Глава 8

Майя

Я лежу на полу церкви. Я — невеста, на собственной свадьбе, распластанная на полу.

Где-то в толпе гостей, разглядывая мою щёку, прижатую к красному персидскому ковру ручной работы, стоит посол Республики Беларусь. Не знаю, почему именно это первое, что приходит мне в голову в такой момент, но факт остаётся фактом.

Клянусь честью, мой букет из белых пионов и садовых роз ещё даже не коснулся пола, как Михаил уже спускается по мраморным ступеням, словно стильный супергерой из боевика. Он подхватывает меня под руки и решительно поднимает на ноги.

У меня кружится голова от стыда и волнения, всё плывёт перед глазами, правое колено нестерпимо жжёт, и…

Господи боже мой, декольте!

Я торопливо подтягиваю верх платья, молясь всем святым, чтобы никто из гостей не успел сделать компрометирующих фотографий. Иначе я останусь увековеченной в интернете навсегда как «невеста, которая засветилась на собственной свадьбе».

Михаил бережно убирает лепестки роз с моей разгорячённой щеки и крепко обнимает за плечи.

— Пойдём отсюда, — тихо говорит он мне на ухо.

Я позволяю своему новому фальшивому жениху практически вынести меня из церкви. Он на девяносто процентов несёт меня на руках, на десять — поддерживает под локоть. Михаил не останавливается ни на секунду, проходя мимо рядов изысканно одетых незнакомцев, которые пытаются первыми поздравить нас с бракосочетанием. Он мощным ударом ноги распахивает тяжёлые дубовые двери церкви, словно герой из фильма про спецназ, и выносит меня на свежий воздух.

Прохладный подмосковный бриз ласково касается моей горячей, взмокшей от волнения кожи в тот самый момент, когда массивные резные двери с глухим стуком захлопываются за нашими спинами.

Наконец-то здесь только мы двое.

Никакой удушающей толпы посторонних людей, пялящихся на нас с нескрываемым любопытством. Никаких нежелательных взглядов, осуждающих каждое наше движение и слово.

Сотрудники Федеральной службы охраны успешно справились со своей задачей — они очистили всю прилегающую к церкви территорию от зевак и журналистов, явившихся сюда без официальных приглашений.

Я закрываю глаза и делаю глубокий, полной грудью вдох, впервые с момента знакомства с этим загадочным мужчиной чувствуя, что могу свободно дышать.

Где-то вдалеке слышится размеренный гул автомобилей, крики чаек над Москвой-рекой и мерное жужжание газонокосилки, которой кто-то из садовников приводит в порядок идеальные газоны территории.

Это настоящий проблеск рая. Драгоценный момент передышки в этом безумном театре.

Но длится он, к сожалению, совсем недолго.

— Во что, чёрт побери, мы с тобой ввязались? — произносит Михаил напряжённым, срывающимся голосом.

Впервые с момента нашего знакомства я слышу в его обычно уверенном тоне настоящую тревогу, будто он напуган происходящим ничуть не меньше меня.

Я медленно открываю глаза и поворачиваюсь к нему лицом, поражённая почти диким, затравленным взглядом в его обычно спокойных голубых глазах. Он яростно трёт виски ладонями, словно пытается унять начинающуюся головную боль.

У меня адски болит ушибленное колено, и хватает своих собственных проблем. У меня попросту нет ни времени, ни душевных сил на то, чтобы ещё и его успокаивать.

— Знала же, что не стоило надевать эти проклятые лодочки на шпильке, — с досадой морщусь я, подбирая подол свадебного платья.

И действительно — колено кровоточит от свежей, довольно болезненной ссадины.

Михаил мгновенно опускается на одно колено прямо передо мной, достаёт из внутреннего кармана пиджака белоснежный льняной платок с его монограммой и бережно прикладывает к ранке. Становится намного легче не обращать внимания на пульсирующую боль, когда его большая, сильная, удивительно нежная рука крепко обхватывает мою икру. Ощущение его тёплой кожи на моей ноге моментально притягивает к себе всё моё внимание, заставляя забыть обо всём остальном.

