Глава 21. Таинственный лес

Но жених номер три не стал дожидаться своего окончательного выздоровления и подготовки моего решительного «прости-прощай»: появился у дверей университета уже через несколько дней. Правда, при этом постарался не компрометировать учительницу Мейли своей гангстерской физиономией: отзвонившись, безвылазно дожидался в машине.

Усевшись рядом на переднее сиденье, окидываю его оценивающим взглядом. Да уж, точно не хотелось бы встретить такого в темной подворотне! Пусть даже Чэн выглядит сейчас куда лучше, чем при нашем последнем… хм… свидании. Темные очки скрывают синяки под глазами, а ссадины уже можно квалифицировать просто как царапины. Задав очередные вопросы о здоровье и получив столь же вежливые ответы, сосредотачиваюсь на том, что собиралась ему сказать. Задача предстоит нелегкая — и не только оттого, что это упрямец из Хванджи, но и потому что уж очень не хочется обижать этого самого упрямца.

Однако Чэн сбивает меня с решительно-прощального настроя неожиданным:

— Эбигейл, а вы никогда не думали, что за этим вашим свадебным проклятьем может стоять вовсе не плохая судьба или, допустим, прицепившийся к вам демон, а обыкновенный живой человек из плоти и крови?

Смотрю на него, открыв рот: уж слишком тема разговора не пересекается с тем, о чем я собиралась сказать. Принявший мое удивленное молчание за несогласие, Маркус снимает солнечные очки и начинает в запале ими жестикулировать. Синяки под глазами и на левой скуле уже выцветают, на виске — маленький подживший шрам, который будет выглядеть как дополнительная смешливая морщинка… О чем я сейчас? О чем он?

— Я размышлял об этом после ваших слов — что несчастная судьба может действовать и человеческими руками… в моем случае, руками Шэна Пинга, чтоб его… да чтоб он лопнул!

Невольно улыбаюсь детскому проклятью Маркуса — похоже, пресловутый конкурент так и не объявился.

— Подстроить автомобильную аварию — это же плевое дело! — с азартом продолжает рассуждать Чэн. — Да и столкнуть человека с высоты тоже!

— Можно подумать, вы сами это проделывали, и не раз! — поддразниваю я машинально: да, Чэн все-таки изучил судьбу моих предыдущих женихов! Собеседник хмурится.

— Эбигейл, я же серьезно!

Я вздыхаю.

— Ну а если серьезно… Вы забываете, что Дин был единственным наследником семьи Линху, поэтому и корпоративная служба безопасности, и полиция до самого последнего винтика обследовали его машину… то, что от нее осталось. Он всегда так на спорткарах носился, что самые сумасшедшие приятели боялись с ним ездить. Любил скорость, в гонках участвовал. Удивительно, что при этом в аварии попадал редко…

Зато метко, горько вставила моя внутренняя старушка. В кои-то веки я была с ней согласна.

— Я с ним ругалась из-за этого. Особенно перед свадьбой… — И впервые задумалась — а не из-за тех ли участившихся ссор Дин с такой легкостью улизнул тогда в Драконьи горы?

Ну да, возьми на себя вину еще и за это! Говорят же, что многие пары ругаются перед свадьбой — то ли в последних всплесках холостяцкой свободы, то ли пытаясь заранее поделить власть в новой, семейной жизни. Да и не я одна была зачинщицей, Дин тогда тоже высказывал мне бесконечные требования и претензии, на мой взгляд, наиглупейшие и несправедливые. Однажды даже приревновал к какому-то мифическому парню, с которым, якобы, у меня был бурный и долгий роман… Смешно!

Я выныриваю из воспоминаний. Пристально наблюдающий за мной Маркус спрашивает:

— А что насчет второго, как его… Брауна?

— Алекса? И с ним тоже ничего особенного. Загадочного. Слабые сосуды, давление скакало, и головокружения тоже из-за этого часто бывали. Единственно, из-за здоровья он всегда старался избегать алкоголя, а тут в организме нашли… — Я хмурюсь. — И непонятно, что он вообще делал в офисе наверху так поздно, после рабочего дня… Хотя вы как бизнесмен должны знать, что не всегда удается уклониться и от выпивки и от переработки.

Бизнесмен хмыкает, то ли подтверждая мои слова, то ли посмеиваясь над ними. Чувствуя, что не убедила его, продолжаю:

— Да и злой умысел ведь должен преследовать какую-то цель? Дин, несмотря на свою безалаберность, с самого детства был настолько обаятелен и мил… харизматичен, что все, просто поголовно все окружающие испытывали к нему симпатию. Он еще не приступал к работе в семейной компании, поэтому никому не мог перебежать там дорогу, разрушить чью-то карьеру…

— А что насчет его бывших подружек? — подсказывает внимательно слушающий Маркус.

