Глава 7

Майя

— Пора начинать, — произносит Инесса, получив сигнал от отца Сергия. — Есть какие-нибудь вопросы?

— Когда же откроется банкетный зал? — интересуется Аня, поправляя складки своего платья.

— Где можно взять совершенно новую семью? — бормочет себе под нос Мария, сжимая букет побелевшими от напряжения пальцами.

Мы выстроились в очередь, ожидая входа в переполненную до отказа церковь. Водитель лимузина уже развернулся и помчался в переулок, тщательно охраняемый сотрудниками Федеральной службы охраны. Они беспрепятственно пропустили нас, задержав при этом всех остальных гостей. Мы проскользнули в церковь через личный вход священнослужителя и разошлись по своим местам, словно актёры перед началом главного спектакля своей жизни.

Полагаю, что сейчас Михаил стоит у алтаря, искусно изображая Артёма перед несколькими сотнями приглашённых гостей. Интересно, нервничает ли он так же сильно, как я сейчас? В моём животе целая стая бабочек ведёт отчаянную борьбу за превосходство. Я так невыносимо нервничаю, что готова вот-вот потерять сознание. Я переполнена самыми противоречивыми эмоциями. Ошеломлена происходящим, напугана до глубины души, охвачена паникой и ужасом. Эмоции проносятся сквозь меня, словно разрушительный ураган пятой категории, не оставляя после себя ничего, кроме хаоса.

Я полна горьких сожалений, беспощадного самоуничижения, глубокого отчаяния и парализующего страха. Сердце колотится в груди, как бешеный молот по наковальне. Ладони предательски потеют, несмотря на прохладу в церкви.

Если бы эти проклятые туфли не были на два размера меньше положенного, я бы, наверное, сорвалась с места, сбежала отсюда и не останавливалась бы, пока не добралась до самых отдалённых уголков Тверской области.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании, делаю пару длинных, медленных вдохов, пытаясь успокоить взбунтовавшиеся нервы. Любой ценой — вот мой девиз на сегодняшний день.

Когда я чувствую себя совершенно подавленной происходящим, я должна напоминать себе, ради чего я всё это затеяла. Ради моего будущего, моей безопасности, моего элементарного выживания в этом безжалостном мире. У меня нет ни одного человека, на которого я могла бы положиться в трудную минуту. Нет надёжных рук, которые поймают меня, если я вдруг упаду. Я просто не имею права провалиться. Я не провалюсь — это исключено.

Орган начинает играть торжественную мелодию, которая эхом отдаётся в огромном зале церкви, словно вступительная композиция для мрачного жнеца, идущего за своей жертвой.

— Где, чёрт возьми, девочка с лепестками роз? — в панике восклицает Инесса, беспокойно оглядываясь по сторонам. — Кто-нибудь видел Алину и Тамару Сергеевну? О, слава всевышнему! Алина! Пожалуйста, поторопись, дорогая!

Миловидная светловолосая девочка лет семи в нежно-голубом платьице, с изящной корзинкой лепестков роз в руках, подбегает к нам вместе со своей встревоженной матерью.

Она внимательно смотрит на меня, и её детское личико искажается от неподдельного недоумения.

— А кто ты такая? — спрашивает она с присущей детям прямотой.

Мой рот мгновенно пересыхает, пока она пристально разглядывает меня большими голубыми глазами, полными любопытства.

— Я.… э-э… София, — заикаясь, отвечаю я.

— Но я же видела Софию сегодня утром, — настаивает девочка. — Ты совсем не она.

— Да, на самом деле, — подключается к разговору её мать, бросая на меня странный, изучающий взгляд. — Ты выглядишь совсем по-другому. Твой нос кажется намного больше, чем обычно.

— Возможно, это всё дело в макияже, — произношу я с нервным, натянутым смехом, пытаясь сохранить видимость спокойствия.

Мать хмуро оглядывает меня с ног до головы.

— Постой, а ты что, платье поменяла? Не припоминаю, чтобы у того наряда было столько откровенного декольте.

— Это единственная и неповторимая София, — поспешно вмешивается Инесса, спасая критическую ситуацию. — Любовь всей жизни нашего дорогого Артёма. Невеста сегодняшнего дня. Прошу всех занять свои места, время поджимает.