Его тёмные брови сдвигаются к переносице, пока он сосредоточенно пытается остановить кровотечение.

Я бросаю беспокойный взгляд на массивные резные дубовые двери церкви, прекрасно понимая, что они вот-вот распахнутся, и нам снова придётся вживаться в навязанные роли счастливых молодожёнов.

Меня мучает одна важная вещь, которую я просто обязана выяснить, пока у нас ещё есть такая возможность.

— Скажи мне честно, почему в официальных документах о браке были указаны наши настоящие имена? — спрашиваю я, внимательно изучая его лицо.

Михаил медленно поднимает голову и смотрит прямо на меня. Боже правый, какие же у него невероятные глаза…

— Я абсолютно уверен, что эти документы — подделка, — отвечает он твёрдо. — Мой отец никогда не стал бы поступать подобным образом.

Я слегка наклоняю голову набок, пристально разглядывая его.

— Ты действительно в этом уверен?

Он тяжело вздыхает, возвращая своё внимание к моему окровавленному колену.

— Нет, — признаётся он после паузы. — Совсем не уверен.

В этот самый момент тяжёлые двери взрываются настежь, словно разъярённый монстр, безжалостно нарушающий наш хрупкий мирный оазис, и нарядно одетые гости вываливаются наружу, подобно вторгающейся неприятельской армии. Десятки пробок от дорогого шампанского хлопают с оглушительным треском, напоминая артиллерийские залпы, когда на сцене появляются официанты в безупречных чёрных смокингах. Мы окончательно обречены.

Михаил отпускает мою ногу и грациозно поднимается с колена, натягивая на лицо приветливую, дежурную улыбку, в то время как нас атакуют мужчины в сшитых на заказ итальянских костюмах от лучших миланских портных и женщины в вечерних платьях стоимостью несколько сотен тысяч рублей каждое.

Официанты в идеально отглаженных смокингах торжественно поднимаются по мраморным ступеням, держа в руках серебряные подносы с покачивающимися хрустальными бокалами шампанского. Струнный квартет из Московской консерватории быстро занимает позицию на изумрудной траве газона и начинает исполнять торжественную мелодию.

Я инстинктивно придвигаюсь ближе к Михаилу, пока толпа гостей окружает нас плотным кольцом, буквально душит и сковывает в массе надушенных дорогими французскими духами тел. Все говорят с нами одновременно, создавая невыносимую какофонию голосов.

Наши руки словно сами собой находят друг друга, и пальцы крепко переплетаются. Мы с Михаилом можем не ладить в обычной жизни, но в этой совершенно безумной ситуации у нас есть только мы друг у друг для поддержки. Между ним и полным одиночеством я определённо выбираю его.

Несколько молодых светских пар плотным кольцом окружают нас, замыкая в практически непроницаемой толпе любопытных лиц. Моя спина инстинктивно выпрямляется, я чувствую приближение приступа удушья, пока молодые дамы с восторгом расхваливают моё свадебное платье.

Черноволосая красавица в изумрудном платье от Юдашкина с неприкрытым неодобрением разглядывает моё декольте. Я торопливо пытаюсь подтянуть лиф платья повыше, но ткань категорически не желает сдвигаться ни на миллиметр. Клянусь, эта проклятая вещь словно сжимается с течением дня.

— Сердечно поздравляю, Артём! — с энтузиазмом восклицает спутник черноволосой красавицы, дружески хлопая Михаила по плечу. — Не терпится как следует поболтать за парой рюмок «Столичной»! Ради старых добрых времён в университете!

— Конечно! — несколько неловко отвечает Михаил, показывая большой палец в знак согласия.

— Что за университетские времена? — тихо шепчу я ему на ухо, когда молодая пара направляется вниз по ступеням.

