Глава 4. Персональный гороскоп (2)

Глава 4. Персональный гороскоп (2)

Василиса.

– Что уж горевать... – бормотание слетает с моих губ. – Подумать бы, как ему ответить...

Глаза заскользили по комнате. Несмотря на существенные пустые места, здесь ещё оставалась частичка моей прошлой жизни: плакаты любимой в школьные годы музыкальной группы, наклейки из жвачек, намертво вцепившиеся в дерево тумбочки. На столе лежал уже достаточно старый ноутбук.

Я подошла к нему, провела пальцем по шершавой крышке, исцарапанной за годы использования. Этот ноутбук помнил мои первые курсовые, поздние ночные переписки с подругами, слёзы над старыми фотографиями, которые я открывала, когда становилось совсем невыносимо. Теперь он станет свидетелем ещё одного, пожалуй, самого безумного документа в моей жизни.

Экран загорелся, загружая систему с утробным жужжанием, какое бывает у техники, давно отслужившей свой гарантийный срок, но упрямо продолжающей работать. Я потянулась к мышке, и в тишине комнаты раздался мягкий щелчок. Создать новый документ. Название... Название пусть будет без пафоса. Просто «Условия». Этого достаточно.

Пальцы зависли над клавиатурой. С чего начать? Как вообще формулируются требования к человеку, который предлагает тебе сделку в обмен на год жизни? Это не брачный контракт, который обсуждают адвокаты при слиянии капиталов. Это... список правил выживания. Моих личных правил, которые не позволят мне сойти с ума, пока этот год будет тянуться, как жвачка.

Первое, что пришло в голову, про кровать. Это даже звучало в моей голове так, будто я веду переговоры с особо опасным хищником, с которым нельзя оставаться наедине в замкнутом пространстве.

«1. Дмитрий Ледников не спит со мной в одной кровати. Ни при каких обстоятельствах. Даже если в доме нет других комнат, он спит на полу или в гостиной. Точка».

Я перечитала написанное. Слишком резко? Или как раз достаточно, чтобы этот чёртов манипулятор понял серьёзность моих намерений? Думаю, ему полезно будет осознать, что его физическая близость для меня – не привилегия, а испытание. Я добавила ещё одну строку:

«2. Он не прикасается ко мне без моего явного разрешения. Ни к руке, ни к плечу, ни к подбородку. Никаких собственнических жестов на людях и наедине. Любое прикосновение – только после того, как я скажу "да"».

Вчерашняя сцена с его пальцами на моём лице обожгла память, как кислотой. Я помнила, как он провёл большим пальцем по коже, и как внутри всё сжалось от неожиданности и... стыда. Стыда за то, что моё тело, предатель, отреагировало на это посягательство.

«3. О всех совместных мероприятиях, визитах, ужинах, приёмах, поездках и любых других событиях, где требуется моё присутствие, он предупреждает минимум за сутки. Я не собираюсь быть комнатной собачкой, которую выводят по щелчку».

Вот это уже звучало зло. Я усмехнулась, откинувшись на спинку стула. Представила, как Ледников будет читать этот пункт, его лицо останется прежним – холодным и надменным, но в уголке глаза дёрнется жилка.

Я продолжила набирать, чувствуя, как внутри растёт почти эйфорическое облегчение. Эти строчки были моей бронёй, заклинанием против его власти. Даже если он не примет их все, я хотя бы попытаюсь.

«4. Он не вмешивается в мою личную жизнь. Я могу заниматься делами фабрики, встречаться с друзьями, уезжать по своим делам. За исключением формальных событий, он не может ограничивать мою свободу».

Вот тут я задумалась. А что, если он потребует обратного? Что, если захочет, чтобы я сидела дома и ждала его, как верная жена? От одной мысли тошнота подкатила к горлу. Я не для того соглашаюсь на этот фарс, чтобы превратиться в тень. Хотя... готова ли я вообще на этот фарс?

Я сняла руки с клавиатуры и уставилась на экран. Слова расплывались перед глазами. Чёртовы буквы, которые теперь значат больше, чем я когда-либо писала.