Бедная мать выглядит такой растерянной и сбитой с толку. Инесса осторожно берёт её под руку и мягко уводит в сторону.

— Спасибо большое, Тамара Игоревна. Пожалуйста, займите своё место в храме, церемония вот-вот начнётся.

Женщина оглядывается на меня через плечо, всё ещё пытаясь понять, что же именно здесь происходит и почему всё кажется ей таким странным.

Инесса проходит вдоль нашей выстроившейся линии для последней, решающей проверки перед началом торжественной церемонии. Сначала Алина, потом Мария, затем Аня, и, наконец, я.

Инесса останавливается передо мной и заботливо поправляет несколько белоснежных роз в моём роскошном букете.

— Всё будет просто превосходно! — говорит она с воодушевлением, но её наморщенный от беспокойства лоб и чересчур натянутая улыбка красноречиво свидетельствуют об обратном.

Аня выглядит совершенно расслабленной и беззаботной, словно она проделывала всё это уже миллион раз в своей жизни. За это я её искренне ненавижу.

— А можно мне танцевать, идя по проходу? — с надеждой спрашивает она.

Инесса выглядит так, будто у неё вот-вот начнётся приступ острейшей мигрени.

— Пожалуйста, очень прошу тебя, не надо этого делать.

Орган издаёт особенно высокую, торжественную ноту, и Инесса стремительно бросается вперёд.

— Это наш сигнал к началу! Пойдём, милая Алина! Помни главное правило — разбрасывай лепестки роз максимально равномерно.

Алина смотрит на меня с силой и решимостью опытного терминатора.

— Я буду внимательно следить за тобой, — предупреждает она серьёзным тоном, прежде чем мгновенно переключиться на очаровательную улыбку девочки с лепестками роз, грациозно повернуться за угол и исчезнуть в глубине церкви.

Если я не могу обмануть даже семилетнего ребёнка, то как же я справлюсь с несколькими сотнями взрослых людей? Я никогда в жизни не справлюсь с этой невозможной задачей.

Всё это действительно происходит наяву, а не во сне. Это мой самый последний шанс отступить назад и избежать катастрофы. Я лихорадочно оглядываюсь в отчаянных поисках запасного выхода.

Сердце кажется готовым вот-вот вырваться из груди и упасть к моим ногам.

Кто-нибудь, умоляю, откройте хотя бы одно из этих великолепных витражных окон! Здесь катастрофически не хватает кислорода для нормального дыхания. Я задыхаюсь, отчаянно пытаясь вдохнуть полной грудью.

Мне срочно необходимо присесть, иначе я рискую потерять сознание прямо здесь.

Я лихорадочно оглядываюсь в поисках хоть какого-нибудь стула, пока окончательно не лишилась чувств от нервного перенапряжения.

Инесса осторожно кладёт руку на плечо Марии и придерживает её, одновременно выглядывая в направлении церкви.

— Твоя очередь, дорогая! Вперёд!

По тому, как Мария сжимает свой букет побелевшими от напряжения костяшками пальцев, совершенно ясно, что этот процесс доставляет ей не больше удовольствия, чем мне. Она выдавливает из себя деланную улыбку, грациозно поворачивает за угол и исчезает из поля зрения.

Это ощущение точь-в-точь как находиться в крошечном самолёте на головокружительной высоте с парашютом за спиной и наблюдать, как другие пассажиры один за другим исчезают за дверью. Через считанные секунды наступит моя очередь, и я совершенно не уверена, что смогу решиться на этот отчаянный прыжок в неизвестность.

Мы с Аней делаем несколько осторожных шагов вперёд, пока Инесса внимательно выглядывает за угол, оценивая обстановку.

Я настолько сосредоточена на изучении затылка Ани, что совершенно не замечаю, как ко мне незаметно подкрадывается совершенно незнакомый мужчина средних лет. Я чуть не вскрикиваю от неожиданности, когда он вдруг подхватывает меня под руку.

Я ахаю, с удивлением глядя на него. Ему около пятидесяти пяти лет, с благородной сединой в тёмных волосах и характерным загаром на лице в форме солнцезащитных очков. На нём довольно дешёвый чёрный костюм с предательским пятном горчицы на левом лацкане.