— Понятия не имею, — шепчет он мне в ответ. — Я этого парня в глаза не видел никогда в жизни.

Он ловко пробирается сквозь плотную толпу гостей и ловит два бокала изысканного шампанского с серебряного подноса, проходящего мимо официанта. Клянусь честью, я никогда в жизни не пробовала ничего более желанного, чем алкоголь в этот драматический момент. Жаль только, что это не что-то покрепче — скажем, хорошая русская водка.

Ещё несколько совершенно незнакомых мне людей протискиваются сквозь толпу, чтобы от всей души поздравить нас с бракосочетанием. Я чувствую себя в настоящей ловушке на этих мраморных ступенях, но всё же испытываю облегчение от того, что никто из присутствующих, кажется, не вспоминает о моём позорном падении.

Это было невероятно унизительно — все гости разом ахнули и повскакали с мест, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Похоже, мы все дружно решили просто притвориться, будто этого инцидента не было вовсе. Негласный социальный контракт, который мы все молча приняли к исполнению…

— Ну и падение! — громко кричит Аня, бесцеремонно проталкиваясь сквозь толпу гостей с широкой, довольной ухмылкой на своём раздражающем лице.

— Ты не могла бы… помолчать! — шиплю я сквозь зубы.

Аня ловко хватает бокал шампанского с ближайшего подноса и залпом выпивает ровно половину.

— Я видела, как некоторые гости снимали всё происходящее на телефоны, так что сможешь посмотреть на себя в интернете чуть позже, — сообщает она с нескрываемым удовольствием.

— Чёрт возьми, — безнадёжно бормочу я себе под нос. — Как думаешь, это видео станет вирусным?

— Вполне возможно, — равнодушно пожимает она плечами и допивает остальное шампанское до дна. — Интернет просто обожает падающих невест.

— Спасибо тебе огромное, Аня.

— Особенно тех, у которых много декольте, — добавляет она с ехидной улыбкой.

Я нервно дёргаюсь, в очередной раз пытаясь подтянуть верх платья.

— Я же не показываю слишком много декольте, правда? — с надеждой в голосе спрашиваю я.

Аня внимательно разглядывает мою грудь и заливисто смеётся, после чего растворяется в удушающей толпе гостей.

Какой же это настоящий кошмар.

Семья Михаила наконец начинает выходить из церкви. Валентин Валентинович хватает бокал шампанского и торжественно поднимает его высоко в воздух, театрально раскинув руки в стороны, словно он главная звезда сегодняшнего шоу.

— За молодую пару! — громогласно провозглашает он тост, и все присутствующие дружно поднимают бокалы и аплодируют.

Я из последних сил выдавливаю на лице улыбку для всех собравшихся, остро чувствуя, как капля крови медленно стекает по моей ноге — тёплая и влажная.

Мужчина средних лет в твидовом пиджаке поверх футболки с изображением «Виктора Цоя» бесцеремонно проталкивается к нам сквозь толпу. У него почти классическая стрижка «маллет», но довольно близко к тому идеалу. По какой-то непонятной причине он держит в руке банку пива «Балтика».

— Мой дядя Владимир, — поясняет Михаил, когда тот подходит ближе. — Родной брат моего отца.

Это брат Валентина Валентиновича?! Если эти два яблочка упали с одного семейного древа, то яблоко по имени Владимир, должно быть, укатилось куда-то в сторону ближайшего спального района.

— Поздравляю от души, Артём, — говорит он, крепко пожимая Михаилу руку. — Она просто потрясающая девчонка.

Господи, я же стою прямо здесь, рядом с ними. Но я не уверена, раздражает меня это обстоятельство или, наоборот, льстит. Маллет или не маллет, а меня ещё никто в жизни не называл потрясающей девчонкой.

— Слышал, что Михаил не пришёл на свадьбу, — хмуро говорит он, осуждающе покачивая головой. — Какая ужасная история. Никогда его особо не любил, если честно.

