Глава 26

Ева

Я поднялась на этаж и достала телефон. Обещала ведь Казанцеву написать. Страх, что он исполнит угрозу и приедет, был. Если Денис сделает это, то неудобных вопросов и пересудов не избежать. А пока есть шанс отделаться малой кровью. Надеюсь, никто ничего не заметил, особенно Аня. Главное, чтобы Денис включил благоразумие и не устроил разборок с Савельевым. Настрой у него агрессивный, даже мне страшно стало.

Я дома

Буквально через три секунды, словно он ждал, пришел ответ:

Отдыхай, до завтра

Я бросила телефон обратно в сумочку. Сначала он меня ненавидел, теперь жалеет. Только этого не хватало! Жалость от Дениса Казанцева! Да нахрен она мне не сдалась! Я устало повернула ключ в замке, сбросила сапоги в коридоре и как была – в верхней одежде – зашла на кухню. Свет не включила, хватало полоски гирлянды на окне. Скоро Новый год, родители уже украсили квартиру. Я тоже хотела праздника, с детства любила именно этот. Только не в этот раз. По многим причинам. Но у них всех один определяющий фактор Денис Казанцев.

Как же я вымоталась за эти месяцы. Как устала. Уехать хочу: далеко и надолго. Все сделаю, чтобы меня взяли. У HR-менеджера и всего чертова Max Mara просто нет шансов против Евы Дубравиной! Мне остро необходимо исчезнуть из страны, больше невозможно находиться в одном полушарии с Дэном.

Казанцев

Денис

Дэн

Моя боль. Моя страсть. Моя мечта. Мой ад. И рай. Не мой. Совсем не мой. Я присела на стул, закрыла лицо руками и, не сдержавшись, дала волю слезам. Я так давно не плакала. Не давала жалости сломить волю. Но иногда, наверное, плакать все-таки нужно. Слезы порой не слабость, а признание и очищение.

– Ева, девочка, что случилось?

Ну вот, своими соплями маму разбудила. Что тогда, что сейчас я плачу, а она видит. И снова из-за него. Это заставило разрыдаться еще пуще.

– Да что случилось? – в голосе мамы прорезались истеричные нотки. – Тебя обидели? Кто? Скажи кто?

– Мама, – всхлипнула, – я, кажется, люблю его.

– Господи, Ева, – она обняла меня, целуя в макушку, – неужели опять?

Сразу поняла, о ком речь.

– Он меня ненавидит! Мама, ну зачем, зачем ты взяла эти проклятые деньги?!

– Какие деньги?! – воскликнула она. – Я не понимаю, Ева!

– Двести тысяч, которые тебе заплатил Виталий Михайлович, дедушка Дениса? Мы не говорили, но я знала про них.

– Да с чего ты взяла, что я их приняла?! – мама эмоционально выплеснула руками. – Единственное, что потребовала у деда Казанцева: чтобы его внук больше никогда не приближался к тебе! Только это!

Я подняла голову, с неверием рассматривая слепые звезды на небе. Возможно ли это…

– Но как же… почему же…

– Ева, – мама взяла меня за плечи и, взглянув прямо в глаза, твердо сказала: – Ты ни в чем перед ним не виновата. Ни в чем! Этому Денису повезло, что его полюбила ты. И если он этого не ценит, то пусть идет нафиг!

– Мама! – изумилась я, даже слезы на глазах высохли. Но тоску не победить: – Он женится на другой…

– Значит, это не твой мужчина, – произнесла с какой-то не свойственной ей умиротворяющей мудростью. – Твой – женится только на тебе. Иди, умойся, – помогла мне подняться, – а я чай свежий заварю. Я десерты из ресторана принесла. Все будет хорошо. Обязательно будет.

Спала я плохо, поэтому в шесть утра уже была на ногах. Уехать хочу, пока все спят. Не вынесу вопросов и утешений. Но мама, похоже, тоже не спала: встретила меня на кухне и усадила завтракать.

– Мам, я не хочу, – вяло отодвинула от себя тарелку с любимой кашей. Я тот редкий человек, который обожал манку, но крайне редко готовил ее лично: у меня она с комочками, а у мамы идеальная. Но сегодня мой максимум – крошечный глоток чая. Я разбита, как старое корыто. И где моя золотая рыбка. Ну или старик, который ее поймает.

– Дочь, не есть из-за мужчины – последнее дело. Как и плакать.

– Я больше не плачу. То была минутка слабости. А каша… просто еще очень рано, не хочется.

– Зачем ты бежишь. Это твой дом. Твоя крепость. Здесь ты в безопасности.

– Я не убегаю, – покачала головой, – просто ухожу со сцены.

Я не должна маячить перед Денисом и провоцировать на необдуманные действия. Сейчас еще винить себя начнет и будет мне несчастье в виде его жалости и попыток голову пеплом посыпать. Не хочу. Пусть женится. Он ведь дошел практически до конца. Значит, уверен, что Анна – та самая.

– К Новому году приедешь? – с надеждой спросила мама. Ох, нужно про мой возможный отъезд за границу рассказать.

– Мам, мне предложили стажировку за границей в одном известном брендовом модном доме. Как я хотела…

– За границу?! – мама вскочила, закружила по кухне. – Ты из-за него, да? Из страны уезжаешь из-за этого мерзавца! Задурил голову!

– Мама, – поднялась я.

– А ведь мне обещали, что не будет его рядом с тобой! – она меня не слышала.

– Мам! – поймала ее руки. – Денис вообще не причем, понимаешь? – она застыла с каким-то странным, загнанным выражением в больших светлых глазах. – Это то, чего я хочу. Даже если сейчас сюда войдет самый прекрасный принц, я все равно уеду. Потому что я не бегу от мужчины или к мужчине, а еду за своей мечтой.

Возможно, где-то я лукавила. Чувства к Казанцеву имели значение, но я не лгала, говоря, что выберу себя и свои мечты в первую очередь.

– Ты так быстро стала взрослой… – проговорила мама. – Так резко. Я свою маленькую девочку потеряла тогда, восемь лет назад.

– Мама, я выросла, но не перестала быть твоей дочерью.

Мы обнялись так, как не делали этого очень давно. Между нами раньше словно бы стояли эти пресловутые деньги: я вроде бы простила, но изнутри точило знание, что меня продали. Я обвинила маму в том, в чем она совсем не виновата. Сейчас это прошло окончательно.

– Я люблю тебя, мам…

Она проводила меня в раннее утро. Я уехала в Москву, а что там с Казанцевым не знаю…