Глава 11

Герман

Двигатель плавно включается, Мила запрыгивает на пассажирское сиденье рядом.

— Объясни мне ход своих мыслей, — поворачиваюсь к ней весь во внимании.

Внутри вместо сердцебиения взрываются снаряды от волнения. Не могу даже представить, где мой сын и что с ним. Я готов сжечь всё и всех сейчас же, но найти моего мальчика!

— Все это — твои шашни, — спокойно отвечает Мила и задумчиво смотрит вперед.

— Мила, твою ж! Мне не до лекций сейчас! Тем более от тебя и на такую тему. Говори по факту! — нервы на пределе и норовят сдать…

— Мой бывший…

— Виталик?

— Да, — Мила оборачивается ко мне, и в ее глазах читается, наконец-то, законченная мысль. — Точнее, его странная мать. Мне кажется, она больная на голову.

— Скорее всего, если она так извращено избавилась от невесты сына. — Сейчас мне становится стыдно за мои слова Яне. Но это потом! Сгоряча можно нарубить гнилых дров…

— Вот! Бросить в лесу, похитить ребенка… не улавливаешь? — Мила выжидающе вглядывается в меня, а мне тут же приходит понимание. Женщина уходила с угрозами и проклятиями в адрес Яны.

— Понял! Только они ошиблись ребенком!

— Видимо так.

— Адрес! — нога быстро находит педаль газа, и мы срываемся с места, освещая белые сугробы вдоль дороги.

— Хоть бы только мы были правы… — Мила крутит в воздухе скрещенными пальцами. — Бедный Фадюша.

— Мила, не нагнетай. И так невыносимо.

Сосредоточенно вглядываюсь в дорогу. Отвлекаться нельзя. Обе руки крепко сжимают руль. Я нужен своему сыну! В груди горит огнем, но эмоции приглушены ради дела. Я найду тебя, малыш!

— Вот! Поворачивай сюда! — Мила машет рукой перед носом, указывая на высотный дом.

Здесь бедные не живут. Своя парковка с охраной, консьерж… будет непросто.

Подъезжаю к будке охранника и сигналю. В окошке появляется заспанное красное лицо, а с ним и запах перегара. А нет… будет просто.

— К кому?

— Мужик, сколько хочешь за сюрприз? Девочку везу другану, — тыкаю пальцем в Милу. Мужик вглядывается в нее и вытягивает свою рожу.

— Ого! Дорогая, наверное?

— Так другану же! Ты чё! — моя сценка срабатывает.

Охранник качает головой, видимо прикидывая, сколько запросить, чтобы потом в руках унести стеклотару. Он показывает мне десять пальцев на руках с глупой ухмылкой.

— И бабу потрогать дай, — долго решался…

Бросаю взгляд на Милу. Она вминается в сиденье со страхом в глазах, но и с решимостью помочь тоже. Моя девочка!

Молча достаю портмоне, пока мужик аж пританцовывает от радости легкой наживы. Протягиваю ему шелестящие банкноты. Он хватает их и начинает пересчитывать.

— А баба?

Я только немного выдвигаюсь из салона. Так, чтобы свет от фонаря хорошо подсветил мое лицо. На нем все написано. Все ответы и последствия.

— Уверен? — тихо рычу на него.

Мужик сначала ухмыляется, но ухмылка быстро сползает вниз, оставляя растерянность, пока в глазах не пробегает страх.

— Ладно, я же пошутил! — он бьет по кнопке на пульте, и ворота начинают отъезжать, освобождая нам проезд.

Не проронив больше ни слова, закрываю окно и трогаюсь.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не сорваться на бег. Мила ведет меня за руку, плечом к плечу. Консьерж в подъезде уже предупрежден. Он только кивает нам, пожирая взглядом Милу.

— В лифт, — быстро проговаривает она и тащит меня вперед.

— Ты была у него?

— Конечно, была, — Мила нажимает кнопку вызова лифта.

— Долго же ты его скрывала.

— Полгода, — спокойно говорит она, и двери лифта открываются. — Жаль, что раньше не привела домой.

Поднимаемся на десятый этаж. Мила берет меня за руку. Я даже не замечаю, как она нервно трясется. Лифт сейчас разорвет от напряжения внутри.

