Глава 9. Прошлое

Глава 9. Прошлое

Дмитрий. 2000 год, частная школа «Озёрная».

Я ненавидел этот день с самого утра.

Отец разбудил меня в шесть, хотя до школы было ехать сорок минут. Сказал, что дисциплина начинается с раннего подъёма, и что «Ледниковы никогда не опаздывают». Я оделся в новую форму – тёмно-синий пиджак, белая рубашка, галстук с гербом школы, – и посмотрел на себя в зеркало. Оттуда смотрел подросток с бледным лицом и чёрными глазами, в которых не было ни капли энтузиазма. Я не хотел туда ехать. Я вообще не хотел учиться в этой школе, которая, по словам отца, была «кузницей элиты» и «трамплином в будущее».

Но Ледниковы не спорят. Ледниковы подчиняются. Особенно когда дело касается планов отца.

Школа «Озёрная» встретила меня высокими коваными воротами и зданием из красного кирпича, больше похожим на поместье, чем на учебное заведение. Мраморные полы блестели так, что в них отражались люстры. Я шёл по коридору, сжимая в руке телефон, подаренный мне на день рождение, при этом чувствуя себя чужим. Все эти лица, снующие туда-сюда, знали друг друга с детства. Они смеялись, переговаривались, хлопали друг друга по плечам. А я был новеньким.

И это бесило.

Я должен был найти кабинет секретаря, чтобы получить расписание. Отец сказал, что меня встретят, но, конечно же, никто не встретил. Я бродил по коридорам, сворачивал не туда, поднимался по лестницам, которые вели в тупики. Телефон показывал номер секретаря, но я не хотел звонить. Не хотел выглядеть потерянным щенком. Лучше уж найти дорогу самому.

Я свернул в очередной коридор с высокими окнами за которыми виднелся сад. Здесь было прохладнее, звуки из главного холла не долетали. Я остановился, пытаясь сориентироваться, и в этот момент услышал музыку.

Пианино. Где-то совсем рядом.

Мелодия была нежной, чуть печальной, с медленными переливами, которые напоминали капли дождя по стеклу. Она лилась из-за поворота и в ней слышалась какая-то неуверенность – исполнитель словно пробовал ноты на вкус, искал нужные, но иногда промахивался. Фальшь была едва уловимой, но от этого музыка казалась ещё более живой. Настоящей.

Я пошёл на звук. Просто потому, что если есть звук, есть и человек. А человек может подсказать дорогу. Или, по крайней мере, не смотреть на меня как на идиота, который не может найти кабинет секретаря.

Дверь в кабинет музыки была приоткрыта. Я заглянул внутрь.

Комната была большой, с высокими потолками и рядами стульев у стены. В центре стоял чёрный рояль, за которым сидела девушка. Спиной ко мне. Её волосы – длинные, рыжие, цвета осенней листвы – рассыпались по плечам и спине, ловя свет из окна. Они были такими яркими, что казались почти огненными. Я замер, не в силах отвести взгляд. В моей жизни, серой и холодной, как бетонные стены отцовских офисов, не было места таким цветам. Я смотрел на неё и думал: «Лисица». Она напоминала именно этого лесного жителя с огненной шкуркой и хитростью в разуме.

Её пальцы двигались по клавишам легко, почти невесомо, но вдруг один палец соскользнул – раздался резкий, громкий фальшивый аккорд. Музыка оборвалась. Девушка вздрогнула, опустила голову, она тихо выругалась – почти неслышно, но в тишине кабинета это прозвучало отчётливо.

А потом она обернулась.

Её глаза уставились на меня, в них вспыхнул испуг. Девушка отшатнулась, прижав руку к груди, и я понял, что напугал её. Стою тут, в дверях, как призрак, кто бы не испугался?

– Прости, – сказал я хрипло. – Не хотел тебя напугать.

Она смотрела на меня ещё секунду, потом медленно выдохнула. Её плечи расслабились, на губах появилась лёгкая, чуть смущённая улыбка. Улыбка, от которой у меня внутри дёрнулось – странно, непривычно.

– Ты кто? – спросила она. Голос был мягкий, но с лёгкой хрипотцой, как у человека, который долго молчал.

– Дмитрий, – ответил я. – Я из десятого «А». Потерялся.

Она моргнула, потом её улыбка стала шире. Она встала с рояля – невысокая, стройная, в школьной форме, которая сидела на ней чуть свободнее, чем полагалось. Подошла ближе, и я увидел, что на её щеке – крошечная родинка, похожая на крошку шоколада.

– Ах, так мы одноклассники! – воскликнула она, в её глазах заплясали смешинки. – Я Василиса Алмазова.

Она протянула мне руку. Маленькую, с тонкими пальцами и коротко подстриженными ногтями. Я взял её, ладонь оказалась тёплой. Девушка пожала мою руку крепко.

– Дмитрий Ледников, – представился я, хотя она не спросила фамилию.

– Ледников? – она склонила голову набок, рыжие пряди упали ей на лицо. – Это как строительная империя?

– Что-то вроде того, – я поморщился. Не хотел, чтобы меня воспринимали через призму отца. – А ты? Алмазова – это...

– Кондитерская фабрика «Алмаз», – она гордо вскинула подбородок, в выражении лица была ярко видна гордость. – Это моя семья. Папа говорит, что мы делаем лучшие конфеты в городе.

– Я не пробовал, – сказал честно.

– Значит, попробуешь, – она сказала это так уверенно, будто вопрос уже был решён. – У нас в столовой есть наш шоколад. Я тебя угощу.

Я не знал, что на это ответить. В моём мире никто никого не угощал просто так. Всё было сделкой, обменом, одолжением, за которое потом придётся платить.

– Ты новенький, да? – спросила она, в её голосе не было насмешки. Только любопытство.

– Да, – я кивнул. – Перевёлся.

– Понятно, – она кивнула, улыбка стала мягче. – Тогда я тебя провожу. Мне всё равно нужно идти в секретариат. Директор просил забрать какие-то бумаги.

Она подхватила с рояля стопку листов, смахнула с них невидимую пыль и махнула мне рукой.

– Идём. И, кстати, – она обернулась через плечо, – не обращай внимания на фальшивые ноты. Я только учусь. Раньше играла на пианино у бабушки, но оно было расстроено. А здесь – настоящий рояль. Я не могу удержаться.

Она засмеялась, коротко и звонко, этот смех отозвался во мне странным эхом. Я никогда не слышал, чтобы люди смеялись вот так – просто, без причины, без желания понравиться.

Почему-то мне захотелось поймать её смех, сжать в руке и никогда не отпускать.