— Подружки? — Я задумываюсь. — Да, девушек у него всегда было много…

— Даже в то время, когда Линху уже был помолвлен с вами? — Чэн спрашивает это с такой интонацией, что я чувствую мгновенное раздражение: а тебе-то что за дело?!

— Даже.

— О.

И я все-таки срываюсь — из-за этого нейтрального, но такого многозначительного междометия, из-за его испытующего взгляда. Из-за того, что Чэн вообще смеет Дина как-то критиковать.

— И что означает это ваше «о»? Может, перестанем уже обсуждать умерших и мои отношения с ними? Или вы решили, что я приревновала Дина и подстроила ту аварию?!

— Спасибо за отличную версию, мне такое и в голову не приходило!

— Хватит иронизировать! Не думаю, что вы вообще имеете какое-то право…

Чэн примирительно поднимает широкие ладони и кидает солнечные очки на приборную доску.

— Извините, Эбигейл. Я лишь хотел сказать, ваш первый жених был большим идиотом; волочился за другими, когда у него такая невеста имеется!

Если это попытка комплимента, то крайне неудачная.

— Довольно! — произношу я ледяным голосом, Чэн откидывается на спинку сиденья. Скрещивает на груди руки.

— Хорошо-хорошо, я вас отлично понял! Дин Линху был просто святым, и любое сомнение в этом будет воспринято как оскорбление его памяти. Умолкаю.

Пытаюсь успокоиться. Дин не был святым. Он был беспечным солнечным мальчиком, часто раздражающе легкомысленным. Возможно, доживи он до этого… до моего возраста, он бы повзрослел и посерьезнел. Возможно, по-прежнему таким и остался. Нам уже этого никогда не узнать.

— Насколько мне известно, со своими подружками Дин расставался мирно, — уже спокойнее продолжаю я. — Он был очень дружелюбным, щедрым и всячески старался избегать ссор и скандалов. К тому же вряд ли девушки строили серьезные планы — ведь все знали, что мы помолвлены…

На лице Чэна явный скепсис.

— Думаете, энергичную, практичную, к тому же влюбленную девицу это как-то остановит?

— Старшие Линху никогда бы не дали согласия на брак с какой-то другой девушкой — слишком много дел и планов наши семьи связывало. Дин это знал и соблюдал свой долг перед семьей, как я сама, и никогда бы…

Взгляд Маркуса становится задумчивым.

— Значит, тот ваш первый… несостоявшийся брак был не по горячей взаимной любви, а договорным между семьями?

И что с того? Многие из нашего круга так себе пару и находят.

— Да-да. Практически, как наш с вами! — соглашаюсь я со сладенькой улыбкой. Чэн опять чешет бровь, но возразить ему нечего. И сдаваться не хочется.

— А можно как-то выяснить, не случалось ли каких-нибудь скандалов, эксцессов и прочих неприятностей, связанных с его бывшими? Вы же тогда были совсем молоденькой, могли многого не знать. Или от вас это тщательно скрывали.

И я начинаю сомневаться: ведь уже имею представление, как оперативно работает наш пиар-отдел и прочие службы, оберегающие благополучие и имидж семьи Мейли. Так что вполне вероятно, что многие сплетни, слухи, скандалы до меня действительно не доходили. Но — убийство? Из ревности? Из серии «так не доставайся же ты никому»? Что за страсти, что за мыльная опера?

Чэн умудренно качает головой.

— Ну не все же такие как вы… — он делает паузу, подбирая слова.

— Холодные, как жаба? — глупо уязвленная, подсказываю я, но собеседник виртуозно выкручивается:

— … рассудительные и выдержанные!

Едва не усмехаюсь: о да, конечно, я именно такая! Расскажите об этом моему психиатру!

— Словом, ваша версия не кажется мне убедительной! — резюмирую я уверенно, хотя никакой уверенности как раз не ощущаю. Зато появляется другое, странное чувство: будто преследовавшее меня столько лет прошлое вдруг приостановилось, неуверенно оглянулось, дрогнуло и начало меняться… А если, и правда, дело вовсе не в неведомо за что и от кого (как бы даже не из прошлой жизни) настигшем меня наказании? Не во мне самой?

— Ну конечно! — язвительно подхватывает Маркус. — Свадебное-то проклятье звучит куда убедительней! Просто всё разом объясняет!

Замалчиваю этот выпад, потому что крыть мне нечем. Но оказывается, Чэн еще не выговорился.