Вена на виске у Михаила заметно оживает и начинает ритмично пульсировать.

— То есть, какой нормальный сын бьёт своего родного отца кулаком по лицу?

— При всём моём уважении к вам, дядя Владимир, — произносит Михаил сквозь стиснутые зубы, — некоторые люди вполне заслуживают получить по лицу. Включая отцов.

Владимир философски пожимает плечами, допивает пиво до дна и с характерным хрустом сминает алюминиевую банку в кулаке. Просто превосходно.

— Я его никогда особо не жаловал, — повторяет он.

— Михаил очень хотел присутствовать на нашей свадьбе, но, к огромному сожалению, это оказалось абсолютно невозможным, — решительно вмешиваюсь я в разговор. — Он невероятно много помогал нам в планировании всей свадебной церемонии и был огромной поддержкой для нас. Михаил — замечательный брат, и Артёму здесь очень повезло с таким родственником.

Дядя Владимир долго и пристально смотрит на меня. Я спокойно встречаю его взгляд, не отводя глаз.

— София, да? — уточняет он.

— Совершенно верно.

Он равнодушно пожимает плечами и направляется прочь от нас.

— Добро пожаловать в нашу семью, — бросает он через плечо.

— Ты только что заступилась за меня? — тихо шепчет Михаил, удивлённо приподняв бровь.

Я не могу сдержать довольную ухмылку.

Честно говоря, я сама не знаю, почему именно так поступила, но сегодня Михаил мой партнёр по этому безумному спектаклю, и я немного заняла оборонительную позицию. Будь я трижды проклята, если позволю какому-то типу в футболке с изображением «Виктора Цоя» на моей фальшивой свадьбе плохо отзываться о моём фальшивом женихе. Только не в моём присутствии.

Инесса бесцеремонно проталкивается локтями сквозь толпу и начинает властно подталкивать нас к середине лестницы, пока ещё больше людей толпятся вокруг, наперебой расхваливая, как красиво я выгляжу, какие у меня роскошные волосы, как они искренне за меня радуются.

Я изо всех сил стараюсь поблагодарить каждого из гостей персонально, но Инесса — женщина решительная и сильная, её кулак настойчиво впивается мне в поясницу, пока она буквально проталкивает меня сквозь плотную толпу нарядных гостей.

— Запомните четыре важных пункта, — командным тоном говорит она. — Церемония, шампанское, фотосессия и банкет.

Инесса явно отрабатывает каждый рубль своей немалой зарплаты, пытаясь выстроить всех присутствующих для торжественного группового фотоснимка.

Фотограф — симпатичная девушка с длинными русыми косичками, круглыми очками в тонкой оправе и футболкой с надписью: «Я умная и крутая» — терпеливо стоит на дороге, держа профессиональную камеру и ожидая, пока все гости выстроятся на мраморных ступенях храма.

— Таня! — громко кричит Инесса, энергично махая ей рукой. — Просто снимай всех подряд. Это лучшее, что мы сможем от них получить.

После того как Таня делает несколько удачных групповых снимков, Инесса решительно хватает меня и Михаила за руки и тянет вниз по ступеням к живописному пруду для ещё нескольких фотографий жениха и невесты — только нас двоих.

Я в полном восторге от возможности уйти от этой горячей, липкой, удушающей толпы любопытных. Лёгкий бриз с пруда приятен и освежающе прохладен, пока мы неспешно идём к воде.

— Мне срочно нужно вернуться в банкетный зал, чтобы убедиться, что диджей приехал вовремя, и подготовить ещё пару важных моментов, — сообщает Инесса, что-то энергично вычёркивая в своём планшете. — Таня сделает несколько красивых романтических снимков. Пару фотографий у воды, Таня. Может быть, у той живописной плакучей ивы вон там.

