Глава 10

Майя

— Я слышал, что вы занимаетесь недвижимостью, — произносит пожилой мужчина, крепко пожимая мне руку. — А на какой именно недвижимости вы специализируетесь?

— Ну, знаете, — отвечаю я, нервно пожимая плечами и чувствуя, как щёки начинают гореть, — всякая разная. Жилые дома, офисные здания и.… образовательные учреждения.

— Образовательные учреждения? — переспрашивает он, кивая с нарастающим интересом, хотя его серые глаза заметно сужаются. — Весьма интересно. Я всегда полагал, что школы у нас в стране строит исключительно государство.

— Школы для… собак, — выпаливаю я и тут же мысленно себя проклинаю.

Чёрт возьми!

Мужчина бросает на меня странный, недоумевающий взгляд и торопливо переходит поздравлять Артёма.

— Если вас действительно интересует недвижимость, — говорит мужчина, наклоняясь поближе во время рукопожатия, — у моего двоюродного брата есть участок в дачном посёлке на продажу. Правда, довольно дорого просят — сорок миллионов рублей, но зато до Истринского водохранилища рукой подать. Щука там водится размером с годовалого ребёнка!

Это настоящая пытка, хуже китайских допросов.

Кажется, мы пожимаем руки уже целую вечность. Я украдкой поглядываю на свои часы — всего одиннадцать минут прошло?! Господи помилуй!

Я точно не выдержу до конца.

Хотя Михаилу тоже нелегко приходится.

— Такое неуважение, что ваш брат не соизволил явиться на торжество, — с нескрываемым возмущением говорит седовласый мужчина, энергично пожимая руку Михаила. — Никаких оправданий быть не может для подобного поведения.

— Уверен, у него была действительно веская причина, — терпеливо отвечает Михаил, и я замечаю, как по его виску медленно стекает капелька пота. — Мой брат — замечательный человек.

— Ваш брат — законченный придурок, — резко парирует мужчина.

Михаил тяжело вздыхает, когда незваный критик переходит ко мне, а затем к Григорию Ивановичу.

— Похоже, я не единственная, кто не поддаётся твоему пресловутому обаянию, — шепчу я ему на ухо.

Он усмехается в ответ, не переставая улыбаться следующему гостю:

— Ты считаешь, что у меня есть обаяние?

— Что? Нет, я совсем не это имела в виду! — возмущённо шиплю я.

Он тихо смеётся, продолжая пожимать очередную протянутую руку:

— Майя… София, позвольте представить вам мою тётю Светлану Валентиновну. Она мать моего двоюродного брата Олега и сестра моего отца.

Я окончательно запуталась во всех этих родственных связях, но высокую, элегантную женщину узнаю сразу. Это та самая дама с короткой стрижкой, которая постоянно писала сообщения во время венчания. И сейчас у неё в руке дорогой смартфон в золотом корпусе.

— Очень приятно познакомиться, — говорю я, вежливо протягивая руку.

Она уже собирается пожать её, но в этот самый момент раздаётся мелодичный звонок. Светлана Валентиновна поднимает указательный палец, торопливо отвечает на звонок и отходит в сторону, громко обсуждая что-то о логистических проблемах с партнёрами в Узбекистане.

— Она руководит крупнейшей фармацевтической компанией в стране, — тихо поясняет Михаил. — Настоящий трудоголик, работает круглосуточно.

В бесконечном потоке гостей мелькают несколько высокопоставленных политиков, затем университетские друзья Артёма. Забавно наблюдать, как Михаил старательно притворяется, что понимает, о чём они так оживлённо беседуют.

— «Белые медведи» в этом сезоне просто невероятны! — восторженно говорит парень с характерной ямочкой на подбородке и аккуратно уложенными волосами. — Соколов просто рвёт всех на пятидесятиметровке баттерфляем, а Кузнецов показывает потрясающие результаты на пятистах брассом. Кубок России в этом году точно наш!

— Безусловно, — рассеянно отвечает Михаил, выглядя совершенно ошеломлённым этим спортивным энтузиазмом.

— Будешь на Новый год у Разумовского? — спрашивает другой молодой человек с ещё более тщательно уложенными волосами. — Приводи свою жену обязательно. Там будет Вайлдмейстер!

— Мы непременно будем там, — говорю я с самой очаровательной улыбкой, решительно хватая Михаила за руку и крепко сжимая её.

