Глава 26

Лев

– Готово! – объявил я.

Развернулся и посмотрел на задумчивую кнопку, которая сидела за столом и без стеснения меня рассматривала.

Последние десять минут она была непривычно молчаливой, пока я дожаривал картошку и нарезал свежие овощи. Казалось, Есения даже дышала через раз и о чем-то сосредоточенно размышляла. Как бы мне хотелось, чтобы объектом ее размышлений был я.

Потому что эта малышка за две недели нашего знакомства расшатала всю мою нервную систему, как никто до нее. Не напрягаясь, разбила в хлам все мои убеждения, которые я строил последние семь лет.

Я с ней сам себя боялся. Тех чувств, что она вызывала, – давно забытых, казалось, атрофировавшихся напрочь за ненадобностью.

С ней я чувствовал себя уязвимым, словно она своими коготочками, языком своим острым броню с груди сняла, оставив беззащитным. С каждой новой встречей стена в груди по кирпичику разбивалась.

Бороться с собой становилось все сложнее. С тем нечеловеческим желанием оказаться к ней поближе, зацеловать, затискать. Запахом ее ведьминским пропитаться, травами этими.

И страшно стало. Да, я, взрослый, сильный мужик с отъехавшей каской по жизни, боялся. Потерять, сломать то, что пока было настолько хрупким, что разрушиться могло от дуновения ветра.

Мне никогда так хорошо не было, как с ней на чертовой кухне, на ночной прогулке… Да что себе врать, даже в деревне с ней было хорошо. Уже тогда, по-моему, я поплыл, когда подсознательно к ней поближе пытался оказаться. В одном пространстве, чтобы на глазах была.

Я мысленно хмыкнул. Хотел приручить ее, не понимая, что сам готов сдаться в ее ласковые ручки.

– Есения Олеговна, не спим, – мой голос охрип, а в горле пересохло.

– Что? – вскинулась она, выныривая из своих размышлений.

– Говорю, тарелки бери, пошли в зал, там телек. Ты хоккей любишь? Через полчаса матч начнется.

– Люблю, – на ее губах снова заиграла улыбка.

Малышка поднялась, достала две пустые тарелки, разложила в них картошку и протянула мне. Мы вдвоем шустро перенесли всю еду в комнату, Есения красиво расставила приборы, нашла где-то салфетки, красиво сложив их в центре, и упала на диван.

Я скромностью не страдал и сел рядом с ней. Подвинулся поближе, так, чтобы наши бедра соприкасались, и делал вид, что очень увлечен едой, боковым зрением отслеживая ее реакцию.

В первые несколько секунд кнопка напряглась, засопела, покосилась на меня, но… Ничего не сказала! Ни тебе язвительного «тут что, мало места?», ни возмущенного «подвинься».

Я решил, что это крохотная победа, стянул со стола свою тарелку, расслабился и принялся есть.

– Вкусно! – оценила она мои кулинарные способности, прожевав первую порцию.

– Ты во мне сомневалась?

– Немного, – ее носик хитро сморщился, а я залип на ней.

Есения наколола на вилку брусочек картошки – чуть подгоревший, но я предпочитал считать это вкусной корочкой, – и сама немного подвисла, не отрывая от меня взгляда.

В тот момент Жирополк медленно приближался из-за ее спины. Когда дело касалось охоты на еду, этот чугастрик вспоминал, что он, вообще-то, хищник, и двигался бесшумно и почти грациозно. «Почти» – потому что с его габаритами о грации можно было только мечтать.

Кнопка дернула рукой, кот решил, что добыча ускользает из-под носа, сделал прыжок, уперся в ее плечо и сбил с вилки картофелину. Та не успела даже долететь до дивана и была молниеносно съедена.

Есения пискнула, резко обернулась, обалдело посмотрела на вилку, на Жирополка и ахнула.

Кот сел на толстый зад и сделал вид, что это был не он.

– Полкан, ты в курсе, что зверь без усов – уже не хищник? – уточнила у него Есения.

Кот снова поднялся и уперся передними лапками ей в плечо.

– Угрожаем, да?

– Мр-р-р-р.

– М-да… – вздохнула Есения, протянула руку и почесала кота между ушами.

Жирополк такой подставы от нее не ожидал. Посмотрел на ее руку, а я напрягся и приготовился, зная, что этот кошачий боец без правил может напасть.

– Не кормит тебя Лева, – засюсюкала малышка, – а у тебя детство трудное было, да? Голодать заставили, маленького, бросили на помойке нехорошие люди. А ты вон какой красавец вырос, усатый, лохматый.

Кот, кажется, был в шоке. Он широко раскрыл глаза и… балдел! Правда, делал вид, что он все еще дикое и борзое дитя улиц.