Затем вы двое немедленно садитесь обратно в лимузин и едете на торжественный приём. НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не выходите из лимузина, пока я лично не приду за вами. О господи, гости уже начинают разъезжаться. Мне срочно нужно бежать! Широкие улыбки, сегодня ваш счастливый день!

Мы втроём молча смотрим, как она стремительно мчится обратно к парковке, где выстроились роскошные автомобили.

— Начнём с фотосессии у воды, — мягко говорит Таня, осторожно поправляя объектив профессиональной камеры. — Кстати, от всей души поздравляю вас с бракосочетанием!

— Большое спасибо, мы в полном восторге, — отвечает Михаил ровным, безэмоциональным голосом.

Мы послушно становимся у самой кромки воды и оба из последних сил выдавливаем на лицах дежурные улыбки.

— Может быть, встанете чуть ближе друг к другу? — неуверенно предлагает Таня, не решаясь поднять камеру для съёмки.

Мы оба крайне неохотно делаем по шагу навстречу друг другу.

— Ещё немного ближе. Вам всё-таки придётся коснуться друг друга.

Мы с Михаилом осторожно переглядываемся. У нас точно получатся единственные в мире свадебные фотографии в стиле знаменитой картины «Крестьянка с вилами» — помните ту старую мрачную картину с суровой женщиной, держащей вилы, в духе русского реализма.

Определённо нужно постараться сделать лучше.

Я решительно делаю ещё один шаг к нему, и Михаил отвечает тем же, неловко обнимая меня за плечо, как старший брат, которого силой заставляют фотографироваться с младшей сестрой на семейном торжестве.

— Хорошо, — с сомнением в голосе хмурится Таня, внимательно разглядывая нас через видоискатель.

Совершенно ясно, что она изо всех сил старается понять, что именно здесь происходит не так. Как наш брак умудрился скатиться в такую неловкость буквально за десять минут после церемонии. Наверное, она сейчас гадает — женаты мы десять минут или уже десять долгих лет.

— Хм-м, — задумчиво произносит она.

— Просто обними меня нормально, — раздражённо огрызаюсь я.

Я хватаю его за запястье и решительно дёргаю его руку к своей талии.

Его дорогой французский одеколон мгновенно бьёт мне в нос, и я ненавижу тот факт, что этот аромат вызывает во мне лёгкий, но вполне ощутимый трепет. Пахнет волнующим предвкушением первого свидания, и я невольно задумываюсь о том, каково было бы настоящее первое свидание с Михаилом.

Наверное, совершенно ужасно. Спорим, он великодушно предложил бы заплатить за ужин, а потом тихо сбежал бы из ресторана, пока я в дамской комнате.

— Вот так, уже намного лучше, — одобрительно говорит Таня, пока Михаил крайне неловко держит меня в объятиях, откинувшись всем телом назад, словно школьники на первом танце в старших классах.

Она задумчиво прикусывает нижнюю губу, пристально разглядывая нас, но по крайней мере больше не хмурится с таким недоумением.

— Ближе. Вот именно так. Ещё чуточку ближе. Не бойтесь друг друга.

Его твёрдая мускулистая грудь осторожно касается моей спины, и моё сердце предательски пропускает удар.

Таня начинает быстро фотографировать, словно искренне боится, что мы вот-вот отскочим друг от друга, как от огня.

— А твой горячий парень из Красноярска не будет против всего этого? — тихо шепчет он мне прямо на ухо.

— Нет, — резко отрезаю я.

Потому что его попросту не существует в природе.

— Он прекрасно поймёт, что это всего лишь работа. Он отлично знает, что ты для меня значишь меньше, чем ничто.

— А как тогда насчёт того, как ты целовала меня в церкви, будто мой язык — единственное противоядие от смертельного яда, который ты случайно проглотила? — ехидно интересуется он. — Это разве входило в официальное описание твоей работы?

— Нам пришлось поцеловаться по сценарию, — говорю я, чувствуя, как мой голос становится заметно громче, а лицо предательски краснеет. — Вот я и поцеловала тебя как положено. Я просто честно играла свою роль.

