Глава 9

Майя

Михаил ослабляет узел галстука из натурального шёлка и расстёгивает верхнюю пуговицу белоснежной сорочки, опускаясь на кожаное сиденье лимузина. Окно приоткрыто, и прохладный московский бриз ерошит его тёмные волосы. Я сижу напротив него на противоположном сиденье, изо всех сил стараясь не смотреть в его сторону, но взгляд то и дело скользит к его точёным чертам.

Мы припаркованы за главным корпусом отеля «Ясная Поляна» в Подмосковье, ожидая, когда Инесса придёт за нами и проводит к началу торжественной части.

— Расскажи мне о твоём брате Артёме, — говорю я, потирая босые ноги о персидский ковёр, выстилающий пол лимузина, и стараясь не застонать от блаженства — как же хорошо без этих дьявольских туфель Софии на шпильках.

Михаил смотрит на меня так, будто его младший брат — это последнее, о чём он хотел бы сейчас говорить.

— Зачем тебе это знать? — в его голосе слышится усталость.

— Потому что я только что вышла за него замуж перед алтарём, так что мне стоило бы знать хотя бы основные факты о своём «супруге», — отвечаю я с лёгкой иронией.

Он глубоко вздыхает, проводя рукой по волосам.

— Артём говорит всем, что его любимый фильм — «Андрей Рублёв» Тарковского, но на самом деле он без ума от американских комедий типа «Глупый и ещё глупее». У него аллергия на мёд и прополис, он панически боится лягушек, и он случайно спалил дачную баню, когда ему было четырнадцать лет.

— Не думаю, что эта информация мне пригодится, если только мы не планируем разводить костёр в камине, — смеюсь я. — Это всё, что ты можешь о нём рассказать?

Михаил пожимает широкими плечами с видимым безразличием.

— Я пару раз с ним встречалась на семейных мероприятиях, — продолжаю я задумчиво. — Артём казался очень милым и воспитанным молодым человеком.

Михаил долго и тяжело выдыхает, его челюсть напрягается.

— Что случилось? — спрашиваю я, заметив перемену в его настроении.

— Все так думают о Артёме, — произносит он через сжатые зубы.

— А он не такой на самом деле?

Михаил глубоко вдыхает, устремляя взгляд в окно на величественные берёзы, окружающие территорию отеля.

— Нет, он действительно отличный парень, — говорит он наконец, но в его голосе звучит что-то неуловимо горькое.

— Значит, ты не ладишь и с собственным братом, — закатываю я глаза с преувеличенным удивлением. — Какая неожиданность!

— Попробуй прожить с ним под одной крышей восемнадцать лет и посмотрим, как ты с этим справишься, — огрызается он.

— Что, он украл твои журналы «Максим» и не вернул? — подшучиваю я.

— Нет, — отвечает Михаил, и его серо-голубые глаза становятся жёсткими, как зимний лёд на Москве-реке. — Он точная копия нашего отца. Та же обаятельная улыбка и золотые слова — всегда отвлекают внимание от того, что он неизменно ставит собственные интересы превыше всего остального. И, к слову сказать, я больше предпочитаю «Плейбой».

— Не все люди на свете хотят кого-то обмануть или использовать, — говорю я, чувствуя, как мой голос повышается, несмотря на все попытки держать его ровным и спокойным. — Возможно, если бы ты снял этот тяжкий груз недоверия со своего плеча, ты смог бы разглядеть в людях хорошее.

Его тело мгновенно напрягается, словно стальная пружина, и он долго пристально смотрит на меня своими проницательными глазами. Я выдерживаю его интенсивный взгляд, не отводя глаз.

— Знаешь, что меня больше всего бесит в людях вроде тебя? — произносит он медленно и отчётливо.

Я смеюсь, откидывая голову назад.

— О, пожалуйста, просвети меня!

— Ты искренне думаешь, что твой неиссякаемый оптимизм — это драгоценный дар человечеству. Что благородно и правильно находить хорошее в совершенно незнакомых людях. Приписывать честь и достоинство тем, кого ты встретила всего несколько минут назад.

— А что плохого в том, что я даю людям презумпцию невиновности? — искренне недоумеваю я.