— Кто вы, чёрт возьми, такой? — шепчу я.

Он осторожно откашливается, внимательно глядя на меня.

— Водитель лимузина. А ты кто будешь?

— Из обслуживающего персонала, — быстро отвечаю я.

Он понимающе кивает, и мы оба смотрим прямо перед собой, словно два ошеломлённых солдата, готовящихся к главной битве всей своей жизни.

— Аня! Твоя очередь! Вперёд! — энергично машет рукой Инесса.

Аня, к счастью, не танцует, но выплывает из-за угла, грациозно подпрыгивая, словно беззаботный ребёнок в тёплый летний день. Удивлённый смех гостей причудливо смешивается с торжественными звуками органа.

— Почему, ради всего святого, она подпрыгивает? — с недоумением хмурится Инесса, внимательно наблюдая за Аней. Она досадливо качает головой и поворачивается ко мне. — Неважно уже. Ты обязательно справишься с этой задачей. Иди прямо к Михаилу Валентиновичу. Не забывай постоянно улыбаться. Ты счастлива до беспамятства. В полном восторге от происходящего. Это же твой долгожданный свадебный день!

— Я просто в неописуемом экстазе, — шиплю я сквозь стиснутые зубы, с безумной улыбкой королевы выпускного бала.

Орган резко меняет мелодию на более торжественную, и звук семисот с лишним человек, одновременно встающих со своих мест, посылает леденящую кровь дрожь по всему моему позвоночнику.

— Я обязательно смогу, — отчаянно шепчу я себе. — Я непременно смогу это сделать.

Я крепко сжимаю руку моего случайного фальшивого отца, и мы торжественно начинаем наше шествие к алтарю.

— Господи помилуй, — тихо выдыхаю я, когда поворачиваю за угол и вижу поистине ужасающее зрелище перед собой. Я почти инстинктивно отступаю назад, но каким-то чудесным образом мои непослушные ноги продолжают двигаться вперёд, а пальцы судорожно впиваются в изящную ручку свадебного букета.

Церковь поражает своими грандиозными размерами. Высокий куполообразный потолок, украшенный великолепными фресками, возвышается над бесконечными рядами скамеек, заполненных несколькими сотнями людей, которые пристально смотрят на меня. С обеих сторон располагаются балконы, буквально набитые людьми, которые смотрят вниз, активно снимают меня на мобильные телефоны и фотографируют на профессиональные камеры.

Все до единого глаза устремлены на меня, пока я делаю один дрожащий шаг за другим, отчаянно стараясь не упасть в этих безумно тесных и неудобных туфлях.

Я вдруг становлюсь чрезвычайно благодарна этому мужчине с загаром от солнцезащитных очков рядом со мной. Он надёжно поддерживает меня и буквально заставляет идти дальше. До меня неожиданно доходит поразительная мысль, что мой случайный фальшивый отец сделал для меня за последние десять секунд значительно больше, чем мой настоящий отец за последние десять лет моей жизни.

Каждая клетка моего организма отчаянно кричит, умоляя меня немедленно сбежать, повернуться и унестись прочь от этого места, но я упорно держу натянутую улыбку на лице и сосредотачиваюсь исключительно на каждом предстоящем шаге.

Я бросаю осторожный взгляд в толпу собравшихся гостей каждые несколько шагов, и искренние, тёплые улыбки встречают меня повсюду. Наклонённые набок головы, порозовевшие от волнения щёки. Некоторые особо чувствительные гости даже тихо плачут от умиления.

Одна элегантная женщина в дорогой шляпке положила голову на плечо своего супруга, нежно улыбаясь и деликатно вытирая влажные глаза изящно скомканной кружевной салфеткой.

Именно такими людьми я всегда мечтала быть. Они искренне любят саму любовь в её чистейшем проявлении. Они ничего не знают ни обо мне, ни о том, что этот мужчина рядом со мной — который, кстати говоря, отчётливо пахнет жареной картошкой — является для меня совершенно посторонним человеком. Но они всё равно проливают слёзы умиления. Происходящее настолько глубоко трогает их чувствительные сердца.

Они, должно быть, действительно безгранично любят любовь во всех её проявлениях, раз готовы проливать искренние слёзы над романтической историей совершенно незнакомых им людей.

