Глава 27

Денис

Как только оказался дома тут же, не обсуждая произошедшее ни с невестой, ни с братом, поднялся к себе. Принял душ и лег. Голова работала, перемалывала каждое слово, каждый жест, поступки и даже взгляды. Ведь я действительно ни разу за прошедшие восемь лет не подумал о том, как Ева пережила нашу с ней жесткую ошибку. Для меня все было однозначно: она хотела денег, поэтому отдалась мне. Продала свою девственность, как юная гейша. Вот только я не собирался покупать, поэтому-то и разозлился. Моя семья не дойная корова! Дедушка не должен был оплачивать мои развлечения! Мне было жутко стыдно перед ним. До сих пор. И да, соглашусь, что как-то быстро забылось, что мать Евы требовала не отступных, а возмездия. Она считала, что я воспользовался неопытностью ее молоденькой дочери. Возможно, так и было. А решать вопрос с помощью финансов было предложено именно дедом.

Я запутался. Сейчас мне в принципе было наплевать на деньги, чужое мнение, да и на всю ситуацию в целом. Да, поначалу не хотел видеть Еву рядом: тут и дурные воспоминания, и накаляла Дубравина жутко, да и брата взяла в оборот. Потом, правда, не хотел, чтобы она встречалась с Эдиком уже совсем по иной причине. Я убеждал себя, что против их романа исключительно из-за того, что Ева коварная пакостница. Но все было намного проще: я сам на нее запал. Лучше бы она реально задумала какую-то гадость…

Заснуть я так и не смог. Очень долго думал о брошенных в запале обвинениях Льва. Я сам, приезжая к деду, не часто виделся с бывшими приятелями и о Еве никогда не спрашивал. С глаз долой, как говорится. Я и забыл про нее! А вот когда с Савельевым случайно пересекся, согласился заглянуть к ним. Отчего бы старых знакомых не навестить? Там я снова встретил Еву. И нахлынуло по новой.

Будь она серой и уставшей, с мешками под глазами и располневшими бедрами, со стыдливо опущенными глазами и кроткими извинениями. Тогда я, возможно, с барского плеча пожалел бы и простил ее полностью. Но Еве было всего двадцать шесть и, судя по внешности ее матери, гены у нее отличные. Дубравина не превратилась в искаженную временем тухлую версию себя. Ева была красивой, сексуальной и дерзкой рыжей морковкой. Она больше не была симпатичной восемнадцатилетней девочкой, строившей мне глазки и заглядывавшей в рот. Она стала красивой женщиной с умопомрачительными ногами. А как отбрила меня у ворот отеля! Я даже сукой ее обозвал. На меня ведь это вообще не похоже!

Ева не выглядела, как человек, который подвергся буллингу. Мне было крайне сложно сопоставить образ уверенной женщины, хлесткой и умной, талантливой и находчивой, с обликом забитой девочки, которая могла бы вырасти из нее. Хотя, что я в принципе знал о травле и всеобщем презрении? Ничего. Я всегда был лидером. Популярным, успешным, уважаемым. И мне даже не пришлось прикладывать к этому много усилий: так просто было. Со школы до нынешнего времени. Мне не нужно было восставать из пепла.

Сейчас готов признать перед самим собой, что счастлив видя Еву именно такой, какая она есть. Сейчас не хотелось оценивать, насколько она виновата в том, как обернулось дело. Виновата ли вообще? И кто виноват еще? Тут все хороши: и я, и мама ее, и дедушка. Чего я точно хотел, так это поговорить с ней. Мне очень нужно увидеть ее: обсудить и извиниться.

Ночь, как назло, не заканчивалась долго. Я с трудом дождался утра, чтобы рвануть к Еве, но и тут засада: когда спустился, бабушка взяла в оборот и пока не накормила завтраком, отпускать не хотела. За это время подтянулись все домочадцы: Аня была подозрительно задумчива, но я решил, что с проблемами нужно разбираться в порядке очереди. Эдик тоже вопросительно поглядывал, но поднимать эту тему при свидетелях, видимо, опасался.

– Спасибо, бабуль! – поцеловал ее в напудренную щеку. – Все было очень вкусно. – мне кусок в горло не лез, но я сумел запихнуть в себя завтрак. – Мне нужно съездить кое-куда, – прикоснулся губами к макушке невесты. – Я быстро.