— А главное — и делать ничего не надо! Страдай себе годами, гляди на мир красивыми несчастными глазками, не подпускай к себе других мужчин — а то не дай бог еще что приключится, опять будешь себя виноватить…

Вот его несет! Я снова раздражаюсь:

— Послушайте, господин Чэн…

— Маркус! — свирепо поправляет он, я отмахиваюсь:

— Чэн, Маркус — какая разница! (Еще какая, успевает вставить он) Я не давала вам права как-то оценивать мою жизнь! И вообще пришла сегодня на встречу только чтобы сказать: больше мы встречаться не будем!

Что за тавтология, восклицает внутренний филолог, не могла подобрать подходящий синоним? Я раздраженно и внутренне же отмахиваюсь; не до красивостей!

Некоторое время мы молча буравим друг друга злыми взглядами. Наконец я соображаю, что не поставила в своем заявлении эффектную точку — то есть не вышла сразу из машины. Нажимаю кнопку двери, но Чэн неожиданно перехватывает мою руку.

— Стоп-стоп-стоп!

Вырываюсь с возмущенным:

— Это еще что такое?!

Он тут же отпускает меня, отодвигается, примирительно вскинув ладони.

— Извините, Эбигейл! И что хватаю и за то, что наговорил. Я просто очень хочу вам помочь, но пока не соображу — как, и от этого психую!

— Конечно-конечно, — поддакиваю ехидно. — Помочь исключительно мне, а не вашим брачным планам?

Маркус знакомо чешет мизинцем бровь и отвечает честно:

— Ну да, и им тоже… Но это, в общем-то, взаимосвязано, не находите?

— Не нахожу! — отрезаю я. И почему-то остаюсь в машине, хотя вряд ли Чэн снова начал бы меня хватать-задерживать. Он заметно старается держать физическую дистанцию. Не всегда получается. Не то что Захария — в секретаре это умение, похоже, просто с пеленок заложено.

— Вы имеете полное право злиться, — примирительно продолжает Маркус. — Я со своей помощью как слон в посудной лавке, да?

Смотрит на меня исподлобья. На самом деле виноватым Чэн себя вовсе не чувствует, но попытка хорошая! Выглядит он сейчас трогательно неловким и пристыженным… не слоном, нет…

— Скорее уж медведь, — ворчу я.

— Ну тоже не сильно изящная зверюга! — обрадованно соглашается слономедведь. — Но вы можете хотя бы подумать над моей версией?

— О смертельно обиженной девице? Ну-у… Допустим, в случае с Дином вы можете — говорю сейчас чисто гипотетически! — быть правы. А что насчет Алекса? Предполагаете, что у него было по паре жен в каждом порту и дюжина тайных незаконных детишек? И брошенные они объединились мстить?

Насмешливо смотрю на задумавшегося Маркуса. У Алекса Брауна очень простая и чистая биография. И состоит она всего из одной фразы: «Работал!». Алекс из старинной, хорошо известной, но, увы, обедневшей семьи, поэтому учился кровь из носу, трудился, выплачивая студенческий заем, ставя на ноги младших брата и сестру, поддерживая больных родителей. И работая на моего отца добрых двадцать лет. Последнее немногим дано, да и его увольняли с регулярностью пару раз в год, так же регулярно затем возвращая. Наверное, из-за всего этого Алекс и на семью-то решился поздно. Хотя когда я спросила, почему он до сих пор не женился, ответил: «Ждал, когда ты вырастешь». Но об этом я никогда не расскажу Чэну: не желаю видеть скептичное выражение, всегда появляющееся на его лице, когда мы говорим о моих бывших женихах.

— Да, о директоре Брауне все говорят только хорошее, — наконец признает Маркус с явной досадой. — Никаких скандалов, непристойного поведения, неприглядных поступков… опустим сейчас его работу… Не хочу вас разочаровывать, Эбигейл, но нет такого человека, с которого нельзя вытрясти пыль!

Едва не закатываю глаза: ну вот, что я только что себе говорила! И упоминание о работе Алекса мне не нравится, это что еще за намеки?! Но актуальный жених не дает разразиться следующей отповедью — подкидывает очередной неожиданный вопрос:

— Я вот тут подумал, а может, дело вовсе не в Линху и Брауне?

— А в ком тогда? Предполагаете, конкуренты и прочие недоброжелатели таким странным образом решили навредить моему отцу? Куда логичнее было выбрать другой путь: мои несостоявшиеся свадьбы престиж Мейли-групп, конечно, не подняли, но и наших акций не обрушили.

— Да вы даже не представляете, сколько на свете психов, делающих, что им только в голову взбредет! Безо всякой логики и нормального плана.