— Всё! — резко отвечает он. — Ожидание хорошего от людей делает тебя невероятно уязвимой перед их алчностью и подлостью. Этот груз недоверия на моём плече защищает меня от разочарований. Он позволяет мне держать безопасную дистанцию от всех этих фальшивых людей с их корыстными и подлыми намерениями.

Я понимаю, что расти в его семье, среди политических интриг и постоянной борьбы за власть, было непросто, но он несёт в себе нечто большее, чем простое раздражение. Там, глубоко внутри, притаилась серьёзная душевная боль, которую он тщательно защищает угрюмой и неприступной оболочкой.

— То, что твой отец оказался никудышным человеком, совсем не означает, что все остальные люди такие же, — говорю я мягко.

Михаил молча поворачивается к окну, его профиль становится ещё более суровым.

— Что между вами двумя произошло? — настаиваю я.

— Ничего особенного, — отвечает он сухо.

— Да ну, пожалуйста! — смеюсь я искренне. Он наконец поворачивается и смотрит на меня. — Вы двое настолько токсичны друг для друга, что буквально светитесь зелёным светом, когда находитесь рядом.

На его губах мелькает едва заметная улыбка — первая за весь день.

— Почему ты его ударил тогда?

— Мы этого не обсуждаем, — отрезает он категорично.

— Ладно, как знаешь, — соглашаюсь я, оглядываясь по сторонам в поисках Инессы, но вижу только нескольких гостей, неторопливо прогуливающихся по территории отеля. — Давай тогда вернёмся к Артёму. В какой университет он поступил?

— МГУ, факультет международных отношений. Он был капитаном университетской команды по плаванию, — отвечает Михаил безразличным тоном.

— Вау! Это действительно впечатляет, — искренне восхищаюсь я.

— Наша бабушка Елена Викторовна сделала достаточно крупное пожертвование университету, чтобы его приняли без особых проблем, — отмахивается Михаил с циничной усмешкой. — Всё ещё так впечатляет?

— А ты куда поступал? — спрашиваю я, и мой голос слегка напрягается. Меня начинает серьёзно доставать его привычка принижать достижения окружающих. Неужели он не может искренне порадоваться за собственного брата?

— Я не поступал ни в один университет, — спокойно отвечает он.

Мой мозг отчаянно пытается осмыслить услышанное.

— Что ты сейчас сказал?

Я просто не могу понять, как можно было иметь возможность получить высшее образование в лучших вузах страны и добровольно от этого отказаться. Я бы убила за подобную возможность! Мои родители полностью разорили друг друга во время бракоразводного процесса. Адвокаты отхватили львиную долю семейного состояния во время долгого и изматывающего судебного разбирательства.

Потом началась настоящая война — кто кого переплюнет в демонстрации роскоши. Когда мама купила огромную квартиру в центре Твери, папа почувствовал себя обязанным приобрести ещё более шикарную квартиру. Затем пошли дорогущие автомобили, показные отпуска в Сочи для выкладывания фотографий в социальных сетях, дизайнерская одежда и украшения — всё то, что они на самом деле не могли себе позволить.

Это было мелочно, мстительно и абсолютно глупо. Совершенно непродуктивно. Мой накопленный фонд для получения высшего образования испарился в дыму их взаимного уничтожения. Моё будущее стало побочным ущербом их эгоистичного соперничества.

Когда я наконец смогла вырваться от всего этого кошмара, у меня не осталось ничего. Ни денег, ни стабильной работы, ни образования, ни малейшего шанса поступить в университет без кредитов, которые преследовали бы меня до самой могилы.

А этот человек мог получить полное финансирование на обучение в МГУ. И он сказал «нет». Просто невероятно!

— Я ушёл из родительского дома, как только достиг совершеннолетия, — объясняет он спокойно.

— Ты мог бы уйти от них и в студенческом общежитии, — фыркаю я возмущённо. — И получить при этом отличное образование в придачу!

— Почему ты так завелась? — спрашивает он, изучающе глядя на меня своими раздражающе красивыми голубыми глазами.

— Потому что я бы отдала всё на свете, чтобы получить возможность учиться в университете!

Он равнодушно пожимает плечами.

— Так поступай сейчас. Никто тебе не мешает.