– Не рычи, я знаю, что ты главный пацан на районе, – переместив руку на шею кота, ворковала кнопка, – я никому не скажу, что ты ласковый, честно. Просто тебе любви не хватает и внимания, правда? Лева всегда на работе, да и не по-пацански это – ласкаться. Ты тут все время один, а из всех радостей только еда, да, маленький?

Кот упал. Клянусь, он посмотрел на Есению и, резко расслабившись, рухнул ей прямо на колени.

– Ух, этот Лева, не гладит тебя, да? Мы его сейчас отругаем!

Я в тот момент забыл, как жевать, так и сидел с открытым ртом и куском картофеля в нем.

– Да он сам в руки не давался! – непонятно зачем стал оправдываться я. – Эй, толстый, она ко мне пришла вообще-то!

Коту было плевать, он продолжал балдеть, пока Сеня чесала ему морду, между ушей, осторожно провела большим пальцем по розовому носу. И этот чугастрик даже не чихнул от возмутительного поползновения на его личное пространство!

– Не смей его оскорблять! – вступилась за шерстяного кнопка.

– А ты прекрати мне зверя развращать! – строго приказал я. – У нас с ним, может, репутация годами нарабатывалась, а появилась ты и…

«И мы оба домашние, послушные котики, млин», – закончил мысленно.

– Взрослые коты обладают интеллектом, примерно как у детей трех лет. А я тебе как педагог скажу, что в таком возрасте дети агрессивные только в одном случае – когда требуют любви, ласки и внимания родителей! – наставительно заметила Есения.

– Завел педагога на свою голову, – закатил я глаза.

– Тебе бы тоже пара занятий не помешала! Все-таки мягкую «л» нужно поставить.

– Я предфочифаю картафить! – отбил я.

– Боже, ты как мои ученики, которые учиться не хотят! Всего одно занятие. Хочешь, я тебе потом наклейку подарю с мотоциклом, мои мальчишки их обожают.

– Ты меня еще как кота – за ушком почеши.

– Ну в принципе вы не сильно внешне отличаетесь, – засмеялась кнопка.

– Угу. Мы еще осенью линяем дружно, – согласился я.

– Удобненько, – парировала Есения, – всегда можно сказать, что шерсть его.

– Ну, для этого я его и терплю, – с улыбкой согласился я.

Охамел окончательно, поставил на стол тарелку, улегся ей на коленку, подвинув недовольно фырчащего кота, и велел:

– Чеши!

И, кажется, получил ментальный оргазм, когда ее ручка зарылась мне в волосы, а тонкие прохладные пальчики прошлись по краю уха. Глаза закатились сами собой, а я млел и мечтал остановить время и продлить этот момент как можно дольше.

В груди стало настолько горячо, что вдохнуть не получалось, когда ласковые пальчики перебирали мои волосы, массировали ухо, а когда опустились на шею, я мысленно взвыл и так сжал зубы, что мышцы свело.

Нахрен были посланы хоккейный матч и то, что я лежал, согнувшись в три погибели, с висящими на полу ногами. Туда же отправилась гордость, чувство собственного достоинства и все, что мешало мне изображать кота-переростка, который наслаждался прикосновениями кнопки.

И я бы так вечность лежал, если бы одна наглая усатая морда не принялась за старое – тырить еду со стола.

Жирополк тихо спрыгнул с дивана, залез под стол, и вороватая лапа стягивала с тарелки картофелину за картофелиной.

Есения некоторое время наблюдала за этим беспределом, вздохнула, осторожно подняла мою голову, заставляя меня мысленно заарычать. Утопала в кухню, принесла миску с кормом кота и поставила ее на стол вместо картошки.

Серая лапа снова полезла за добавкой и потянула миску на себя. Кот недовольно мявкнул, когда маленькие кусочки корма вместе с миской упали на него и… Принялся жадно есть корм с пола.

– Сеня, тебе бы в цирк дрессировщиком, – задумчиво пробормотал я.

– Если ему нравится есть краденое, то пусть крадет полезности. Это база, так маленьких деток можно приучить к полезной еде: просто раскладывать ее повсюду и убрать с поля зрения все вредности.

Как там Мот сказал? «Будешь домашним котиком, который выращивает на балконе крапиву и мяукает по расписанию»? В принципе, брат ни в чем не ошибся.

Мы с кнопкой встретились взглядами, и я заметил, как заалели ее щечки, а дыхание сбилось. Она потянулась за тарелкой и принялась нервно есть.

Мой же аппетит пропал, точнее, сменил вектор на другой голод, намного сильнее.

– Хоккей начался, – напряженно напомнила кнопка, напрягая бедра.

– Угу, – согласился я.

Спустя двадцать минут меня немного отпустило. Настолько, что я смог поесть и даже убрал со стола, пока Есения мыла посуду.

Кот, который ненавидел свой диетический корм, съел все, что упало на пол, и утопал спать.

