Глава 8. В пещере горного короля

Глава 8. В пещере горного короля

Дмитрий.

Кабинет тонул в полумраке. Только настольная лампа отбрасывала на стены неровный круг света, да экран ноутбука мерцал холодным синим. Я сидел на диване, откинув голову на спинку, и слушал, как из колонок льётся «В пещере горного короля». Эта мелодия всегда возвращала меня в детство – в редкие вечера, когда отец запирался в своём кабинете с пластинкой Грига, а я сидел на лестнице, прижимаясь ухом к двери, и представлял, что там, за стеной, живёт не холодный, расчётливый делец, а человек, способный чувствовать.

Глупые фантазии. У Ледниковых не было права на чувства. Этому нас учили с пелёнок, как не учили таблице умножения: сначала – долг, потом – честь, и только потом, если останутся силы – всё остальное. Я усвоил этот урок. Вытравил из себя всё, что могло помешать делу.

Всё, кроме одного.

Ветер из приоткрытого окна лизал волосы, принося запах ночной травы и сырой земли. Он был прохладным, почти ледяным, но мне нравилось это ощущение. Оно не давало расслабиться. Напоминало, что я жив, хотя иногда казалось, что внутри меня давно всё вымерзло. Я сделал глоток из своего стакана, но не почувствовал вкуса. Только лёгкое тепло, разлившееся в груди.

В дверь тихо постучали.

– Войдите, – произнёс я, не открывая глаз.

Дворецкий возник на пороге бесшумно, как тень. Он служил в нашей семье больше двадцати лет – с тех пор, как я ещё ходил в коротких брюках и верил, что мир устроен справедливо. Он видел меня разным: мальчишкой, разбивающим коленки о гравий; подростком, бледным от недосыпа; мужчиной, отдающим первые приказы. И ни разу не позволил себе ни одного лишнего слова.

– Василиса Аркадьевна отказалась от ужина, – доложил он ровным голосом, в котором не было ни капли осуждения. – Её комната заперта. На стук она не ответила.

Я открыл глаза и посмотрел в тёмный потолок. На губах сама собой появилась усмешка. Гордая, упрямая девочка. Конечно, она заперлась и объявила голодовку. Я ожидал этого. Даже был бы разочарован, если бы она покорно спустилась в столовую и села напротив меня с видом побитой собаки.

– Оставь её, – сказал я, отпив ещё глоток. – Поест, когда проголодается.

– Слушаюсь, – мужчина чуть склонил голову. – Что-нибудь ещё?

Я повертел стакан в пальцах, наблюдая, как янтарная жидкость ловит свет. Кофе. Крепкий, с корицей. Мне вдруг захотелось этого вкуса, тёплого и пряного, как напоминание о чём-то давно ушедшем. Василиса варила мне такой после уроков, если мы оставались вдвоём в опустевшей школьной столовой. Она смеялась, что корица раскрывает сердечную чакру и сыпала её щедро, не жалея. Я тогда не знал, что такое чакры, но пил этот кофе и чувствовал, как внутри становится горячо и светло.

Сколько лет прошло? Пятнадцать. А вкус до сих пор стоит на языке.

– Кофе, – произнёс я, не глядя на дворецкого. – С корицей. И больше меня не беспокой.

Дворецкий кивнул и исчез за дверью, оставив меня наедине с музыкой и собственными демонами. Я посидел ещё немного, глядя в окно на тёмные ели, раскачивающиеся под ветром. Где-то в этом доме, наверху, в третьей комнате справа, сидела Василиса. Моя Василиса. Женщина, которую я ждал пятнадцать лет. Женщина, которую я сам оттолкнул, чтобы потом вернуть – на своих условиях.

Тогда, в школьном классе, у меня не было выбора. Отец поставил ультиматум: либо я порываю с «этой рыжей девчонкой из кондитерской», либо он уничтожает её семью. Просто и жёстко, в его стиле. Он знал, на что давить. Знал, что ради неё я сделаю всё, даже если это «всё» будет означать разбить ей сердце. Я выбрал её безопасность и стал для неё чудовищем.

Я встал с дивана. Музыка всё нарастала, ускоряясь, как биение сердца перед прыжком. Подошёл к письменному столу, провёл пальцами по холодной столешнице. На вид – обычный стол из тёмного дуба, массивный, как и всё в этом доме. Но под ним, незаметная для посторонних, скрывалась маленькая кнопка, вмонтированная в нижнюю панель. Я нащупал её и нажал.

С тихим щелчком в боковой части стола открылся потайной ящик. Он был неглубоким, обтянутым изнутри чёрным бархатом, в нём лежало только одно – тонкое золотое кольцо. Я взял его, поднёс к свету.

Оно было изящным, совсем не похожее на те массивные перстни, что носили жёны партнёров отца. Тонкий ободок, мягко поблёскивающий в ламповом свете. На внутренней стороне – гравировка, выведенная витиеватым шрифтом: «Навсегда».

Я сжал кольцо в кулаке. Металл был холодным, но быстро нагревался от ладони. Я купил его за пару недель до выпускного тайком, на деньги, которые копил несколько месяцев, откладывая с обедов и подарков на праздники. Планировал подарить ей после бала. Хотел надеть на палец и сказать, что теперь мы не просто школьники, а двое людей, которые решили быть вместе. Навсегда.

Но всё пошло по иному плану.

Коснулся гравировки большим пальцем, провёл по буквам, как по шраму. «Навсегда». Это слово тогда казалось мне клятвой. Теперь – приговором, который я сам себе вынес. Добровольно. Осознанно. Я ждал слишком долго, чтобы отступить.

Ветер снова дунул в окно и пламя в камине дёрнулось, отбросив на стену причудливые тени. Где-то наверху, за запертой дверью, она, возможно, сейчас смотрела в потолок и ненавидела меня. Имела право. Но я собирался сделать всё, чтобы однажды она посмотрела на меня иначе. Пусть не с любовью – с пониманием. Пусть не с прощением – хотя бы с принятием.

Я положил кольцо обратно в ящик, но не стал закрывать его. Пусть лежит. Оно напоминало мне о том, ради чего всё затеяно. Я вернулся к дивану, сел, откинулся на спинку. «В пещере горного короля» сменилась «Смертью Озе» – тихой, тягучей, как печаль.

Кофе принесут через несколько минут. Я выпью его залпом, не почувствовав вкуса. Потому что всё, что у меня осталось – это холод.

И только кольцо с надписью «Навсегда» хранило тепло, которое я когда-то умел чувствовать.