— Легко тебе говорить! — кричу я слишком громко, теряя самообладание. — Это типичная точка зрения богатенького мальчика! Я не могу, Михаил! Понимаешь? У меня нет даже двухсот пятидесяти тысяч рублей на первый семестр, не говоря уже о двух с половиной миллионов за полное пятилетнее обучение! И знаешь, что? Я считаю, что это было невероятно эгоистично с твоей стороны — не воспользоваться такой возможностью!

Михаил качает головой с явным неверием, глядя на меня.

— Ты считаешь всех вокруг эгоистами, не так ли? — говорю я, входя в полный раж. — А как насчёт тебя самого? Дисфункциональная она или нет, но ты родился в особенной, влиятельной семье, Михаил! В семье, которая действительно может что-то изменить в этом мире. Которая может принести реальную пользу обществу и стране. У тебя была эта уникальная возможность, и ты просто взял и выбросил её на помойку! И что же ты сделал вместо этого? Бросил младшую сестру и уехал жить в какой-то захолустный городишко, где никто не будет тебя выталкивать из уютной зоны комфорта, бросать вызовы твоим убеждениям или говорить, что ты можешь быть намного большим, чем ты есть сейчас. Ты живёшь там тихо-мирно, делаешь абсолютный минимум и ещё имеешь наглость называть это самоотверженностью. Да пожалуйста! Дай мне хотя бы передохнуть от этой лжи!

Михаил ещё больше ослабляет узел галстука, его глаза сужаются до щёлочек, а ноздри слегка раздуваются от сдерживаемого гнева.

— О, да? А как насчёт тебя самой?

— Что — насчёт меня? — удивляюсь я.

— Ты настолько напряжена и закручена, что я серьёзно боюсь — ты сейчас раскрутишься и улетишь отсюда, как детская юла. Скажи мне честно — ты вообще когда-нибудь по-настоящему веселишься?

— Конечно, веселюсь! — возмущённо отвечаю я.

— И когда же ты в последний раз действительно веселилась?

— Не знаю точно… на прошлой неделе я купила новую настольную лампу с регулировкой яркости для домашнего офиса. Это было довольно приятно.

Его смех звучит так раздражающе самодовольно.

— Я говорю не о покупке новой офисной лампы! Я говорю о настоящем веселье! Ты знаешь, что такое настоящее веселье? Смеяться так сильно, чтобы слёзы текли из глаз, а бока болели от хохота. Чувствовать всем своим существом, что вселенная создала этот волшебный момент исключительно для тебя. Когда твоё сердце настолько переполнено радостью и счастьем, что кажется — оно сейчас взорвётся от переизбытка эмоций. Вот что такое настоящее веселье!

Я скрещиваю руки на груди, мысленно желая, чтобы Инесса поторопилась и поскорее нас позвала.

— Веселье стоит в самом конце моего списка жизненных приоритетов, — отвечаю я сухо.

— Да, это совершенно очевидно любому наблюдателю, — соглашается он с издёвкой.

Наглость этого типа просто поражает! Говорить так, будто он меня прекрасно знает или понимает, что для меня действительно лучше. Он ни чёрта обо мне не знает!

— Когда ты испытывал…

Как только мой тон начинает повышаться до крика, мимо проходит фотограф Таня и видит через открытое окно лимузина, как мы яростно спорим.

— Привет! — неловко машу я рукой, стараясь изобразить дружелюбную улыбку. Таня торопливо проходит мимо, даже не помахав в ответ.

Мы оба одновременно смеёмся, и я чувствую, как постепенно отпускаю накопившийся гнев. В конце концов, это был совершенно дикий и эмоционально изматывающий день. И он только начинается. Мне нужно беречь силы для предстоящих испытаний.

— Как думаешь, у неё была пара покруче, чем мы? — спрашивает Михаил с лукавой ухмылкой.

— Искренне надеюсь, что нет, — смеюсь я. — Лучше закрой окно. Гости могут услышать, как мы ссоримся, словно старая семейная пара.

— И ты боишься, что они подумают, будто мы действительно состоим в браке? — подмигивает он.

Я снова искренне смеюсь. Постепенно начинаю понимать, что у Михаила есть свои неожиданные моменты обаяния. Он всегда может меня удивить, когда я этого меньше всего ожидаю.