Выходим, я иду за Милой. Квартира справа в небольшом коридоре. У двери стоит небольшой столик-подставка. На нем ваза с искусственными цветами. Как красиво любят украшать свое жилище психи.

Становимся чуть сбоку от двери. Вынимаю розовый веник из вазы. На конце букета проволока скручена в толстый жгут. Отлично! Сойдет за оружие.

— Звони, стучи, говори, что одумалась, — киваю Миле, и она вжимает кнопку звонка.

— Кто? — голос той ведьмы.

— Зинаида Петровна! Это Мила! Я люблю вашего сына и не верю никому! — Мила правдоподобно шмыгает носом, словно плачет. — Он хороший! Вы все такие хорошие! А Яну мы выгнали! Она такого натворила! — Мила продолжает изображать рыдание, а я прислушиваюсь к двери.

Пока по ту сторону полная тишина. Но это не значит, что там спокойно.

— Виталик! — начинает жалобно звать Мила. — Прости меня! Я сделаю все, что захочешь!

Внезапно замок щелкает и дверь открывается. На порог выходит Виталик собственной персоной. Вот и здрасте! Перед ним вырастаю я. Мы одного роста, но он сильно уступает мне в мышечной массе. Поэтому сразу сдает назад с растерянным видом.

В красиво обставленной квартире стоит тишина. В прихожую из дальней комнаты выбегает ведьма и сразу начинает кричать. Виталик молча поднимает руки, прижавшись к стене. По-моему, он сдается по-настоящему. На его лице усталость и разочарование в собственной жизни.

— Какого черта?! — орет дамочка.

— Где мой сын? — говорю пока спокойно, надвигаясь на нее. Мила заходит следом и захлопывает дверь.

— Какой еще сын?! Вы о чем?! Мила, — она в панике выискивает лицо сестры, но я преграждаю ей обзор, — что он тут делает?!

***

— Еще раз. Где… мой… сын? — чувствую, как терпение меня покидает.

— У нас нет никого, — женщина правдоподобно складывает руки на груди.

На секунду я начинаю сомневаться в нашей правоте. Но! Из дальней комнаты раздается детский голосок. Этот голос я не спутаю ни с каким другим! Сердце ускоряет ритм. Кровь бьет по мозгам.

Бросаюсь вперед, сминая под собой старую ведьму, которая падает наперерез.

— Нет! — кричит мне вслед и заваливается на пол.

Резко открываю дверь. В комнате горит свет, но никого нет.

— Это его комната, — сзади подбегает Мила, врезаясь мне в плечо.

— Изверги! — орет женщина, изображая из себя жертву.

Врываюсь в комнату. Из-за барабанного боя пульса в голове трудно прислушиваться. Или я схожу с ума?! По спине пробегает холод. С усилием прогоняю прочь плохие мысли, но они снова и снова атакуют меня. Дышать очень тяжело. Не могу даже дышать без него!

Понимаю, что в комнате никого нет. Руки нервно дергаются, готовые разбить вдребезги все в этой квартире. Разобранная кровать со скомканным одеялом. Вещи Виталика, лежащие на комоде и стуле. Глаза бегают по всем поверхностям. Я не хочу осознавать, что мы ошиблись. Мила медленно заходит и останавливается рядом. Она также крутит головой.

Внезапно она дергается вперед и садится на корточки у кровати. Там, под сползшим на пол одеялом, торчит оранжевое колечко. Она медленно тянет за него. Это игрушка Фадея! Он не выпускает ее из рук! Словно огненным залпом шарахает в голову. Мои глаза затягивает агония. Он здесь!

— Где… — шепчу себе под нос и не вижу другого варианта, как...

Подбегаю к окну, под протяжный вой ведьмы из прихожей срываю с карниза тяжелые бордовые шторы. Передо мной балконная дверь, а за темным стеклом… мой сын… на руках Ольги…

Резко дергаю ручку, выламывая ее напрочь. Слезы, как бы я ни сдерживал их, напирают на глаза, затуманивая зрение. Дыхание сбивается, в груди болит и ноет. Я не вижу ничего, кроме маленького родного личика.