— Роль похотливой, страстной невесты?

— Поменьше споров, побольше искренних улыбок, пожалуйста, — вежливо просит Таня, выглядывая из-за камеры.

Мы послушно меняем позу, и теперь я уже тесно прижимаюсь спиной к нему у живописного дерева. Таня грациозно опускается на колени прямо перед нами, направляя объектив камеры снизу-вверх.

— Как зовут твоего загадочного парня? — настойчиво спрашивает Михаил.

Губы Тани беззвучно повторяют слово «парня?», и её глаза округляются от удивления.

Михаил, должно быть, тоже заметил её реакцию, потому что следующие слова он произносит уже непосредственно для неё:

— У неё есть парень-лесоруб из Красноярска. Он каждое утро добирается на работу верхом на лошади. Или это был осёл?

Моё тело становится напряжённым и скованным, словно струна, пока я из последних сил улыбаюсь в объектив камеры.

— Это была лошадь, — сквозь зубы отвечаю я.

Таня растерянно оглядывается по сторонам, словно надеется увидеть хотя бы одного свидетеля этого совершенно безумного брака.

— Круто-о-о, — максимально натянуто произносит она, неловко поворачиваясь обратно к нам. — Может быть, сделаем ещё один снимок прямо у воды? Рядом с теми красивыми утками.

Мы послушно направляемся туда, но я старательно держусь подальше от уток. Я определённо не фанат пернатых созданий. Они меня искренне пугают. Я категорически не подойду близко к любому существу, у которого из лица торчит что-то наподобие меча. Гораздо лучше любоваться ими издалека, где шансы на то, что они запутаются в моих волосах, сведены к минимуму.

Мы устраиваемся в очередных неловких объятиях, пока Таня смотрит на нас и, вероятно, размышляет о том, что именно пошло не так в её собственной жизни. Она издаёт всего лишь два нетерпеливых вздоха, так что, похоже, мы постепенно становимся лучше в этом деле.

— Так как же зовут твоего парня? — снова настойчиво спрашивает Михаил.

Чёрт побери, почему он никак не отстанет от этой темы?

Таня на секунду опускает камеру и откровенно пялится на нас, вероятно, втайне надеясь, что, хотя бы один из нас окажется бесплодным.

— Это… Дмитрий, — неуверенно отвечаю я после паузы.

Михаил едва сдерживается, чтобы не фыркнуть от смеха.

— Что такого смешного? — возмущённо спрашиваю я.

— Да ладно тебе! Ты же совершенно одинока. Ты смотрела на уток, когда называла его имя. Извини, но ты просто выдумала его имя прямо сейчас.

— Ну и что с того! — яростно огрызаюсь я. — Я одинока, и что в этом такого? Это разве преступление против человечества? Я много и усердно работаю. Добросовестно выполняю свою работу. Сортирую мусор для переработки и иногда даже поднимаю бумажки с тротуара. Я искренне стараюсь вносить свой вклад в развитие общества. Какое кому-то дело до того, есть у меня парень или нет? Мне совершенно не нужно оправдываться перед тобой или кем-либо ещё за свою личную жизнь!

Все эти слова просто вырываются из меня наружу. Я смертельно устала от всего этого давления общества — необходимости быть обязательно привязанной к какому-нибудь мужчине, будто именно это и определяет мою ценность как личности.

Михаил миролюбиво поднимает руки в жесте примирения.

— Никакого осуждения с моей стороны. Я тоже совершенно одинок.

Таня теперь откровенно пялится на нас с широко открытым ртом и отвисшей челюстью. Она уже даже не пытается скрыть своё полное замешательство от происходящего.

— Чёрт возьми, — внезапно говорит Михаил, отворачиваясь и опуская взгляд в землю. — Мои родители идут сюда.

Проклятье. Это последнее, что мне сейчас нужно.