— Отчего же не представляю? — пожимаю я плечами. — Вот как раз один такой со мной рядом сидит! Ни с того ни с сего взял и выбрал меня в жены…

Чэн удивляется:

— Почему «ни с того ни с сего»? Я-то как раз действую по плану! Другое дело, что план этот трудноосуществимый, но знаете, текущая вода всегда достигнет моря!

— Мечтайте-мечтайте, — сладко улыбаюсь я. И опять ловлю себя на том, что слегка флиртую. Может, способствуют сгустившиеся за время нашего «продуктивного» разговора сумерки, фонари еще не зажглись, и в машине стало как-то уютно и даже… интимно. Еще и хозяин машины придвигается ближе, чтобы лучше видеть мое лицо. Якобы.

Глядя в его глаза, спрашиваю:

— Так что вы все-таки имели в виду? Что дело не в Линху и не в Брауне?

Кажется, и Чэн ощущает… обстановку, потому что отвечает не сразу, словно вникая в суть моего вопроса или вообще вспоминая собственные слова. Когда он вновь откидывается на сиденье, я незаметно выдыхаю.

— Так о чем это я… Может, разгадка вовсе не в женихах, а в невесте?

— То есть… — не сразу соображаю я.

Маркус кивает, для верности еще и указывает на меня:

— То есть в вас, Эбигейл!

Очень хочется рассмеяться, но чэновское лицо настолько серьезное, даже хмурое, что я сдерживаюсь.

— И в чем разгадка?

— Ну у вас же наверняка имеются какие-то враги?

Задумываюсь. Я не скандальная, зачастую даже флегматичная (и не будем сейчас вспоминать кое-какие встречи с отцом; меня это совершенно не красит!), с подружками в юности ни поклонников, ни нарядов, драгоценностей, сумочек не делила, с обслуживающим персоналом всегда корректна… Пожимаю плечами.

— Да нет у меня никаких врагов!

Маркус поднимает брови.

— Тогда вы и не жили вовсе! У всех есть, у нее нет!

— Я, конечно, могу повспоминать, — говорю с сомнением, — но уверена, что никому не причиняла неприятностей, за которые захотелось бы убить. К тому же еще и не меня — моих женихов!

— Вы как будто и правда с другой планеты! — ворчит Маркус. — Вы раньше постоянно мелькали в светских и прочих новостях. Как там было?.. «Старшая принцесса Мейли», «дочь самого молодого миллиардера страны», «юная законодательница мод», и прочее, прочее…

Улыбаюсь почти с ностальгией.

— Да уж, наша пиар-служба прекрасно работает! Вы не представляете, как нам, детям, надоели все эти «знаковые» культурные, благотворительные, политически важные мероприятия! Но родители и пиарщики говорили: «Надо!», и мы слушались.

— Не представляю, — сухо подтверждает Маркус. — На всех снимках и видео у вас постоянно лучезарная улыбка!

— А откуда?.. — недоумеваю я и догадываюсь: — Ах да, вы же тщательно изучили мою подноготную, прежде чем заявиться к отцу!

Чэн не подтверждает и не отрицает — продолжает свою мысль:

— Такие медийные особы со временем либо набивают оскомину, либо начинают вызывать раздражение, зависть, а то и ненависть. Из серии: почему не я?! Почему всё этой досталось? Чем она такую жизнь заслужила? Вам что, никогда не писали гадостей в соцсетях? Не оставляли скверных комментариев под вашими постами?

Машинально киваю. Хотя отслеживающие негативные и оскорбительные комменты пиарщики вычищали или блокировали интернет-каналы, кое-что я все же прочесть успевала. И каждый раз впадала в ступор: кому это нужно? Зачем гадить человеку, с которым ты никогда в жизни не сталкивался и который не сделал лично тебе ничего плохого? Или люди приходят в Сеть просто сцеживать свой яд? Компенсировать таким образом неудачи и тяготы собственной реальной жизни? Отец только похохатывал: мол, черный пиар — тоже пиар! Такая уж судьбина у нас, известных и влиятельных людей — быть заметными! Отращивай шкуру потолще, дочь, то ли еще будет!

И хотя бы в этом оказался прав: то случилось. А уж когда прошел слух о моем «проклятье», интернет как будто с цепи сорвался. Я по ночам тайком читала комментарии и обсуждения (обычно у меня отбирали все гаджеты под предлогом, что сейчас мне нужен только покой и отдых), и от тех злобных и гадких слов просто хотелось повеситься. Или отравиться. Броситься с моста. Уж лучше бы я разбилась вместе с Дином!

