыпал мне что-то в винно-водяной напиток. Меня словно омывает холодной водой. Она тут же отрезвляет. Давая возможность мозгу пробудить все воспоминания об Игоре. Все его слова поддержки, которые почему-то теперь воспринимаются иначе. По-другому. Каждый раз, когда я заговаривала на тему, что Матвей должен знать. И о происках своей матери. И о том ужасном вечере, Сухой принимался яростно меня отговаривать. Находя миллионы миллионов доводов против. Вкладывая в мою голову жуткие сомнения. Убеждая меня в том, что развод – самое верное решение. Конечно, окончательный выбор стоял за мной. Но в то время я была так эмоционально раздавлена, нестабильна, да к тому же ещё и беременна, что едва ли могла здраво рассуждать. А он… казался другом. Извиняющимся за то, что мы «оба» позволили себе в тот вечер слабость. Которая, хвала богам, стёрлась из моих воспоминаний. Но, похоже, никогда в них и не была. – Ты плачешь, – тихо произносит Матвей. И лишь в этот момент я ощутила, насколько солёными стали губы, залитые слезами. – Я тоже ему верил. И другом считал. А он… просто хотел меня обойти. И, Варь, он, думаю, всё же неровно к тебе дышал. Я сам это замечал, но не хотел верить. Слушаю его невыносимо грустный голос, осознавая, что больше всех в этой ситуации пострадал Матвей. Оставшийся один, без лучшего друга и жены. В неведении о реальной картине мира. – Я виновата во всём, – неловко вытираю слёзы, – если бы я была до конца откровенна… – А я не был ослом, – перебивает меня, сжимая мои замёрзшие пальцы в своих ладонях, заметив, как я дрожу, и делится собственным теплом. Отчего напряжение сразу улетучивается. Рассеивается. И становится легче дышать, несмотря на душащие слёзы. – Я ведь знал свою мать. Отлично знал. И представляешь, она ведь никогда не проявляла ко мне тепла. По крайней мере лет до двадцати. – С его губ срывается смешок, но я ощущаю в нём море затаившейся грусти. – Слишком занятая и важная судья, чтобы уделять время сыну. Но отставка повлияла на неё странным образом. И… я догадался, что она ушла потому, что её попросили. Не по своей воле. Были какие-то косяки в работе. Гораздо позже получил информацию о том, что какая-то гадалка постоянно вешала ей лапшу на уши. Не знаю, как такое вообще возможно. Всё это никогда не укладывалось в моей голове. И как так вышло, что я всегда считала, будто она стоит на пьедестале, а на самом деле Матвей лишь снисходительно принимал её столь несвоевременное материнское участие? Для меня всё это было слишком, потому что я рано потеряла родителей. И сама считала, что ради того, чтобы они были рядом, пойду на всё. Но это были только мои эмоции и переживания. Не его. Непроизвольно качнулась в его сторону, касаясь плечом. Словно меня притянула к нему неведомая сила. И я не могла заставить себя отстраниться. – Я люблю тебя, – неожиданно для себя сообщаю, чтобы через две секунды очутиться у бывшего мужа на коленях. Он тяжело дышал. И я тоже. Смотрел на меня, вглядывался, пытаясь что-то прочитать в моих глазах. – Только ты женат, – касаюсь ладонью его колючей щеки, – и я не удивлюсь, если дальнейший сценарий выйдет, как плохом аргентинском сериале с Анной Дель Бокой, который я смотрела с бабушкой в детстве. – И что там было? – Матвей хмурится, и я не отказываю себе в удовольствии провести указательным пальцем по напряжённому межбровью. – По всем канонам сериалов девяностых, твоя жена должна оказаться беременна.