Фадей видит меня и тянет свои ручки в синем комбинезончике. Протягиваю к нему свои и забираю. Эти светлые чисты глазки… он радостно лепечет, сжимая мою щеку в руке. Крепко прижимаю к груди свою кровь и плоть и выдыхаю… он цел, он со мной. Слезы просто текут по щекам, по его пальчикам. Мой сын! Боже! Поднимаю глаза вверх, пытаясь проморгаться и продышаться. Сердце бешено стучит о ребра.

На плечо ложится рука Милы, затягивая нас обратно с балкона. В моей голове туман. Не могу оторвать от себя малыша. Моего малыша!

— Зайди в тепло, — шепчет Мила, также заливаясь слезами. Она нежно гладит личико племянника и обнимает нас вместе.

Какое облегчение! Безумное, просто безумное!

— Ага-гу, — лепечет Фадей, хлопая меня по бороде. Начинаю отходить от столь сильных эмоций. Дыхание немного выравнивается, возвращая способность мыслить. Мила вытирает мне мокрые дорожки под глазами. Вот и все. Мы нашли его.

— Ты молодец, — шепчу ей и целую в лоб.

Но дело еще не закончено. Мила берет Фадея на руки, крепко обнимая.

Наши с ней взгляды устремляются на неожиданное в этой истории лицо.

— Как я и думала. Она такая же тварь, — шипит Мила, глядя на Ольгу. Та стоит и подпирает сломанную балконную дверь.

Я долго и упорно смотрю ей в глаза. Но в них нет раскаяния. Ни капли, ни грамма. Ольга просто сверлит меня недовольным взглядом.

— А чего ты хотел? — голос резко меняет тональность, выдавая ее истинную сущность. Я жду. Зубы начинают скрипеть от силы сжатия челюсти. Молчание — лучший стимул к раскаянию.

— Ну, чего ты молчишь?! — наконец, срывается она. — Ты сам виноват! Я для тебя все! А ты все смотришь на эту бедную овечку Яну!

В принципе, хватит…

— Ты! — испепеляю ее взглядом, оглушая рыком. — Пойдешь у меня по этапу уже завтра! Ты и ногтя обрезанного Яны не стоишь. Как же низко ты пала, женщина! Если таким образом решила заполучить меня!

Ольга резко теряется, на лице застывает болезненная гримаса. Она не хочет слышать о себе плохое. Она со страхом отходит назад и спотыкается о порог балконной рамы. Мгновение, и она падает на спину с громким криком.

— Мерзко, низко, — смотрю на нее свысока, — достойно лишь ползучих тварей.

Разворачиваюсь и отхожу в прихожую. Там на скамейке напротив двери сидит Виталик. Он смотрит в одну точку потерянным и пустым взглядом. Себя он уже наказал. Сполна.

Старая ведьма ползает у его ног на коленях. Она тихо плачет и причитает себе под нос:

— Сынок… сыночек…

Но он бесчувственно пялится на дверь.

— Вы! — прерываю их семейное сумасшествие. — Сильно пожалеете за все содеянное. За то, что посмели подумать о краже моего сына! Не говоря уже о том, что вы ее совершили. За то, что растоптали и унизили прекрасную девушку. За все это вы заплатите очень дорого! Я вам это гарантирую, — так гадко, что хочется плюнуть в лицо этой женщине.

Мила садится в машину рядом с креслом Фадея. Малыш быстро успокаивается, словно знает, что он с семьей и можно расслабиться. Она держит его за ручку, поглаживая лобик.

Сразу, не дожидаясь новых суток, звоню Андрею Дмитриевичу, своему адвокату. Точнее, моему личному из всего штата. Он отвечает незамедлительно.

— Прошу прощения за поздний звонок, но мне нужны быстрые действия.

— Я весь ваш, Герман Денисович.

— Имена, фамилии и все, чем владею, скину на почту. Вывернуть наизнанку, но найти то, за что они пойдут по миру.

— Это серьезно?

— Более чем.

— Соберу всех, как только будет информация. Сделаем. Не сомневайтесь.

Завершаю вызов и трогаюсь от этого проклятого дома.