— Вот и мои счастливые молодожёны! — восклицает Инесса, энергично подходя к лимузину. — Я в полном восторге от того, что вы двое так прекрасно ладите друг с другом!

— Наслаждайся этой картиной, пока она длится, — бормочу я себе под нос.

— Нам срочно нужно двигаться, — говорит координатор свадьбы, распахивая дверцу. — Гости начинают проявлять признаки беспокойства.

Михаил грациозно выбирается из лимузина, затем Инесса помогает мне справиться с многослойным подолом платья, пока я тоже выбираюсь наружу, крепко сжимая в руках туфли на шпильках.

— Эти орудия пыток не надену, пока не станет абсолютно необходимо, — предупреждаю я.

— Горячий асфальт — разве это не необходимость? — спрашивает Михаил с лёгкой иронией.

Я решительно качаю головой.

— Ходить босиком по раскалённой лаве будет комфортнее, чем в этих дьявольских туфлях.

— Нет времени обсуждать обувные предпочтения! — торопит Инесса, резко поворачиваясь и направляясь к задней двери здания. — Пошли немедленно!

Мы послушно следуем за ней, пока она стремительно несётся через запутанный лабиринт коридоров, на ходу покрикивая на попадающихся навстречу официантов.

— Невеста идёт! — кричит она, когда повар с большим подносом изысканных закусок направляется нам навстречу. Бедняга практически запрыгивает в ближайшую кладовую, чуть не роняя всё содержимое подноса.

Инесса распахивает тяжёлую дверь и ведёт нас через огромную ресторанную кухню.

— Невеста здесь! — орёт она во всё горло. — Всем руки вверх и не шевелиться!

Молодой посудомойщик мгновенно прижимается спиной к стене, подняв мокрые руки в воздух, пока мы торжественно проходим мимо.

Повара любопытно высовывают головы из-за рабочих столов и с живым интересом наблюдают, как мы стремительно проносимся мимо них. Здесь восхитительно пахнет — жареной рыбой, травами и специями. Шипение сковородок на плите заставляет мой желудок предательски урчать. Интересно, когда я в последний раз нормально ела?

— Внимательно следи за подолом платья! — предупреждает Инесса, когда мы проходим мимо стола с разнообразными соусами.

Инесса выглядит крайне напряжённой и перегруженной ответственностью. Каждый раз, когда она резко огрызается на проходящего мимо повара или официанта, я невольно морщусь от неловкости.

Неужели я тоже так звучу, когда нахожусь на работе?

Боже мой, искренне надеюсь, что нет.

Возможно, Михаил был немного прав в своих словах. Возможно, мне действительно стоит больше веселиться и меньше напрягаться по пустякам.

Просто никогда нет свободного времени. Я постоянно работаю. Всегда тружусь не покладая рук.

Работая в кейтеринговой индустрии, я окружена весельем и праздником, просто я никогда не являюсь той, кто по-настоящему веселится.

Я создаю веселье для других, а не получаю его сама.

Мысленно делаю заметку запланировать время для личного веселья в своём рабочем ежедневнике. Покажу Михаилу! Я так повеселюсь в понедельник утром, что он проглотит все свои язвительные слова.

Инесса уверенно ведёт нас дальше к тому месту, где Людмила Игоревна, Валентин Валентинович и мой фальшивый отец-водитель лимузина терпеливо ждут, чтобы начать торжественную линию приёма перед входом в главный зал.

— Смотрите все сюда, — произносит Людмила Игоревна с бокалом шампанского в изящно маникюрной руке, — наша новоиспечённая невестка прибыла. Быстро! Поставьте детские ворота на лестнице для безопасности.

— Посмотрим, как ты сама спустишься по лестнице после этого крепкого напитка, — бормочу я себе под нос, занимая отведённое мне место между Михаилом и водителем лимузина.

— Я твой отец, Григорий Иванович, — смеётся водитель.

Я устало вздыхаю.

— А я твоя дочь, Майя.

— Мы ждём только Богатырёву, — нервно оглядываясь по сторонам, сообщает Инесса.

— Богатырёву? — переспрашиваю я с удивлением. Я была уверена, что она уже здесь. Она же только что в десятый раз меня оскорбила.

