Глава 16

Мне снилось, что кто-то засунул щётку из перьев мне в нос, причём засунул очень активно! И на этом не остановился, водя по щекам тёплой и почему-то влажной наждачкой. Вдохнув терпкий аромат морковки напополам с мускусом, я чихнула и проснулась.

Так и есть! Зефирчику среди ночи потребовалась порция любви и ласки.

— Спи, зайка, — сонно пробормотала я, переворачиваясь на бок и прижимая тёплый пушистый комок к себе.

Не тут-то было!

«Зайка» устроил такие скачки на кровати и частично на мне, что всё так ходуном и заходило.

— Ну, знаешь! — рассердилась я, просыпаясь окончательно. — Сейчас выставлю тебя обратно в гостиную, а сюда дверь закрою! Скачи там, сколько влезет!

Словно понимая мои слова, под потолком зажглись мерным, неярким светом мотыльки со светящимися крылышками. Зефирчик же, казалось, только того и ждал. Бегло застрекотав на своём, он в два прыжка оказался у приоткрытой двери, и, оглянувшись на меня с надеждой, подпрыгнул на месте от нетерпения.

— Тебе, наверное, на улицу надо, — пробормотала я.

Вообще Уне предупреждала, что лепуры необычайно чистоплотны, все полагающиеся питомцам дела они делают подальше от дома, причём не оставляя «улик» — просто закапывая за собой в землю. Но и словом не обмолвилась, что им необходим «ночной выгул». Впрочем, это, наверное, исключение из правил. Зефир пока маленький.

Один из мотыльков спикировал мне на макушку, и, повозившись в волосах, устроился там на манер фонарика, благодаря чему не пришлось нащупывать каждую ступеньку на лестнице. Лепур же, стрекоча на своём, носился вверх-вниз, явно сетуя на мою неповоротливость.

Кажется, возле двери в кухню есть ещё одна, которая ведёт не на улицу, а в сад за домом. Днём недосуг было всё осмотреть, так что будем радоваться, что такая возможность выпала ночью. Будем оптимистами.

Оказавшись на крыльце, я вдохнула ночную свежесть и вгляделась в бездонный, сияющий купол неба, испещрённый незнакомыми звёздами. И злиться перестала окончательно.

— Ну же, малыш, — нагнувшись, я потрепала Зефира по макушке. — Беги, гуляй.

Но лепур только жался к ногам и вздрагивал, вглядываясь в темноту между стволами деревьев. Передумал? Или испугался?

— Энхелин, — раздался вдруг едва различимый шёпот. Я прислушалась. — Энхелин…

— Как вы тут только имя моё не склоняете, — поморщилась я.

— Энхелин!..

Шёпот продолжался, и звучал он как-то… тревожно, что ли? И ещё с нотками мольбы.

— Не бойся, Энхелин…

— Не боюсь я! — крикнула я в темноту, делая вид, что это не у меня только что зубы клацнули.

— Иди… сюда…

— А может, лучше вы ко мне? — ответила я, ёжась. — Здесь светло, тепло и мухи не кусают. А ещё пирог в холодильнике есть. С вишней.

— При свете ты меня не увидишь.

— Вот как?

Я присела на корточки, обняла лепура. Уне говорила, что привязанные питомцы за версту чуют, когда хозяину грозит опасность. И у меня пока нет ни одной причины не доверять дриаде. Попробуем положиться на логику. Если бы ночная вылазка несла в себе опасность, Зефирчик и не подумал бы выводить меня из дому… Но почему тогда он переминается с лапки на лапку рядом? Почему сам не торопится переступить границу света и тени?

Нет, будь я, конечно, дома и услышь подобный «голос в ночи», немедленно бросилась бы гуглить симптомы, а наутро уже стояла бы с чемоданчиком у входа в специальную клинику. Попутно сообщив об опухоли мозга (внезапно нагрянувшей шизофрении, духовном просветлении, прочих психических расстройствах — нужное подчеркнуть) родителям и Генри. Потому что именно так хорошие девочки и поступают.

На миг мелькнула мысль — а была бы я той самой хорошей девочкой, которой искренне и с детства себя считала (и которой, что важнее, меня видели и считали другие), выпади мне шанс родиться здесь, в этом мире?

Но все эти семантические отступления хороши на досуге, а не тогда, когда ты ёжишься от ночной прохлады на крыльце живого дома, вглядываешься в темноту, откуда тебя зовёт тот, кого, как он утверждает, невозможно увидеть при свете… И знаешь, что за калиткой — лес, который населяют дриады, фейри, оборотни… И всё это в мире, которым правят демоны и вредные дракончики-фамильяры…

— Не бойся, дитя… я не причиню тебе вреда…

— Ещё одну минутку, ладно? — крикнула я в темноту.

— Час Ночной Кобылы на исходе, скоро придёт Час Первых Петухов, — прозвучало в ответ грустное.

— Если бы ты мог говорить, Зефир, — пробормотала я, наглаживая мягкую шёрстку. Зверёныш поднял на меня мордочку, сверкнул умными глазками, в которых совершенно не было страха! Снова потёрся о ногу и нетерпеливо подпрыгнул на месте.

Сообразив, наконец, чего хочет лепур, я расхохоталась.

— Ты хочешь, чтобы я села на тебя верхом?!

Зефир несколько раз моргнул и запрядал ушами.

