Эпилог. Грибной дождь

Эпилог. Грибной дождь

Василиса.

Наша свадьба не была похожа на те, о которых пишут в глянцевых журналах. Никаких двухсот гостей, пафосных фуршетов и софитов, слепящих глаза. Только задний двор виллы Ларисы, старое оливковое дерево с раскидистой кроной, простая арка, увитая белыми розами, и мягкий, тёплый южный дождь, который начал моросить ровно в ту секунду, когда мы переступили порог.

– Грибной, – тихо сказала Лариса, выглядывая из-за объектива старого плёночного фотоаппарата. Её голос дрогнул. – Дождь в день свадьбы... Бабушка говорила, это к большой удаче.

Она была нашим единственным гостем. Если не считать Бублика, который важно вышагивал по мокрому газону с повязанным на шее белым бантом, и попугая, устроившегося под навесом и одобрительно курлыкающего что-то на своём птичье-португальском наречии.

Я стояла под сенью дерева в простом кремовом платье из летящей ткани. Дима ждал меня напротив. Белая рубашка, расстёгнутая у ворота, мокрые от дождя волосы, падающие на лоб. Он был другим. Не тем холодным наследником империи, которого я когда-то боялась и ненавидела. Этот мужчина был спокойным. Настоящим и…

Моим.

– Готова? – его голос был тихим, но в нём слышалась опора, на которую я могла положиться.

– Готова.

Лариса шмыгнула носом, подняла камеру и сквозь слёзы улыбнулась:

– Ну, давайте. Пока тучи не сдвинулись.

Мы не писали клятвы на бумаге. Мы вообще ничего не писали. Мы просто стояли под струями дождя, смотрели друг другу в глаза и говорили то, что давно просилось наружу.

– Я, Василиса, – начала я, голос предательски дрогнул, но я не отвела взгляда от его чёрных глаз. – Беру тебя, Дмитрий, в мужья. Обещаю быть твоим домом, куда хочется возвращаться. Твоим тылом. Твоим огнём, который согревает, а не сжигает дотла. Обещаю не бояться. Обещаю верить. И обещаю, что если ты когда-нибудь снова вздумаешь утопить свои проблемы в какой-нибудь ледяной реке, я прыгну за тобой. Вытащу. А потом отчитаю так, что ты до конца дней своих будешь обходить воду за версту.

Уголок губ Димы дрогнул в улыбке, но в глазах его блестело что-то до боли родное. Он сглотнул, и когда заговорил, его голос звучал так, будто он давал клятву не мне одной, а всей вселенной:

– Я, Дмитрий... – он запнулся, я уже открыла рот, чтобы поправить его, но он медленно покачал головой. – Нет. Я, Дмитрий Алмазов. Беру тебя, Василиса, в жёны.

У меня перехватило дыхание.

– Обещаю быть твоим мужем. Твоим партнёром. Твоим лучшим другом. Обещаю, что больше никогда не оставлю тебя. Ни на день. Ни на час. Ни на минуту. Обещаю, что наша семья никогда не будет похожа на империю, построенную на страхе. Она будет домом, где всегда горит свет. И я клянусь... клянусь тебе, что никогда не стану таким, как мой отец.

Дождь моросил, смывая последние тени прошлого. Солнце робко пробилось сквозь тучи, окрасив мокрые листья в золото. Лариса тихо всхлипнула, вытирая щёки платком.

– Фамилия... – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Ты правда... ты правда хочешь взять мою?

– Я уже взял, – он шагнул ближе, его тёплые пальцы накрыли мои ладони. – Документы готовы. Я – Дмитрий Алмазов. И холдинг, который я переписал на маму, теперь тоже носит это имя. Твоя фабрика станет его сердцем. Мы построим всё заново. Не как Ледниковы. Как Алмазовы.

Я смотрела на него. На этого мужчину, который собственными руками разрушил свою золотую клетку, отказался от власти и фамилии, чтобы просто быть рядом. Чтобы быть моим.

– Ты сумасшедший, – выдохнула я, счастливые слёзы наконец покатились по щекам, смешиваясь с дождём.

– Знаю, – он улыбнулся так светло, как я не видела его никогда. – Но мы отлично подходим друг другу.

Мы притянулись друг к другу. Поцелуй был вкусным, как дождь, и тёплым, как солнце, пробившееся сквозь облака. И в этот самый момент Бублик, решивший, что мы уделяем ему непростительно мало внимания, рванул к нам. Запутался в длинном подоле моего платья, дёрнул со всей силой, и я, потеряв равновесие, полетела вперёд.

Дима инстинктивно рванулся, чтобы поймать меня, но мокрая трава оказалась предательски скользкой. Мы рухнули вниз, прямо в мягкую, зелёную, мокрую траву под старым деревом. Он успел подставить руки, придержал меня за талию, и я оказалась сверху. Мокрая. Смеющаяся до коликов. Абсолютно счастливая.

– Бублик! – простонала я, пытаясь отдышаться и одновременно не раздавить щенка, который теперь радостно лизал меня в нос.

– Он просто ревнует, – усмехнулся Дима, лёжа подо мной и глядя в высокое, умытое небо. – Считает, что мы слишком долго целуемся.

Лариса звонко хохотала, щёлкая затвором камеры. Попугай одобрительно свистел. Дождь капал с тяжёлых листьев нам на лица, умывая нас. Я лежала на груди Димы, слушая, как ровно и спокойно бьётся его сердце.

– Знаешь, – прошептала я, уткнувшись носом в его мокрую рубашку, вдыхая запах дождя. – Я, кажется, самая счастливая женщина на свете.

Его руки обняли меня крепче, пряча от всего мира.

Мы лежали под старым деревом, в мокрой траве, под тёплым южным дождём. Бублик прыгал вокруг, попугай кричал, а я думала о том, что всё, что было до этого – было лишь прелюдией.

Это было начало.

Начало нашей жизни. Нашей семьи. Нашей собственной, тихой и нерушимой империи, построенной не на страхе и контроле.

А на любви.

Конец.