Я испытываю острое чувство вины за то, что так беспардонно обманываю этих добрых, искренних людей.

Я совершенно не из таких людей, как они. Я не люблю любовь в её классическом понимании. Я более скептична по своей натуре, неохотно принимаю романтические порывы, несколько ожесточена жизненным опытом. Я никогда не плачу на чужих свадьбах или во время сентиментальных мелодрам.

Я не похожа на того благородного мужчину в элегантном голубом галстуке, который изо всех сил пытается сдержать подступающие слёзы, или на ту чувствительную женщину с огромной шляпой, которая находится на самой грани рыданий от переполняющих её эмоций. В подобных ситуациях я скорее раздам окружающим бумажные салфетки, но никогда не воспользуюсь ими сама.

Резкий толчок в спину грубо возвращает меня к реальности, и я получаю новую волну тошноты, когда мой случайный фальшивый отец решительно тянет меня к алтарю, где терпеливо ждёт мой не менее фальшивый жених.

Мои глаза невольно устремляются к грандиозному витражному окну над головой отца Сергия, которое ярко освещается послеполуденным солнцем, создавая поистине божественную атмосферу.

Я категорически не хочу смотреть на него.

На моего жениха на один вечер. На моего заклятого врага. На Михаила.

Я не желаю видеть его в безупречно сидящем смокинге, улыбающегося мне с этой характерной ехидной ухмылкой в глазах. Я бы предпочла разглядывать изображения ужасных мучений на древних витражах, большое спасибо.

Наконец, торжественные звуки органа постепенно затихают, мы благополучно доходим до ступеней, ведущих непосредственно к алтарю, и я оказываюсь вынужденной взглянуть на своего жениха в этот памятный вечер.

Ненавижу признавать подобное, но он действительно выглядит невероятно красиво и мужественно.

Он грациозно спускается по ступеням, и мои глаза невольно скользят по его фигуре, отмечая широкие мускулистые плечи и атлетическое телосложение. Его руки чуть больше и сильнее, чем у Артёма, так что бицепсы слегка напрягаются под тесным пиджаком безупречного смокинга. Я чувствую, как предательски учащается пульс, когда он галантно протягивает руку, предлагая мне опереться на неё.

Возможно, я была к нему чересчур строга и несправедлива. Он проявил себя очень милым и участливым человеком в лимузине, когда разговаривал с Марией. Мне хотелось бы видеть эту привлекательную сторону его характера значительно чаще.

В голове неожиданно всплывает яркий образ: он лежит под сломанным мотоциклом, выглядя чертовски соблазнительно в испачканной маслом майке и рваных джинсах. Я сижу на деревянном табурете, завороженно наблюдая, как ритмично напрягаются и перекатываются его мускулы, пока он ловко орудует гаечным ключом загрязнёнными работой руками, зная при этом, что эти же сильные, умелые руки будут ласкать моё тело позже этим вечером.

Я поспешно вытряхиваю эту опасную мысль из головы так же быстро, как она туда пришла, и обхватываю его предложенную руку с натянутой, но вполне убедительной улыбкой.

Михаил учтиво пожимает руку моему случайному фальшивому отцу.

— А вы кто такой, собственно говоря? — тихо шепчет он, наклоняясь к нему.

— Водитель лимузина, — столь же тихо шепчет тот в ответ, одновременно вытирая глаза, мастерски притворяясь растроганным происходящим.

Он нежно целует меня в щёку, осторожно отпускает мою руку и садится на пустое место в первом ряду, предназначенном для почётных гостей.

Пожалуйста, только не упади. Пожалуйста, только не упади на глазах у всех этих людей.

Михаил заботливо ведёт меня вверх по шести мраморным ступеням, и я каким-то чудом благополучно добираюсь до алтаря, несмотря на то, что мои смертельно опасные туфли изо всех сил пытаются меня погубить. Находиться рядом с ним заставляет меня чувствовать себя значительно лучше и увереннее. Я больше не одинока в этом испытании. Он находится в этой ситуации точно так же глубоко, как и я. Возможно, даже ещё глубже. После сегодняшнего вечера мне не придётся больше видеть всех этих людей, если всё пойдёт ужасно неправильно. А ему придётся. Это ведь его родная семья.