Как итог, к дому Евы подъехал только к десяти утра. Время самое подходящее, но отчего-то давило странное чувство пустоты и одиночества, словно я опоздал? Будто не успел на самый главный праздник в жизни? Я подошел к подъезду, с интересом разглядывая место, где Ева жила в детстве и замялся, понимая, что не знаю, в какую квартиру звонить. Как вообще попасть внутрь?!

– Здравствуйте, – дверь открылась, и я увидел женщину возраста моей матери с маленькой собачкой в руках. Я улыбнулся самой располагающей из своего арсенала улыбок. – Не подскажите, на каком этаже живут Дубравины. У меня доставка, но указан только подъезд… – беспомощно развел руками. Надеюсь, у нее включится инстинкт мамочки.

Женщина меня осмотрела. Кажется, не обнаружила признаков опасности и улыбнулась. Права была морковка: ко мне тоже благоволили дамы по старше.

– Знаю, – милостиво кивнула. – на третьем живут они.

– Благодарю! – от чистого сердца воскликнул и бросился внутрь. На лестничной клетке было четыре квартиры. Мне повезло со второго раза…

– Вы?! – в недоумении воскликнула красивая женщина в домашней одежде.

Мать Евы я узнал сразу. Невысокая, моложавая шатенка с яркими рыжими всполохами в волосах, достаточно привлекательная для своего возраста. Ева говорила, что морковка она исключительно крашеная, но, мне кажется, она лукавила. В первую встречу ее мать была разъяренной тигрицей, а сейчас скорее просто раздосадована моим появлением, ну и смотрела строго из-под темных изящных бровей. Все-таки гены у Дубравиных отличные.

– Здравствуйте, могу я увидеть Еву?

Я совершенно не помнил отчества ее мамы, и это явно не в мою пользу… Меня таким уничтожающим взглядом сверлили: думал, все – пошлют далеко и навсегда, но нет: передо мной распахнули дверь, приглашая войти.

Гостиная была небольшой, но светлой и милой. Я даже тихо хмыкнул, заметив на креслах чехлы насыщенного мятного цвета с пестрыми бабочками по всему периметру – такие же видел у Евы в квартире. Тогда подумал, что это чересчур броско и вызывающе. Сейчас понимал, что она сама очень броская и вызывающая, но в том смысле, что не каждый сможет этот вызов принять и удержаться рядом.

– Евы нет, – нарушила молчание старшая Дубравина. – Она уехала рано утром.

Черт, все-таки опоздал!

– Марин, – услышал глухое откуда-то из глубины квартиры, – кто пришел?

– Это доставка, – солгал, не моргнув глазом.

Я вскинул голову, встречаясь с темными глазами. А вот у Евы они светло-голубые, почти прозрачные. Интересно, в кого такой цвет?

– Мне нужно было…

– Ева вчера была очень расстроена, и я думаю, что вам не нужно встречаться, – она была очень корректна.

– Я просто хотел объясниться…

– Оставьте ее! – очевидно, долго мать Евы не могла быть милой с человеком, который хоть и косвенно, но причинил боль ее ребенку.

– Вы не понимаете…

– Это вы не понимаете! Моя дочь – хороший человек, не надо ее преследовать! Что она лично вам сделала? – тетя Марина (решил так про себя называть) начала напирать. – Как лично вы пострадали? Вас девочка восемнадцатилетняя изнасиловала? Вы совсем не хотели, да? Так нужно было ширинку держать закрытой, ничего бы не было!

Господи, это даже звучало тупо. Опытного мачо и лба великовозрастного девочка-девственница развела на секс. Да, Ева не была кротким аленьким цветочком, но и не летучий эскадрон Марии Медичи, право-слово. Со стороны слышать это… Сразу стало ясно почему Санек так ржал надо мной и моей ненавистью к Дубравиной…

– Я не хотел…

– Финансово пострадали? – не унималась тетя Марина.

– Послушайте… – я совсем не хотел говорить о деньгах.

– Эти деньги я не брала! – эмоционально воскликнула. – Не верите, спросите у Виталия Михайловича! С чего вы вообще это взяли?! И Еве голову задурили этими деньгами. От меня дочь отдалилась… – потерянно проговорила. – Я думала из-за того, что в жизнь ее влезла и разбираться пошла, а оказалось, что она много лет думала, что мать продала ее.