— Мою бабушку, — уточняет Михаил. — Елена Викторовна — семейный патриарх.

Ах, понятно! Та элегантная пожилая дама в первом ряду, которая пристально рассматривала нас на протяжении всей церемонии венчания. Это определенно будет весело.

— Инесса, — распоряжается Людмила Игоревна, — отправь гостей низкого социального статуса через служебный вход. Я бы предпочла с ними не соприкасаться.

— Каждый избиратель — это потенциальный голос, дорогая Людочка, — мягко напоминает Валентин Валентинович.

— И потенциальный переносчик всевозможных инфекций, — морщится она, доставая из изящной сумочки миниатюрную бутылочку антисептика и щедро обрабатывая руки.

— Почему в брачных документах были указаны наши настоящие имена? — обеспокоенно спрашивает Михаил у отца.

Моё сердце начинает тревожно колотиться.

Валентин Валентинович безразлично пожимает плечами.

— Отец Сергий их заполнял самостоятельно. Не переживай особо, сын, он, вероятно, просто перепутал имена в спешке.

Я с заметным облегчением выдыхаю. Одной серьёзной заботой меньше.

— Вот она приближается! — восклицает Инесса, когда бабушка Михаила стремительно выходит из-за угла здания, словно разгневанная львица, давно миновавшая свой расцвет, но всё ещё остающаяся главной.

— Валентин! — властно кричит она. — Какую глупость ты на этот раз устроил?

Впервые за весь день я вижу, как уверенный в себе Валентин Валентинович начинает нервно ёрзать. Он мгновенно выпрямляется с принуждённой улыбкой, пока его грозная мать подлетает к нему, угрожающе тыча указательным пальцем прямо в лицо.

— Возможно, я и стара, но ещё далеко не выжила из ума! Что, во имя всего святого, Михаил делал там наверху у алтаря? Где Артём?

Валентин Валентинович с трудом сглатывает.

— Но это же и есть Артём, дорогая мама.

— Чушь собачья! — гневно кричит она. Я поспешно опускаю голову и прикусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться от этой абсурдной ситуации. — Ты серьёзно думаешь, что я не узнаю собственного родного внука?

Она стремительно подлетает к Михаилу, решительно хватает край его белоснежной рубашки и энергично выдёргивает её из брюк.

— Три веснушки! — торжествующе объявляет она.

Рядом с пупком Михаила действительно красуются три крошечные веснушки на его очень подтянутом, очень рельефном прессе. Прессе, на который я совершенно определённо не смотрю. Нет, нисколько. Совершенно не интересуюсь.

Ох, посмотрите-ка! Какое красивое растение там у окна.

— Что за чертовщина здесь творится? — требовательно спрашивает Елена Викторовна, грозно расхаживая вдоль нашей линии, словно строгий сержант, инспектирующий новобранцев перед парадом.

Все боятся произнести хоть слово. Эта миниатюрная женщина выглядит действительно пугающе. Единственный звук в наступившей тишине — мерное похрустывание орешков, которые спокойно ест Григорий Иванович из небольшого бумажного пакетика.

Звук привлекает её пристальное внимание, и она молниеносно набрасывается на него. Григорий Иванович продолжает невозмутимо жевать, совершенно не смущаясь происходящим.

— А ты кто такой? — грозно спрашивает она.

— Я Григорий Иванович, — отвечает он с добродушной улыбкой.

— Григорий Иванович кто именно?

— Григорий Иванович, водитель лимузина, — поясняет он, любезно предлагая ей орешки из пакетика.

Елена Викторовна внимательно смотрит на предложенное угощение, берёт несколько орешков и неожиданно швыряет их в сторону Людмилы Игоревны и Валентина Валентиновича.

— Кто-нибудь лучше немедленно скажет мне, что здесь происходит! — Все опускают взгляды вниз, кроме меня и Григория Ивановича. Она встречается со мной глазами и решительно марширует в мою сторону.

— А ты кто такая? И не смей говорить мне, что ты София!

— Это Майя Сергеевна Фёдорова, — поспешно вмешивается Валентин Валентинович. — Подруга Михаила.