Роман и Олег стоят непосредственно позади Михаила в качестве свидетелей. Олег выглядит откровенно скучающим, но Роман находится в полном восторге — его восхищённые глаза не отрываются от Ани ни на секунду. Профессиональные фотографы энергично бегают по боковым проходам с дорогостоящим оборудованием, непрерывно щёлкают затворами, не желая пропустить ни единой секунды этого позорного бракосочетания.

Толпа гостей дружно садится, и я занимаю место Софии прямо перед женихом, с отцом Сергием между нами. На мне сосредоточены взгляды миллионов глаз, и я внезапно остро осознаю каждое своё микроскопическое движение.

Я осторожно оглядываюсь на своих подружек невесты, пока отец Сергий значительно откашливается в микрофон. Аня ободряюще и дружелюбно улыбается мне. Мария смотрит на меня совершенно мёртвыми, безжизненными глазами.

— Благодарим всех присутствующих за то, что вы присоединились к нам в этот благословенный день, чтобы благословить Софию Орман и Артёма Богатырёва в священном браке перед лицом Всевышнего, — торжественно произносит отец Сергий.

Мы с Михаилом смотрим друг другу в широко распахнутые, полные паники глаза, отчаянно пытаясь держать себя в руках и не выдать своего истинного состояния.

Такое пристальное разглядывание его обеспокоенного лица определённо нервирует меня, поэтому я решительно отворачиваюсь и бросаю осторожный взгляд на первый ряд со стороны жениха. Алина, очаровательная девочка с лепестками роз, сидит между своей обеспокоенной матерью Тамарой Сергеевной и мужчиной в винтажной футболке с лицом «Виктора Цоя» под старым выцветшим пиджаком.

Ещё одна пожилая женщина — высокая, с короткой стильной стрижкой — должно быть, тётушка Михаила, яростно что-то печатает в своём мобильном телефоне. Не уверена, поднимала ли она взгляд от экрана хоть раз за всё время. Рядом с ней восседают Людмила Игоревна и Валентин Валентинович, смотрящие на меня с такой пугающей интенсивностью, что мои глаза инстинктивно быстро скользят дальше.

Последний человек в этом ряду, сидящий у прохода на самом лучшем месте, смотрит на нас с Михаилом, словно опытный лавочник, внимательно изучающий подозрительного покупателя с рукой в кармане, инстинктивно зная, что они определённо что-то затевают, но не понимая, что именно. Это пожилая, элегантная дама с бдительными, наблюдательными глазами и строгим взглядом, который безоговорочно объявляет, что именно она здесь главная, независимо от того, кто ещё присутствует в этом помещении. Мне хочется спросить у Михаила, кто эта внушительная персона, но сейчас определённо не подходящее время для подобных расспросов. Мы находимся в самой середине торжественной свадебной церемонии.

Отец Сергий продолжает вещать, честно отрабатывая свой миллион рублей и явно наслаждаясь пристальным вниманием всех присутствующих в зале.

Сторона невесты тоже заполнена до отказа, хотя все эти люди пришли сюда исключительно ради Валентина Валентиновича, а не ради меня лично или настоящей Софии.

Стыдно признавать, но моя сторона была бы практически пустой, если бы я когда-нибудь решилась выйти замуж по-настоящему. Возможно, я смогла бы наскрести от силы десяток человек. А может быть, даже пришлось бы нанять пару незнакомцев через интернет-объявления, чтобы мой будущий супруг не подумал, что я полная неудачница в жизни.

Мой разум полностью отключается, погружается в защитное оцепенение, пока отец Сергий продолжает торжественную церемонию. Я сосредоточенно смотрю на Михаила и упорно притворяюсь, что на меня сейчас не пялятся семьсот с лишним человек. Не разглядывают моё откровенное декольте, которое снова предательски вылезает наружу, не изучают моё лицо, тщательно спрятанное под множественными слоями профессионального макияжа, не восхищаются моими волосами, которые никогда в жизни не выглядели настолько безупречно.

Я настолько глубоко теряюсь в его завораживающих голубых глазах, что агрессивные бабочки в моём животе постепенно успокаиваются до едва ощутимого, приглушённого гула.