Приятели продолжают свой путь дальше, и Михаил удивлённо смотрит на меня, когда я наконец отпускаю его руку:

— Не подозревал, что ты так любишь Вайлдмейстер.

— Ты многого обо мне не знаешь. Я просто обожаю Вайлдмейстер — это ведь разновидность настольной игры, верно? — и вообще я очень весёлая компанейская девушка.

— Я не это имел в виду…

— Пожми руку, Артём, — прерываю я его.

Он послушно поворачивается и пожимает руки нескольким седовласым политикам, которых я, наверное, должна была бы знать в лицо, но, увы, не знаю.

Через несколько минут кто-то из гостей спрашивает Михаила о новой машине Артёма, и становится совершенно очевидно, что он понятия не имеет, какую именно машину имеет в виду собеседник. Я едва сдерживаю смех, когда приятель интересуется: «А как быстро она разгоняется?» — а Михаил со всей серьёзностью отвечает: «Супербыстро».

— Гладко проведённая операция, — шепчу я ему на ухо, когда друг переходит пожимать руку Людмиле Игоревне.

Валентин Валентинович слишком долго беседует с каким-то важным гостем, и наша очередь неожиданно останавливается. Это приятная передышка, но, боюсь, она продлится недолго.

— Кто этот человек? — тихо спрашиваю я у Михаила.

Валентин Валентинович усиленно обхаживает незнакомца, в то время как Людмила Игоревна восторженно расхваливает жемчужные серьги его супруги.

— Этот человек однажды случайно поджёг автозаправочную станцию непотушенной сигаретой, — шепчет Михаил в ответ. — Теперь он губернатор Московской области.

Я окидываю взглядом длинную очередь терпеливо ожидающих гостей и замечаю пожилого мужчину, который кажется мне очень знакомым. Он сгорбился в инвалидной коляске, на коленях у него лежит клетчатый плед.

— А кто вон тот дедушка?

Михаил весело смеётся, заметив направление моего взгляда:

— Мой двоюродный дедушка. Ему девяносто три года. Он знаменитость. Возможно, даже более знаменитый, чем мой отец.

— Артист?

Михаил отрицательно качает головой:

— Нет, куда круче.

Он осторожно достаёт телефон, стараясь держать его незаметно. Я наблюдаю, как он открывает приложение RuTube и находит видео трёхлетней давности.

— Я это видела!

— Ты и полмиллиарда других людей по всему миру. Смотри внимательно. Семьсот шестьдесят семь миллионов просмотров.

— Вот это да! — шепчу я, когда видео начинается. На экране танцпол на какой-то свадьбе, и дедушка бодро раскачивается в своей коляске под «Калинка» в исполнении ансамбля народной песни. Внезапно он встаёт, делает ловкий поворот, теряет равновесие и стремительно падает головой прямо в многоярусный свадебный торт. Видео заканчивается сценой, когда кто-то из гостей осторожно вытаскивает его голову из кремового месива. Он весь покрыт взбитыми сливками с ног до головы.

Михаил смотрит на меня с озорной усмешкой. Я изо всех сил стараюсь не расхохотаться. Бедный старичок! Хотя, признаться честно, это действительно немного смешно. Особенно эти брови из взбитых сливок.

Мы оба хихикаем, как непослушные школьники на уроке, когда к нам неожиданно подходит строгий учитель.

— Немедленно убери телефон! — рявкает Елена Викторовна, решительно протискиваясь мимо Григория Ивановича, чтобы встать рядом со мной.

Михаил торопливо прячет телефон в карман, а я инстинктивно поправляю своё платье.

— Спину держи прямо, — строго говорит она внуку.

Её суровое лицо заметно смягчается, когда она переводит взгляд на меня:

— Даже не представляю, что ты думаешь о нашей семье после всего этого цирка.

— Все были исключительно милы и гостеприимны, — отвечаю я с самой искренней улыбкой.

Она пристально смотрит на меня с каменным выражением лица, словно её внутренний детектор лжи работает на полную мощность.

— Этот день был… немного необычным, — осторожно признаю я.

— Это ещё очень мягко сказано. Расскажи мне, как вы с Михаилом познакомились?