— И все же. Я не какая-нибудь знаменитая актриса, певица, селебрити, у которых, наверное, фанатов и хейтеров поровну! Не занималась эпатажем, не устраивала скандалов… тогда, — добавляю я, углядев на лице Маркуса усмешку: наверняка тоже вспомнил наше первое «заочное» знакомство в отцовском офисе. — И опять же не понимаю, зачем — если вы, конечно, правы — кому-то убивать моих женихов?

Чэн прищуривается и вновь придвигается ко мне: мы глядим в глаза друг другу, словно пытаясь телепатировать мысли. Спрашивает вкрадчиво:

— Фанаты, говорите? А разве они есть только у селебрити? Может, и у вас тоже имеются? Тайные или явные поклонники, а? Никто никогда не присылал вам любовные письма без подписи? Цветы, подарки? Не звонил, не молчал и не дышал горячо в трубку?

…не отправлял снимки своего эрегированного пениса? — мысленно продолжаю я. — Или посылки, в которых оказывались другие не менее интересные, а то и опасные вещи, спасибо, что их сначала досматривает охрана? И присылали и наслышаны, как же!

— Ну же, Эби! — настаивает Чэн. — Неужели в вашей жизни не было других парней, кроме Линху и Брауна? Вот ни за что не поверю!

Смотрю на него скептически.

— Полагаете, я отказала в юности какому-то поклоннику, и он поклялся не дать мне выйти замуж ни за кого, кроме него? Простите, Маркус, но это слишком уж отдает бульварными женскими романами!

— Да? Там и о таком пишут? — живо откликается тот. — Очень интересно! Никогда не читал, надо попробовать!

— Да вы уже и писать сами можете, — заверяю я. — У вас явный талант!

— Но все же, неужто не случилось ни одного вусмерть влюбленного в вас мальчишки? Ни одного разбитого сердца? А, Эби? Да быть не может!

Пожимаю плечами.

— Не припоминаю такого.

— У вас, наверное, какая-то избирательная амнезия?

Наверное, я и впрямь по природе «холоднокровная глубоководная рыбина», как ругается Санни, когда я в очередной раз отказываюсь идти на вечеринку или на «пятиминутное» знакомство, но по-настоящему бурных романов у меня действительно не случалось. Лишь привычная симпатия к Дину, смешанная с восхищением свободой и легкостью, с которыми он шел — нет, мчался! — по жизни. Теплота, благодарность — к Алексу. Но я никогда не чувствовала себя ущемленной из-за отсутствия страстной любви, моей ли, в меня ли…

— А сейчас? — интересуется Маркус. Голос поддразнивающий, но глаза смотрят серьезно. — Как с этим сейчас? Кто-то из прошлого? Кто-то новый?

Кажется, пожимание плечами становится моей постоянной привычкой при разговорах с Чэном. Монахиней я не жила, но очень долго отходила от второй потери и мужчин впускала в свою жизнь редко и ненадолго. Видимо, они тоже хотели спокойных необременительных отношений — никто не возникал в моей жизни снова, когда ему говорили: «Прощай».

Смотрю на Маркуса с внезапным подозрением: неужели вся эта сегодняшняя… полукриминальная беседа лишь для того чтобы узнать, нет ли у него серьезного соперника? Да ну, Чэн действительно прямолинейный человек и спросил бы об этом тоже напрямую!

Зато я не такая и отвечаю вопросом на вопрос:

— А разве это вас каким-то образом касается?

— Ну. — Снова почесывание брови. — Должен же я знать расстановку сил! С кем мне предстоит бороться — только с вами или еще и с вашим парнем?

Продолжаю самым светским тоном, словно мы беседуем о погоде:

— А разве вам не предоставили все необходимые сведения по старшей дочери корпорации Мейли?

Улыбка Чэна становится напряженной.

— Насчет ваших поклонников в юности — все же прошу, подумайте, повспоминайте хорошенько. Вас довезти до дому?

— Нет, я сегодня на своей.

Провожая меня, Чэн тяжело выбирается из машины. Неудачно ступив на травмированную ногу, с приглушенными проклятьями опирается о дверцу. В тусклом свете фонарей его перекошенная от боли физиономия выглядит настолько бандитской, что хочется оглядеться — удостовериться, что рядом точно нет моих коллег.

— Я вам позвоню, Эби. И будьте осторожны!

— Кто бы кого еще учил осторожности! На себя давно в зеркало смотрели? — ворчу я. — Благополучно вам добраться до дому.

Уже уходя, понимаю, что опять не поставила точку в наших странных отношениях. Маркус Чэн, хитрец, сбил меня с толку своими криминальными выдумками.

Или я сама уже не тороплюсь с ним расставаться?