Ноутбук пискнул, сообщая о низком заряде. Я машинально потянулась к проводу, но не нашла его на месте. Где-то в недрах пустого дома валялся, наверное. Или его забрали вместе с последней партией вещей, вывозимых кредиторами. Плевать. Главное, успеть сохранить документ.

Я отправила файл себе на телефон, закрыла крышку и встала. Спина ныла от неудобной позы, но в груди клокотала решимость. Я быстро оделась: простые тёмные джинсы, свитер, лёгкий пиджак. Всё, что оставили коллекторы, было старым, но опрятным. Сойдёт. Я не собираюсь блистать перед этим человеком. Ещё чего.

Распечатать документ? Нет. Принтер ещё вчера мигал красным, требуя замены картриджа. Да и бумаги нет. Я просто сунула телефон в карман и вышла из комнаты, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно.

Я вышла на улицу и сразу почувствовала, как осенний воздух хватает за щёки прохладными пальцами. Небо хмурилось, обещая дождь. Пахло мокрым асфальтом и почему-то хвоей. Странно. Парк далеко.

И тут я увидела машину – чёрная, длинная, с тонированными стёклами.

Стекло задней двери поползло вниз, открывая ровный профиль. Дмитрий сидел, откинувшись на спинку, и смотрел перед собой, будто весь этот дом и я – не более чем пункт в его расписании. Затем он медленно повернул голову, его чёрные глаза нашли мои.

– Садись, – произнёс он, словно бросая команду.

Я усмехнулась, скрестив руки на груди.

– Что, неужели соскучился? – спросила, стараясь, чтобы голос звучал легко, даже весело, хотя внутри всё дрожало.

Он не улыбнулся. Даже не моргнул. Просто смотрел на меня с тем самым выражением, которое, казалось, разбирает меня на атомы и анализирует каждый. Странное дело – его взгляд не был пустым. Он был наполнен таким концентрированным вниманием, что становилось не по себе. Как будто вокруг не было ничего, кроме меня, и он – зритель в тёмном зале, а я – актриса на сцене.

– Садись, – повторил он. – Не заставляй меня выходить.

– А если я не сяду? – я наклонила голову, испытывая судьбу.

– Тогда я выйду.

Его тон был настолько лишён эмоций, что это напугало сильнее, чем если бы он начал угрожать. Я вздохнула, закатила глаза и всё-таки пошла к машине. Делаю вид, что иду по собственной воле, но на деле ощущаю, как его невидимые нити уже стягиваются вокруг запястий. Дёрнула ручку. Дверь открылась плавно. Я скользнула на сиденье, обитое мягкой кожей, и демонстративно отвернулась к окну.

В машине пахло им. Я узнала бы этот запах из тысячи: смесь холода и хвои. Я задержала дыхание, чтобы не впитывать его, но запах был повсюду – в обивке, в воздухе, в самом пространстве, которое он занимал.

– Поехали, – бросил мужчина водителю, и машина тронулась с места мягко, как катер по гладкой воде.

Некоторое время мы ехали молча. Я смотрела в окно, наблюдая, как мимо проплывают серые дома. Мир был обычным, а я в нём – чужой, как птица, случайно залетевшая в стекло. Дима молчал, и это молчание давило мне на плечи, как мокрое одеяло. Я знала, что он смотрит. Чувствовала его взгляд затылком.

– Что ты решила? – спросил он наконец.

Голос прорезал тишину, и я вздрогнула. Ненавижу, когда он так делает. Ненавижу эту его способность выжидать, а потом бить словами в самое незащищённое место.

– У меня есть условия, – сказала я, не оборачиваясь.

– Озвучь.

Я достала телефон, разблокировала, открыла документ. Экран с трещинами резал текст, но я знала его наизусть. И всё же медлила, глядя на белый прямоугольник с чёрными строчками.

– Первое. Ты не спишь со мной в одной кровати. Никогда. Ни за что.

В салоне повисла пауза. Я наконец обернулась и встретилась с его взглядом. Он смотрел на меня, чуть прищурившись.

– Принято, – сказал он ровно.

– Второе. Ты не трогаешь меня без разрешения.

Он едва заметно склонил голову, не сводя с меня глаз.

– Принято.

– Третье. О всех событиях предупреждаешь минимум за сутки.

– Принято.