— Нет, спасибо, конечно, за комплимент, но как-нибудь в другой раз, — давясь от смеха, пообещала я и стала спускаться с крыльца.

В конце концов, я сегодня весь день почту феям, демоницам и дриадам развозила! Голоса в темноте чего бояться? Тем более, опасность Зефир бы учуял…

Идти пришлось долго, через весь сад, за калитку.

Мотылёк, сорвавшись с макушки, летел впереди, не позволяя переломать руки-ноги, запнувшись о корни и коряги или угодив в какую яму… Зефир скакал вокруг белым пятнышком, ни дать, ни взять — дружелюбное привидение.

Голос, звучащий всё громче, задавал направление, помогая не сбиться с пути.

Когда мы с Зефиром оказались на небольшой круглой поляне с невысоким монолитом посредине, я каким-то образом поняла, что мы на месте.

— Энхелин! — раздалось совсем рядом.

— Я это, я, — немного устало подтвердила, оглядываясь. — А вы где?

— Мотылёк, — ответили мне непонятно.

Через каких-нибудь пару секунд до меня дошло. Поманив мотылька на тыльную сторону ладони, я попросила:

— Подожди нас, ладно? Кажется, тут дело в тебе.

Мотылёк послушно скрылся между стволами деревьев, трепеща крылышками.

И тут же навалилась абсолютная тьма.

— Эм… вы считаете, что так лучше? — осторожно уточнила я. — Теперь я не то, что вас, я вообще ни…

— Присмотрись внимательнее, — посоветовали мне.

Я послушно попыталась, но увы: тьма и есть тьма. Тогда я закрыла глаза и сосчитала про себя до десяти, пользуясь приёмом из детской книжки про пиратов.

И когда снова открыла глаза, ахнула.

Прямо передо мной в воздухе проступил едва различимый призрачный силуэт.

— Привидение! — ахнула я.

— Призрак, — строго поправили меня.

Я не стала спорить. Моему визави, бесспорно, виднее.

— Помоги нам, Энхелин, — сказал он.

— Но… как? Что я могу для вас сделать?

— Не только для меня, — ответили мне. — Для Граней. Для Теней. Для давно почивших и заслуживших покой. Для враждующих кланов. Для суртуров и нефилимов.

Ну, это уж ни в какие ворота!

— Если и вы начнёте говорить о том, что мне нужно примирить суртуров и нефилимов, активировав брак с ними обоими, — начала было закипать я. — Постой! Причём здесь почившие?!

— На тебе уже кольцо повелителей, — перебил меня призрак. — Ты уже можешь ходить по Теням. Не смотря на подлость ракашас… — пробормотал он совсем уже что-то непонятное.

— Что, прости? — уточнила я и помотала головой. — Какую подлость?

— Когда мы увидимся в следующий раз, я расскажу тебе, — пообещал призрак и я не решилась настаивать, наверное, ещё и потому, что в голосе моего собеседника звучало неприкрытое беспокойство. — Как можно скорее иди в Сад Чудес, Энхелин! Собери цветы шадуви и отнеси их единственному сохранившему рассудок в Узилище Теней. Он подскажет, как остановить войну…

— Войну!? — оторопело воскликнула я.

— Битву Тысячи Ночей, которая не окончена и по сей день… — снова объяснил непонятное непонятным призрак.

После чего, решил, видимо, меня добить:

— В самых нижних Тенях, куда нет доступа никому, кроме Энхелин. Сегодня никто не помнит, с чего началось противостояние Зыбучей и Парящей Грани. И никому не по силам даровать покой теневому легиону.

Помочь может лишь Свет, который вернёт ясность рассудку и посеет в призрачных сердцах покой.

И пусть твой Свет, Энхелин, сейчас всего лишь лучина — шадувь поможет ему осветить даже Узилище Теней.

— Погоди! — закричала я, потому что призрак начал мерцать, терять и без того плывущие границы. — Какое ещё Узилище?! Какой, к чёрту, Сад Чудес?!

Мне не ответили. Откуда-то издалека, словно из другого мира, донеслось кукареканье. А призрак растаял в воздухе. Я осталась одна, со жмущимся к ногам Зефиром.

Глаза успели привыкнуть к темноте. Видно было не очень хорошо, но кроны деревьев, окружающих поляну, монумент в центре были различимы. К тому же небо, до этого бывшее чёрной бездонной дырой, как если бы прямо над нами его затянули тучи, прояснилось. Показались несколько лун, замерцали звёзды…

И тут вдруг из чёрного проёма между покрытыми мхом и лишайниками стволами вышла дриада. Я сразу её узнала.

— Лунет!

Дриада смотрела серьёзно, пристально, вглядываясь в моё лицо, словно хотела увидеть то, что ей одной ведомо.

— Почему ты не сказала, что видишь призраков, Анжи? — спросила она

— Я… — я беспомощно развела руками. — Я сама не знала… Пока он не позвал.

И если до этого Лунет смотрела настороженно, то теперь, судя по выпученным глазам и открытому рту, она была совершенным образом шокирована.

— Ты… Ты хочешь сказать, что призрак Белого Некроманта говорил с тобой?! Ты… ты слышала его?!

Я перевела взгляд на Зефира, с интересом прислушивающегося к нашей беседе и кивнула.

— Ну да. И слышала, и говорила.