К великому сожалению, очень скоро меня безжалостно и резко возвращает к суровой реальности громогласное объявление отца Сергия.

— А теперь наступило время для произнесения личных клятв, — торжественно объявляет он в микрофон, и его голос разносится по всему храму.

Я поворачиваюсь к нему в полном шоке и ужасе. Клятвы?! Инесса ровным счётом ничего не говорила мне о необходимости произносить какие-то клятвы!

Отец Сергий театрально поднимает руки и широко разводит их в стороны, отчего в своём чёрно-белом церковном облачении он начинает походить на гигантского, торжественного пингвина.

Пока я в третий раз отчаянно повторяю в голове: «Клятвы? Какие ещё клятвы?», слишком рьяный молодой прислужник подскакивает ко мне и бесцеремонно суёт горячий микрофон прямо мне в лицо. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, с веснушчатыми щеками и возбуждённой невинной улыбкой энтузиаста. В этот момент я вполне могла бы его задушить голыми руками.

Я резко и судорожно втягиваю воздух, пока микрофон зловеще ждёт в моих руках, словно боевая граната с уже выдернутой чекой.

Семьсот человек в зале замерли в ожидании, и единственные звуки, которые можно различить, — это назойливый гул обратной связи микрофона, нервный кашель где-то в заднем ряду и едва слышный, но отчётливо различимый смешок Ани за моей спиной.

Говори хоть что-нибудь! Все терпеливо ждут твоих слов!!

— Эм… Миха… то есть, Артём.

Фух! Чуть было не облажалась окончательно и бесповоротно.

Валентин Валентинович и Людмила Игоревна сидят на самых краешках своих кресел, пристально смотрят на меня, либо горячо молясь Всевышнему, чтобы я не испортила им абсолютно всё, либо мысленно обдумывая, какой именно ад они мне устроят, если я всё-таки это сделаю.

Я решительно отгоняю эту пугающую мысль прочь и поворачиваюсь лицом к жениху. Он прикусывает нижнюю губу, изо всех сил стараясь не рассмеяться от происходящего абсурда.

— Я.… безумно люблю тебя, — выдавливаю из себя. Господи, почему я чувствую себя при этом такой грязной и фальшивой?

Я лихорадочно пытаюсь вспомнить все романтические фильмы, которые когда-либо видела, поздравительные открытки, которые читала, даже самую слащавую рекламу про любовь. Я в полном отчаянии ищу хоть какие-то подходящие идеи в закромах своей памяти.

— Ты моя единственная родственная душа, это совершенно очевидно. В противном случае мы бы сейчас не женились. А мы определённо женимся.

Мои жалкие бессвязные слова гулким эхом отдаются по всему храму и возвращаются обратно в мои собственные уши. Это звучит просто ужасно. Что бы сказала на моём месте настоящая София?

Что бы она ни произнесла, это было бы красноречиво и умно, а не тот бессмысленный бред, который сейчас вылетает из моего рта.

— Эм-м…

О нет! Скажи хоть что-нибудь осмысленное. Немедленно.

Чёрт возьми.

Прошло слишком много времени с момента моего последнего произнесённого слова.

Чёрт. Проклятье!

О чём обычно говорят искренне влюблённые люди? О любви? О совместных планах? О близости?

Чёрт побери, скажи что-нибудь! Прямо сейчас же!

— Я обожаю заниматься с тобой любовью, — выпаливаю я первое, что приходит в голову.

Глаза Михаила становятся нелепо большими, пока приглушённый смех волной заполняет весь храм.

Мои испуганные глаза немедленно устремляются к Валентину Валентиновичу и Людмиле Игоревне. Их лица пылают адским красным цветом. Они выглядят абсолютно взбешёнными происходящим.

Нервный смех невольно вырывается из моей груди. Настоящий, искренний смех раздаётся от Михаила.

— Я имею в виду… — торопливо выпаливаю я, отчаянно пытаясь вернуться на правильные рельсы. — То есть, я хочу сказать, что я безумно люблю тебя, Артём. Даже независимо от нашей близости я тебя обожаю. Не то чтобы ты был плох в этом деле. Нет, наоборот, ты невероятно хорош в этом. — Я в полной панике поворачиваюсь к отцу Сергию. — Хотя на самом деле у нас пока что не было близости, это совершенно очевидно. Берегу себя специально для сегодняшнего вечера!