Ситуация уже переходит все границы абсурда. Сначала я была его невестой, потом законной женой, теперь стала просто подругой? Неужели они не понимают, что мы терпеть не можем друг друга?

— Подруга, говоришь? — переспрашивает она, тщательно оглядывая меня своими острыми серо-голубыми глазами. — И почему, чёрт возьми, ты щеголяешь в свадебном платье моей невестки?

Я подробно объясняю ей, как Артём и София неожиданно сбежали прямо накануне торжества, естественно, опуская своё личное участие в их побеге, и как семья попросила меня их заменить в последний момент.

Она с трудом верит услышанному, бросая суровые взгляды на членов своей семьи.

— Я всегда считала тебя умным, Михаил, — разочарованно качает она седой головой.

Артём учился в МГУ на международника, но Михаила она называет умным? Пожалуй, я это вижу и понимаю. Он действительно довольно сообразительный и проницательный молодой человек.

— Это станет эпическим скандалом для репутации всей нашей семьи, если ваш нелепый план с треском провалится, — строго предупреждает она Валентина Валентиновича.

— Ничего не провалится, дорогая мама, — отвечает он, демонстрируя свою победоносную улыбку опытного политика.

Она его родная мать. Эти фокусы с ней не пройдут.

— Лучше бы ты был прав, Валентин! Я не позволю тебе снова тащить честное имя Богатырёвых через публичную грязь. Я надрала тебе задницу за то, что ты врезался на моём любимом «Москвиче» прямо в наш бассейн тридцать пять лет назад, и с удовольствием повторю этот урок!

Валентин Валентинович неловко улыбается всем нам.

— Это обвинение было… не доказано в суде, — слабо оправдывается он.

— Следы от покрышек до сих пор красуются на бетонном трамплине! — кричит Елена Викторовна возмущённо.

— Торжественные двери открываются ровно через три минуты! — нервно объявляет Инесса.

— Не желаешь орешков? — дружелюбно спрашивает Григорий Иванович, протягивая мне свой пакетик.

Я устало вздыхаю.

— Конечно, почему бы и нет.

Беру пару штук и закидываю в рот, пока Елена Викторовна пристально изучает Людмилу Игоревну. Даже уверенная в себе Людмила Игоревна выглядит заметно встревоженной в присутствии этой властной женщины.

— Вы хотя бы потрудились заставить всех этих троих подписать соглашения о неразглашении? — требовательно спрашивает она.

Людмила Игоревна тихо ругается себе под нос.

— А что насчёт девушки-фотографа и координатора свадебного торжества? А фотографов? А семейного священника?

— Всё произошло настолько стремительно и неожиданно, — отчаянно оправдывается Валентин Валентинович. — Артём и София исчезли только сегодня утром в одиннадцать!

Елена Викторовна презрительно закатывает глаза, решительно доставая мобильный телефон из элегантной сумочки.

— Чёртовы дилетанты и любители!

Она немедленно звонит кому-то, кто отвечает буквально с первого гудка, и властно приказывает срочно подготовить десяток юридических соглашений о неразглашении и доставить их в отель «Ясная Поляна» как можно быстрее.

Эта пожилая женщина производит на меня невероятно сильное впечатление. Мне искренне нравится, как она ворвалась сюда, вероятно, в свои почётные восемьдесят лет, и моментально взяла всю ситуацию под свой железный контроль, словно ей здесь всё безраздельно принадлежит. Возможно, так оно и есть на самом деле. Она определённо мой тип сильной женщины.

— Одна минута до торжественного открытия! — взволнованно кричит Инесса.

Елена Викторовна в последний раз внимательно оглядывает меня с головы до ног.

— Ты абсолютно уверена, что справишься с этой ролью?

Я смотрю ей прямо в проницательные глаза, не отводя взгляда.

— Да, Елена Викторовна, абсолютно уверена.

— Превосходно. Искренне надеюсь, что ты умеешь пожимать руки лучше, чем ходить по лестницам в этих туфлях. Инесса! Немедленно открывай торжественные двери!

Я инстинктивно задерживаю дыхание, пока Инесса торжественно распахивает массивные резные двери, и настоящее цунами элегантно одетых гостей стремительно устремляется вперёд, готовое нас полностью поглотить своими ожиданиями и любопытством.