– Четвёртое. Ты не вмешиваешься в мои дела. Я буду заниматься фабрикой, встречаться с кем хочу, уезжать куда хочу.

– Стоп. – Наконец мужчина произнёс что-то новое. От неожиданности я подняла бровь, смотря на него выжидающе. – Я добавлю корректировку: ты ездишь только с охраной. И только после моего разрешения.

– А? Тебе не кажется, что это уже слишком?

Дима скрестил руки на груди.

– А вдруг ты будешь уезжать к своему любовнику? Что подумают люди, если застукают мою жену с неизвестным?

У меня дёрнулся глаз.

– Да нет у меня никакого любовника! А даже если бы и был, тебе должно быть всё равно.

– Мне не всё равно, – отрезал он. – Я не собираюсь выставлять себя посмешищем. Значит, так: все твои передвижения – с охраной. Встречи с посторонними мужчинами – только с моего ведома. Это не обсуждается.

Я сжала зубы так, что заныли скулы. Его тон не оставлял места для спора, но внутри у меня всё кипело. Что за диктаторские замашки? Мы ещё даже не женаты, а он уже вьёт вокруг меня клетку.

«Чёрт с ним».

Машина притормозила перед светофором. Я смотрела на пешеходов, на старушку с клетчатой сумкой. Все они были свободны. А я сидела рядом с человеком, который когда-то разбил мне сердце, и торговалась за остатки своей жизни, как за перезревшие яблоки на рынке.

– Ещё одно условие, – произнесла я глухо. – Ты должен поклясться, что не тронешь фабрику. После того, как я соглашусь. Мне нужна гарантия.

– Напишу расписку, – сказал он без колебаний. – Заверю у нотариуса. Тебя устроит?

Я резко повернулась к нему. В его голосе не было ни капли иронии. Он говорил серьёзно, и это пугало больше всего. Неужели ему действительно настолько важно получить меня в жёны, что он готов фиксировать обязательства на бумаге? Зачем? Какую игру он ведёт?

– Устроит, – кивнула я. – И учти: если нарушишь хоть одно правило, я разорву этот брак.

– Я не нарушаю договоров, – отрезал он. – И тебе советую запомнить это раз и навсегда.

В его словах было что-то такое, от чего по спине побежал холодок. Не угроза – клятва.

– Хорошо, – выдохнула я.

Слова упали в пространство между нами. Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось – тонкая ниточка, связывавшая меня с прошлой жизнью, в которой не было этого контракта, этого сговора, этого человека.

Дима наклонился вперёд, достал из кармана пиджака сложенный вдвое лист бумаги и протянул его мне. Я уставилась на документ, как на гремучую змею.

– Это договор, – пояснил он. – Ознакомься. Там всё, о чём мы договорились, плюс обязательства сторон.

Я взяла лист. Руки дрожали, но я заставила себя развернуть его и пробежать глазами. Сухие юридические формулировки, печать нотариуса, подпись Дмитрия Игоревича Ледникова. Всё, как он сказал. Пункт о неприкосновенности фабрики стоял третьим. Я перечитала его дважды, боясь пропустить подвох, но формулировка была чистой. На год он обязуется не инициировать снос здания «Алмаза» и не препятствовать моим попыткам восстановить производство.

– Ты подготовился, – пробормотала я.

– Я всегда готов.

В его голосе слышалось не самодовольство, а усталая обречённость. Словно он знал, что я приму условия, ещё до того, как сам сформулировал их.

– Тогда скажи мне, – я сложила бумагу и подняла на него взгляд. – Зачем тебе вообще жена, Дима? И почему именно я?

Он долго молчал. За окном мелькали улицы, город засыпал под монотонный шум дождя, забарабанившего по крыше. Я смотрела в его профиль, и мне казалось, что между нами разверзлась пропасть, заполненная всеми невысказанными словами за последние пятнадцать лет.

Наконец он заговорил:

– Потому что ты единственная, кто не боится меня, – сказал он, не поворачивая головы. – И единственная, кого мне хочется сломать.

От этих слов кровь застыла в жилах. Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд, и не могла понять, шутит он или говорит серьёзно.

Наверное, он всё же нагло врал. Как и всегда.