— Как мы познакомились? — О господи! Я была морально готова выдумывать небылицы о том, что я София, но совершенно не подготовилась к вопросам о моих отношениях с Михаилом. Мой мозг лихорадочно пытается что-то соображать. Где обычно происходят романтические знакомства? — На… э.… ярмарке.

Чёрт побери!

— На ярмарке? — переспрашивает она, слегка наклоняя голову набок.

Почему, ну почему я выбрала именно ярмарку? Может быть, это был бы неплохой вариант, если бы мы жили в романтической комедии 1920-х годов. А вообще ярмарки ещё существуют в наше время?

Я с трудом сглатываю подступающий к горлу ком.

— Именно так, — говорю я, решительно хватая Михаила за руку. — На русских горках. Мы оба были в одиночестве, и нас посадили в одну кабинку.

— Михаил, объясни мне, пожалуйста, почему ты был один на ярмарке? — с подозрением спрашивает она.

— Я пришёл с девушкой, но ей внезапно стало нехорошо.

— И ты оставил больную девушку одну, чтобы развлекаться на аттракционах? — Елена Викторовна смотрит на него с явным неодобрением. — Очаровательный поступок.

— Правда ведь? — говорю я, осуждающе качая головой. — Я ему тогда то же самое сказала.

Михаил крепко сжимает мои пальцы в предостережении.

— А ты почему была там одна, дорогая?

Я пытаюсь думать так быстро, как только могу, но мой мозг всегда окончательно отключается, когда меня ставят в подобное затруднительное положение.

— Я.… э.… там работала.

— Ты была ярмарочной артисткой?

Михаил еле сдерживает смех, пока Елена Викторовна терпеливо ждёт моего ответа.

Я чувствую, как начинаю краснеть от смущения. Кожа неприятно покалывает, на лбу выступают предательские капельки пота.

Какого чёрта я это ляпнула? «Я там работала»?! Ты же пытаешься произвести впечатление утончённой особы, а не деревенщины с сомнительным прошлым!

— Я раньше там подрабатывала… но теперь уже не работаю.

— И почему же?

— Да, Майя, — лукаво добавляет Михаил. — Почему именно?

— Клоуны… э.… погибли… в авиакатастрофе. Нам всем было так горестно и тяжело, что мы не смогли продолжать работать, и ярмарка окончательно распалась.

Наступает гробовая тишина.

Я заставляю себя посмотреть прямо на Елену Викторовну. Она пристально изучает меня с нескрываемым скептицизмом.

Я смотрю в ответ, не веря собственным ушам, что подобная чушь действительно вырвалась из моего рта.

— Понятно, — холодно произносит Елена Викторовна, и её глаза превращаются в узкие щёлочки. — Значит, целый самолёт, полный клоунов, разбился. Какая ужасная трагедия. Наверняка об этом писали во всех газетах.

— Конечно, — говорю я, с огромным трудом сглатывая.

— Значит, я могу просто поискать в интернете и обязательно найду статью об этом происшествии?

Я чувствую, как мои глаза становятся круглыми от ужаса, пока мы продолжаем пристально смотреть друг на друга.

— Наверное сможете. Хотя поисковые системы в наши дни такие ненадёжные. Уже совсем не те, что раньше.

Клоуны? Авиакатастрофа? Боже правый… Зачем я это сказала? Я же предупреждала всех, что именно так и случится! Я категорически не умею врать. Какой позорный провал!

Очередь снова приходит в движение, и я возвращаю на лицо вымученную улыбку, пока одна потная ладонь за другой пожимает мою.

— Поздравляем вас, — говорят все подряд. — Какая была прекрасная церемония венчания. — Никто не упоминает о том, что я эффектно нырнула носом вниз по ступеням церкви, и это я считаю безусловной победой.

Вскоре очередь снова останавливается из-за очередного особо важного гостя. Валентин Валентинович сердечно обнимает подошедшего мужчину.

Нет! Только не это! Чёрт возьми! Не дай Бог ей снова заговорить со мной…

— Министр иностранных дел, — шепчет мне на ухо Елена Викторовна. — Давний друг нашей семьи. И при этом отъявленный лжец.

Я смотрю на неё с плохо скрываемым шоком.

— Постоянно всем врёт напропалую, — продолжает она, сверля министра недобрым взглядом. — Однажды пытался меня обмануть, но я — самый настоящий ходячий детектор лжи. Со мной подобные номера не проходят.