Во рту мгновенно появляется неприятный кислый привкус, пока я наблюдаю, как Валентин Валентинович и Людмила Игоревна решительно маршируют к нам по аллее, выглядя так, будто собираются потребовать к себе старшего менеджера.

Позади них большинство гостей уже застряли в образовавшейся пробке из блестящих «Бентли», «Роллс-Ройсов» и лимузинов. На ступенях церкви осталось лишь несколько человек из обслуживающего персонала.

Людмила Игоревна стремительно подлетает ко мне и тут же начинает поправлять моё свадебное платье, как заботливая, но строгая мать. Я мысленно готовлюсь к удару, ожидая её традиционных ядовитых замечаний. Как обычно, она меня не разочаровывает.

— Невесты должны лежать на полу только во время медового месяца, дорогая моя, — ледяным тоном произносит она. — Никак не во время торжественной церемонии бракосочетания.

Валентин Валентинович бросает на меня суровый, осуждающий взгляд.

— Нам что, теперь доплачивать за цирковое представление?

— Всё дело в этих проклятых туфлях, — отчаянно пытаюсь объяснить я. — У Софии до смешного маленькие ножки!

Он небрежно отмахивается от меня большой, властной рукой.

— Вы двое, немедленно возьмите себя в руки.

— Не так уж всё и плохо, — робко заступается Михаил.

Валентин Валентинович грозно указывает пальцем на меня, яростно набрасываясь на сына:

— Она за всю церемонию говорила о сексе раз девять подряд!

— Полностью с вами согласна. Это было действительно плохо, — покорно киваю я. — Я обязательно сделаю намного лучше в следующий раз.

— Вот и отлично, — грубо рявкает он, переводя свой злобный взгляд прямо на меня. — Только не облажайтесь больше.

Его поведение кардинально меняется в лучшую сторону, когда он замечает пожилого мужчину в дорогом костюме, неспешно прогуливающегося вдали у воды.

— Сергей Николаевич! — радостно машет он рукой. — Как же я рад, что вы смогли к нам приехать!

Напряжение и гнев мгновенно спадают с лица Михаила, когда его отец направляется прочь от нас.

— Здесь швы начинают расходиться, — критически замечает Людмила Игоревна, внимательно осматривая спину моего свадебного платья. — Втяни живот и всё остальное.

Я послушно втягиваю живот и задерживаю дыхание, пока она осторожно проводит пальцами по деликатной ткани.

— Как долго мне так держаться? — с трудом выдавливаю я.

— Всю оставшуюся ночь, желательно до самого утра.

— Без проблем, — задыхаясь, отвечаю я. — Кислород всё равно сильно переоценён в наше время.

Я медленно выдыхаю, пока окончательно не потеряла сознание. Людмила Игоревна недовольно хмурится.

— Платье выдержит до конца вечера.

— Вы абсолютно уверены? — беспокойно спрашиваю я.

Я постоянно слышу тревожные звуки — скрип и стоны, словно дерево медленно гнётся под тяжестью перед тем, как ствол окончательно треснет пополам и всё рухнет.

— Абсолютно уверена, — твёрдо отвечает она, отпуская меня и направляясь к сыну. — Ты выглядел поистине величественно во время церемонии. Как настоящий представитель рода Богатырёвых.

Она нежно проводит рукой по его щеке в редком проявлении материнской любви.

— Если ты снова отрастишь эту ужасную бороду, я буду являться тебе в кошмарах каждую ночь, когда умру.

— Мама, ты уже сейчас это делаешь, — с лёгкой улыбкой отвечает Михаил.

Она заливисто хохочет и слегка, почти игриво хлопает его по щеке, прежде чем вернуться к мужу.

И снова остаёмся только я, Михаил и ещё более растерянная Таня.

— Хотите сделать ещё несколько фотографий? — неуверенно спрашивает она. — Может быть, на этот раз лёжа на траве?

Наши категорические ответы звучат абсолютно синхронно:

— НЕТ!