– Лев, – позвала кнопка, закрывая кран в кухне, – если я здесь останусь, то мне нужно в чем-то спать.

– Опыт ношения моей футболки у тебя уже есть, – с трудом протолкнул я сквозь ком в горле.

Я даже представлять боялся ее в моей постели и в моей футболке. Казалось, что я задымлюсь и осыплюсь пеплом прямо у ее ног. И с удовольствием предложил бы ей спать без футболки, и желательно рядом со мной.

Я сглотнул, ловя ее взгляд, сделал шаг ближе, повинуясь инстинктам, протянул руку и медленно коснулся ее щеки. Погладил большим пальцем нежную кожу, коснулся губ, приручая ее, давая возможность привыкнуть к моим рукам, поддразнивая, зажигая.

Заправил за ухо прядь волос, удовлетворенно замечая, что кнопка застыла, а когда я убрал руку, на инстинктах потянулась за моей ладонью, хотя спустя мгновение испуганно отвела взгляд.

Рывком заставил себя двигаться, ушел в спальню, вытащил из шкафа первую попавшуюся футболку и вручил ее смущенной Есении со словами:

– Я в душ!

Заперся в ванной, врубил холодную воду и встал под струи, упираясь ладонями в кафель.

Охреневая от себя самого, я долго остужался, пытаясь принять свой новый статус влюбленного по уши придурка и уговаривая себя не торопиться, потому что с ней я планировал забег на длинную дистанцию отношений.

Обтерся полотенцем, оделся и вышел, предвкушая наш дальнейший вечер. В комнате было тихо, а когда я вошел в гостиную, в последний момент договорился с Кондратием, который уже лез с объятиями.

Есения, свернувшись калачиком, спала на моем диване, укрывшись пледом, который стянула со спинки того же дивана. Такая маленькая, беззащитная, уязвимая и до невозможности манящая. Ее реснички подрагивали, а пухлые губки приоткрылись.

Несколько прядей волос упали на лицо, а я никак не мог сделать шаг – так и стоял на пороге, рассматривая каждую черточку ее лица. И когда сосед сверху что-то уронил на пол, хотел подняться и двинуть придурку зубной состав, чтобы не мешал ей спать!

Я выключил свет, оставив включенным телевизор, но полностью убрал звук. Сел на пол напротив нее, облокотился о стену и снова смотрел – пока она не начала хмуриться. Затем вздрогнула, дернула плечами и открыла рот в немом крике, просыпаясь от ночного кошмара.

Сам не понял, как оказался рядом, рывком прижал ее к себе и зашептал:

– Тихо, малышка, тихо! Я здесь, ты в безопасности!

Малышку трясло, она впилась пальчиками в мои плечи и так доверчиво прижалась к груди, что у меня внутри все перевернулось от невыразимой нежности к этой девчонке.

– Что тебе снилось? – тихо спросил я, – Сеня.

– Лифт! – призналась она, – родители. Кабина падет. И они, там… Строительная компания виновата, они неправильно все сделали. Там было четыре человека… Механизмы сломались и… Несправедливо! Шанс погибнуть в лифте слишком мал, почему они, Лев? Почему так?

– Не знаю. В этой жизни вообще со справедливостью туго. Иди сюда.

Я лег и потянул ее на себя. Уложил себе на грудь, накрыл нас пледом и прижал кнопку к груди, утыкаясь носом ей в макушку.

Она шмыгала носом и сама прижималась все теснее.

– Ты поэтому лифта так боишься?

– Угу. Я после ухода родителей три месяца не разговаривала, от слова «лифт» рыдать начинала, Фисе с Ираклием тогда досталось из-за меня.

– Кнопка, ты, оказывается, бояться умеешь, – невесело пошутил я, – а выглядишь как смелая.

– А ты? – она подняла голову. – Ты чего боишься?

– Я? – я всерьез задумался. – Ничего. Но история в моей жизни тоже была, от меня близким тоже досталось. Не такая, как у тебя, конечно…

– Расскажи, – потребовала кнопка и потерла распухший нос.

– Ладно, – решился я, – только никому!

Она сурово кивнула, а я заговорил:

– Это было семь лет назад. Я жениться собирался на девчонке одной. Свадьба, загс, костюм, все дела, куча гостей, все родственники собрались, я стою весь красивый, как пингвин, на пороге загса, а невеста моя мне звонит и говорит, что не придет.

– Почему? – кнопка даже забыла, что плакала.

– Не подходил я ей, разлюбила.

– Разлюбила? – хмыкнула кнопка. – Не может такого быть.

– Почему?

– Потому что в тебя, Лева, как в ледяную прорубь: если утонул, то выплыть невозможно.

Я не понял, как так случилось, что после этих слов малышка оказалась подо мной, моя ладонь – на ее груди, а я с гортанным стоном впился в ее губы…