Аня громко фыркает за моей спиной, едва сдерживая смех.

Перестань произносить слово «близость»! Пожалуйста, немедленно перестань говорить о близости! Ты находишься в церкви, ради всего святого!

Я плотно закрываю глаза, отчаянно качаю головой и снова поворачиваюсь к Михаилу.

Люди теперь действительно обращают пристальное внимание на происходящее — даже тётушка Михаила наконец-то отложила свой мобильный телефон в сторону, — так что я просто обязана закончить свою речь на мощной, впечатляющей ноте.

Просто будь максимально честной и искренней.

— Эм-м… — произношу я, медленно открывая глаза и внимательно глядя на него. — Мне очень нравится эта маленькая ямочка на твоей щеке, которая появляется, когда ты искренне улыбаешься. Это не совсем классическая ямочка, но всё равно невероятно мило. Я обожаю то, как ты всегда точно знаешь, что сказать в любой ситуации, и эту озорную ухмылку, при виде которой я никогда не уверена, хочу ли я тебя отшлёпать или страстно поцеловать.

Толпа дружно смеётся, и на этот раз совсем не насмешливо, а с искренним умилением.

Прекрасно! Я разворачиваю этот тонущий корабль в правильном направлении. Самое время приземлиться мощно и эффектно, пока они у меня в руках.

— Ты моё сердце, и моя бессмертная душа. И я буду любить тебя до конца дней.

Я пытаюсь вернуть микрофон прислужнику, который по-прежнему жутковато пристально смотрит на меня, но он почему-то не берёт устройство из моих рук. Как же мне правильно закончить эту речь? Сказать «аминь»? Просто бросить микрофон на пол? Кто-нибудь, начните аплодировать, умоляю!

Резкий звук моего нервного откашливания громким эхом отдаётся по огромной церкви.

— Это завершение моих торжественных клятв. Я полностью закончила.

Левая губа Михаила медленно загибается вверх в характерной ухмылке, пока я крайне неловко передаю ему микрофон, а мои уши становятся пунцово-горячими и красными от смущения.

Это было значительно более неловко, чем тот памятный случай, когда я открыла бутылку шампанского на огромном правительственном гала-вечере, и она с громким хлопком брызнула мне прямо в лицо, словно пенистый пожарный шланг.

Теперь настала очередь Михаила выставить себя полным дураком перед всеми. Я собираюсь от души насладиться этим зрелищем.

— София, — произносит он своим удивительно гладким, уверенным голосом. Он нежно берёт мою руку в свои и пронзительно смотрит мне прямо в глаза. Моё дыхание заметно учащается от того особенного способа, которым он на меня смотрит. — Я совершенно не знаю, являюсь ли я тем мужчиной, которого ты по-настоящему заслуживаешь, но я буду неустанно стремиться стать им каждый счастливый день, когда смогу с гордостью называть тебя своей любимой женой. Я торжественно обещаю быть для тебя абсолютно всем, в чём ты нуждаешься. Я буду внимательным ухом, когда тебе необходимо выговориться, надёжным плечом, когда нужно поплакать, весёлым комиком, когда хочется от души посмеяться, заботливой сиделкой, когда ты заболеешь, искусным поваром, когда проголодаешься — я буду всем, что тебе потребуется. Я готов стать кем угодно, сделать что угодно, лишь бы иметь честь держать эту прекрасную руку и просыпаться каждое утро с твоей ослепительной улыбкой.

Он изящно и галантно возвращает микрофон прислужнику, который на этот раз немедленно принимает устройство (этот придурок!), и осторожно отпускает мою руку, оставляя меня с непонятным трепетом в груди и лёгким головокружением, которого я, кажется, никогда ранее в жизни не испытывала.

Всё это не более чем искусное притворство. Это просто хорошо поставленное шоу для публики.

Не понимаю, почему мне приходится постоянно напоминать себе об этом очевидном факте, но я это делаю.

Отец Сергий снова торжественно берёт слово, а затем отводит нас за алтарь для подписания официальных документов, пока профессиональные фотографы стремительно приближаются к нам.