— Обязательно буду это иметь в виду, — говорю я, нервно сглотнув.

— Очень хорошо. И помни об этом всегда, если действительно собираешься остаться с моим внуком надолго. Если, конечно, не планируешь сбежать с первой же ярмаркой, которая приедет в наш город. Андрей Евгеньевич! Слишком давно не виделись!

Министр иностранных дел радушно улыбается нам с Михаилом, прежде чем галантно поцеловать Елену Викторовну в обе щеки.

— Елена Викторовна, — тепло говорит он с характерной дипломатической интонацией. — Когда же вы наконец согласитесь поужинать со мной?

Они непринуждённо болтают, как добрые старые приятели, а я наклоняюсь поближе к Михаилу:

— Твоя бабушка совершенно уверена, что я законченная мошенница!

— Поразительно, — отвечает он ровным, невозмутимым голосом. — А твоя история про ярмарочных клоунов была такой убедительной и правдоподобной.

— Заткнись немедленно.

— Почему ты не сказала что-нибудь другое, более разумное?

— Я же тебе говорила с самого начала — я категорически не умею лгать! — шепчу я, почти переходя на крик. — Я это страшно ненавижу!

— Просто постарайся быть спокойнее, — тихо советует он. — Держи всё максимально просто. Веди себя как можно более естественно.

— Я изо всех сил стараюсь!

Господи, помилуй. Это самый ужасный день в моей жизни.

Крупный мужчина с большими густыми усами и такими же выразительными бровями энергично пожимает руку Михаила.

— Примите мои искренние поздравления, Артём Валентинович, — говорит он с густым акцентом, который я не могу определить. — Я Бондаренко Алексей Денисович, чрезвычайный и полномочный посол Республики Беларусь.

О, чёрт побери!

— Очень приятно познакомиться с вами, господин посол, — учтиво говорит Михаил, украдкой косясь на меня. — Мы искренне рады, что вы здесь, и от всей души надеемся, что вам понравится наша свадьба.

Моё тело буквально холодеет от предчувствия неминуемого ужаса, когда он поворачивается в мою сторону.

— Böyle güzel bir törende bulunmaktan mutluluk duyuyorum! (Я рад присутствовать на такой красивой церемонии!) — громогласно провозглашает он, широко раскинув руки в приветственном жесте на иностранном языке. Неужели он пытается говорить со мной на турецком?

Мои глаза открываются так широко, что я физически чувствую, как они начинают пересыхать от напряжения.

Будь спокойнее. Держи всё просто. Веди себя естественно.

— О, конечно, — говорю я, лихорадочно кивая головой. — Я тоже очень рада познакомится с вами.

Мы пристально смотрим друг на друга в бесконечно долгой неловкой тишине, пока я мысленно представляю, как земля милосердно разверзается под моими ногами и поглощает меня в блаженную, спасительную тьму, чтобы я никогда больше не была никем увидена.

— Хорошо. Прекрасно. Приятного вам ужина. Бар уже открыт.

Он поворачивается к стоящему слева мужчине и недовольно хмурится:

— Она не поняла, что я ей сказал. — Его голос звучит достаточно громко, чтобы все присутствующие в зале могли расслышать каждое слово.

Что происходит? Что он такого мне сказал на турецком языке?

Посол всё больше раздражается, его большие волосатые руки начинают яростно жестикулировать, пока он выдаёт ещё одну длинную цепочку слов, полных непонятных мне согласных звуков.

И тут Михаил вмешивается и спасает меня самым унизительным из возможных способов.

Он решительно хватает меня за нос и резко откидывает мою голову назад:

— Кровь из носа! — истошно кричит он. — Берегите платья! Освободите дорогу, пожалуйста!

Я смотрю в расписной потолок, мой нос находится в его крепкой руке, пока он стремительно уводит меня от всех любопытных взглядов по извилистым коридорам отеля.

Мы сворачиваем за один угол, потом за другой, наконец оказываясь в полной безопасности от посторонних глаз.

— Куда ты меня тащишь? — спрашиваю я.

Я решительно отталкиваю его руку, когда он начинает заразительно смеяться.

— Сюда, — говорит он, осторожно открывая высокую стеклянную дверь и быстро проскальзывая внутрь. Я бы предпочла находиться где угодно — хоть в сибирской тундре — только не в той кошмарной очереди на приёме, так что безоговорочно следую за ним.