– Что? – ошарашенно переспросил. Как так?! Почему мне никто не сказал? Почему не разубедили в несуществующей правоте?! Ведь я… Черт! Дед не сказал, потому что не знал, что я слышал разговор. Так же, как и не знал, какие страсти разгорелись из-за этой, по сути, несуществующей сделки. Я Савельеву в сердцах представил Еву чуть ли не проституткой, а он очень активно взялся продвигать это в массы. Сколько морковочка пережила из-за моей дурацкой злости.

– Вы ведь скоро женитесь? – резко сменила тему тетя Марина. – Так будьте счастливы и идите своей дорогой, а мою девочку оставьте в покое!

Я ничего не ответил: слишком много мыслей, слишком много открытий.

– Всего доброго, – холодно произнесла мать Евы, заканчивая разговор. – Надеяюсь, мы поняли друг друга.

Зря, потому что я не мог понять ничего, даже самого себя.

Домой приехал в каком-то странном отрешенном состоянии: нельзя сказать, что моя картина мира треснула, и вообще не ясно, как жить дальше, но почва под ногами пошатнулась неслабо. Нет, отношение к Еве изменилось не сегодня и не вчера, но к гамме чувств, испытываемых к ней, прибавилось еще и острое чувство вины. Нападки, критика, необоснованные претензии и оскорбления. Ева отбивалась от меня, дерзила и гордо вздергивала подбородок. Ей было плевать, что я думаю! Она не собиралась переубеждать меня или что-то доказывать.

– Что с тобой? – пытливо посмотрел дед. – Все в порядке?

Я оторвался от телефона: Еве звонил уже в течении часа, она была недоступна. Только непонятно: для меня, или это из-за дороги?

– Нет… – ответил я, задумавшись, прежде чем попросить: – Мы можем поговорить? – До отъезда еще час, поэтому можно и душу излить. Мне срочно нужно поделиться с кем-нибудь. Дед единственный, с кем можно обсудить и кто не осудит.

– Помнишь, когда мать Евы пришла и начала обвинять меня в совращении?

– Помню, конечно! Как она кричала!

– Я тогда слышал, как ты предложил ей деньги, а она взяла.

Дедушка покачал головой – подслушивать нехорошо. Да знаю я, знаю! Но сейчас мне нужен ответ, а не урок этикета!

– Она не брала деньги, да?

– Нет, не брала, – покачал головой дед.

– Я ведь не знал, – произнес тихо. – Я нарисовал себе очень неприятную картинку: вроде как Ева специально все подстроила. Ради денег, понимаешь? Я часто и много обижал ее. С момента нашего повторного знакомства вел себя… – Как мудак! мысленно воскликнул, а вслух: – Не как джентльмен.

Дедушка тяжело вздохнул:

– Молодежь. – Потом на меня прямо взглянул: – Денис, я думаю, все не так страшно. Ева мне показалась девушкой не злой и отходчивой. Уверен, она простит тебя, если уже не простила.

– А как мне простить самого себя? – поднял на него глаза. – Как?

– Со временем все пройдет. Я знаю, много лет живу! И знаю, что ты не со зла. Ты вырос мужчиной, я в этом никогда не сомневался.

Я только скептически хмыкнул. Нет, поможет не время, а Ева. Мне катастрофически необходимо ее увидеть, а дальше решим, что делать. Вместе

– Денис! – повторил дед, кажется не в первый раз. – Это все, что тебя беспокоит? Он смотрел слишком пронзительно и слишком понимающе, но я пока не готов делиться ни с кем своими чувствами. Самому бы разобраться.

– Нет, не все, – честно признался. – Но с этим я справлюсь. Я должен сделать это сам.

Я поднялся. Полдень. Пора в Москву возвращаться. Я погрузил вещи в багажник. Эдик, оставшийся без транспорта, тоже свой чемодан закинул, напросившись третьим с нами. Я был только за. Не хочу вопросов и разговоров, а Аня была настолько молчаливой, что я предчувствовал серьезную беседу.

– Включи что-нибудь, – с заднего сиденья попросил Эдик, тихо добавив: – Еве дозвониться не могу.

Меня торкало даже ее имя. Палец упал на старую песню Наутилус:

Я пытался уйти от любви

Я брал острую бритву и правил себя

Я укрылся в подвале, я резал

Кожаные ремни

Стянувшие слабую грудь

Я хочу быть с тобой

Я хочу быть с тобой

Я так хочу быть с тобой

Я хочу быть с тобой

И я буду с тобой

Губы сами повторяли слова песни. Я бросил короткий взгляд на Аню: она смотрела на меня, а я на дорогу. Она думала обо мне, я чувствовал это. А в моих мыслях только Ева…