— Михаил, — осторожно шепчу я, наклоняясь и беря в руки ручку.

Он вопросительно смотрит на меня с поднятой бровью.

— На документе указаны наши настоящие имена.

Он наклоняется и видит имена Михаила Валентиновича Богатырёва и Майи Сергеевны Фёдоровой, написанные несмываемыми чёрными чернилами.

— Подпишите документы, пожалуйста, — нетерпеливо подгоняет отец Сергий, когда мы оба колеблемся в нерешительности.

Я нервно улыбаюсь, ощущая на себе пристальные взгляды семисот с лишним человек, которые неотрывно смотрят на меня. Профессиональные фотографы держат меня в прицеле своих объективов, камеры готовы запечатлеть момент, когда я поставлю подпись. Я сжимаю ручку побелевшими от напряжения костяшками пальцев и подписываю документ над своим именем, искренне надеясь, что этот документ окажется таким же фальшивым, как наша показная любовь.

Михаил тоже ставит свою подпись, и через несколько напряжённых минут мы снова находимся перед алтарём, торжественно надевая друг другу обручальные кольца. Это настоящие кольца, которые я с превеликой радостью верну Софии в самом конце этого бесконечного вечера. Она значительно стройнее меня, так что единственный палец, на который кольцо проходит без применения детского масла, — это мизинец. Михаил с заметным ворчанием напяливает его именно туда. Какая трогательная романтика!

Я беру его сильную руку и аккуратно надеваю кольцо на его палец. Он работает механиком мотоциклов, так что я вполне ожидаю увидеть масляные пятна в складках кожи и характерную чернота под ногтями, но его руки оказываются удивительно чистыми и неожиданно мягкими на ощупь.

Отец Сергий торжественно поворачивается ко мне и спрашивает, беру ли я этого мужчину в законные супруги. Я хрипло выдавливаю из себя: «Да, конечно». Он поворачивается к Михаилу и спрашивает, берёт ли он меня в жёны.

Он смотрит прямо на меня и искренне улыбается.

— Безусловно, да.

В зале мгновенно возникает мощный эмоциональный заряд. Я отчётливо чувствую, как в воздухе буквально потрескивает возбуждение и предвкушение.

Отец Сергий гордо надувает свою пингвинью грудь.

— Силой, данной мне Всевышним, я торжественно объявляю вас мужем и женой. Теперь вы можете поцеловать невесту.

Михаил медленно наклоняется ко мне, но я хватаю его за затылок и жадно впиваюсь губами в его рот. Его губы оказываются значительно мягче, чем я ожидала. Теплее. Намного вкуснее.

Я непроизвольно стону в его рот, когда мои губы инстинктивно раскрываются. М-м-м. Он действительно восхитительно вкусный.

Мои пальцы на ногах поджимаются в тесных туфлях, пока он скользит горячим языком по моему. Обжигающие мурашки пробегают по всей коже, когда я наклоняю голову, стремясь попробовать больше этого горячего, невыносимо раздражающего мужчины.

Толпа дружно встаёт и восторженно ревёт от умиления.

Его большая, сильная рука ложится мне на поясницу, и он уверенно притягивает меня к себе. Ощущение его мускулистого тела, плотно прижатого к моему, заставляет меня задержаться в поцелуе значительно дольше, чем я изначально планировала.

Наконец, я с явной неохотой отрываю губы от его и смотрю прямо в глаза.

— Исключительно для публики, — говорю я с лукавой ухмылкой.

Впервые с момента нашей встречи у него нет ни саркастического ответа, ни остроумного комментария. Он молчит, пристально глядя на меня с покрасневшими щеками и заметно затаившимся дыханием.

Чистый адреналин бурлит в моих энергичных венах. Я чувствую, что в данный момент могла бы пробежать целый марафон, даже в этих болезненно маленьких и неустойчивых туфлях.

Он всё ещё молчит, явно потрясённый произошедшим. Я окончательно выиграла эту битву и не могла бы быть счастливее от своей победы.

Я самодовольно отворачиваюсь от его пылающего лица, чувствуя себя полной победительницей, делаю уверенный шаг вперёд и тут же стремительно падаю вниз по всем шести мраморным ступеням, с грохотом приземляясь на холодный каменный пол.