Глава 5. Твой секрет

— Миз Эбигейл, это правда?

Не узнаю голос в трубке — неровный, будто запыхавшийся, словно собеседник позвонил мне, не успев отдышаться после долгого бега.

— Что — правда? Кто это? — Отвожу айфон от уха, чтобы взглянуть на экран. — Захария, это ты? Что такое? Что случилось?

— Это правда, что вы… ваша матушка сказала… вы все-таки выходите замуж за Чэна Маркуса?

Ну мама! Ведь просила же, запрещала говорить хоть кому-то до нашего разрешения! Нет, как же, как утаить долгожданную новость, наоборот надо похвастаться всем и каждому! Хотя, если бы даже она изо всех сил молчала, опытный внимательный секретарь все равно заметил ее настроение, уловил наивные намеки, отследил движение денег по счетам — ведь родительница наверняка начала усиленно закупаться свадебными подарками вроде посуды, постельного белья и прочего, без которого молодым никак не прожить.

С мгновение колеблюсь, но деваться некуда, и я ступаю под ледяной душ лэевского неодобрения:

— Да.

На том конце связи царит молчание, я даже начинаю тревожиться, не рухнул ли наш секретарь в обморок оттого, что кто-то посмел ослушаться его указаний.

— Захария-я, ты еще здесь?

— Здесь, миз Мейли, — отзывается Лэй как-то устало. — Зачем вы это сделали?

— А? — От неожиданности ничего более связного и умного сказать не могу. Он что, снова начинает?..

— Вы поторопились, Эбигейл. Как же вы поторопились…

Некоторое время растерянно смотрю на экран смолкшего мобильника: впервые на моей памяти Захария Лэй без разрешения и предупреждения — сам! — прерывает разговор. Да еще этот голос: тусклый, какой-то… безнадежный. Стряхнув оцепенение, набираю его номер: объяснитесь, господин секретарь, в конце-то концов! Что такого страшного и непоправимого случилось? Но абонент уже вне сети. Вот негодяй, озадачил, заинтриговал — и в кусты?!

«Негодяй» объявляется сам на следующий день.

Причем довольно поздно, ближе к ночи. Маркус сегодня остался у себя — его жилье ближе к фабрике, куда ему зачем-то надо с раннего утра. Похоже, что Захарии об этом известно, раз явился без единого предварительного вопроса о муже. Отмечаю это с ироническим ожиданием: «ну, что на этот раз?», приправленным легкой тревогой от вчерашнего «как же вы поторопились!» Нужно быть просто гениальным актером, чтобы сыграть такую безысходность…

Секретарь никогда даже не пытался переступить порог моего дома и по-прежнему неукоснительно соблюдает приличия, вызванивая меня в «наш» ресторанчик.

— Что случилось? — интересуюсь я, болтая трубочкой в бокале. Лицо Лэя очень серьезное, даже мрачное. Разговор начинать он не спешит, и я окликаю старательно беспечным: — Алё-ё, Захария? Ты меня пугаешь! Что это за странное заявление, что я слишком поторопилась?

— Извините, госпожа Эбигейл. Я решил, что вам нужно это знать, хотя и не понимаю, зачем уже… — Вновь умолкает. Непривычная секретарская косноязычность очень пугает. Волнуясь и сердясь от волнения еще больше, я хлопаю ладонью по столу:

— Да говори, в конце концов, что случилось!

— Мне нужно кое-что рассказать вам о господине Чэне. Вашем муже.

* * *

— Но почему ты не сказал все это раньше?!

Захария не поднимает взгляд от сплетенных вокруг чашки пальцев — к кофе он так и не притронулся. Отвечает негромко:

— Миз Эбигейл, вы же сами запретили мне как-то вмешиваться… контролировать вашу жизнь!

Я вздыхаю:

— Но… — И что тут скажешь? Возразить нечего, запретила.

— К тому же, — секретарь медленно поворачивает кружку, точно отыскивая на ее боках несуществующий узор или вообще гадая на кофейной гуще, — я полагал, что вы и так все знаете о господине Чэне.

Невесело хмыкаю. Если уж я столько лет и предположить не могла о проделке чересчур темпераментной подруги Дина, которого знала с детства как облупленного… Что говорить о человеке, впервые увиденном несколько месяцев назад?

— А когда понял, что господин Чэн рассказывает вам далеко не всё, рискнул опять вызвать ваше неудовольствие.

Не наказывай гонца, дурные вести приносящего… Смотрю в окно, за которым стоит плотная стена дождя: хочется выйти под него безо всякого зонта, чтобы ливень буквально вбил меня в землю, размыл, растворил в себе, как горячий чай — сахар.

— Что вы собираетесь делать, миз Эбигейл?

Я перевожу пустой взгляд на Лэя, и он поспешно добавляет:

— Если мне будет позволено задать подобный вопрос!

— Для начала все-таки поговорю с ним…

— Вам нужна моя помощь? Или хотя бы мое присутствие?

— Нет. — Ты уже и без того так мне помог, что хоть в петлю лезь! — Пока нет, благодарю, Захария.

— Он может выйти из себя и как-то навредить вам…

Усмехаюсь:

— Еще больше?

— Я имею в виду, физически. Он опасен, миз Мейли. Будьте очень осторожны.

Отмахиваюсь.

— Помню-помню я твой инструктаж! Встречайся в людном месте, не соглашайся на поездки и прочее!

— Правильные инструкции, — печально кивает Захария. — Жаль, что вы их не соблюдаете…

…и выходите замуж за кого попало, заканчиваю я про себя.

— Может, мне все-таки находиться где-то поблизости? — настаивает секретарь. — Я правда за вас беспокоюсь.

Машинально похлопываю его по руке. Успокаиваю.

Кто бы меня успокоил.

— Ничего страшного, Захария. Разберусь как-нибудь. И не такое переживала.

Самой бы еще в это поверить!

* * *

Муж появляется традиционно поздним вечером. Сегодня у него была какая-то официальщина, как он называет встречи с чиновниками или важными клиентами, поэтому на нем костюм, а не привычные джинсы и рубашка. Картинно падает на диван, сдергивает галстук и со стоном потягивается.

— Ох, как же я устал! Что у нас на ужин?

— Ничего, — говорю я, не отрывая глаз от ноутбука.

— И вчера было ничего…

— Готовила на два дня!

Чэн садится прямее.

— Ага, понятно, не в настроении. — (Чуть не рычу в ответ). — Сейчас закажу. Что хочешь?

Отмахиваюсь.

— На твой вкус.

Заказывает и впрямь на свой вкус, то есть все самое жирное и мясное. Огромные порции. Семейная жизнь угрожает мне лишними килограммами.

Если она еще продлится.

Продолжаю проверять студенческие работы, стараясь не обращать внимания на то, как Чэн говорит по телефону, как выходит из душа, привычно шлепая мокрыми ногами и на ходу натягивая домашнюю майку, как снова падает на диван. Чувствую его взгляд и даже слегка собой горжусь: все правильно, дело прежде всего! Вот закончу и…

И?

Я очень зла.

И очень страшусь того, что он мне скажет. И что скажу ему я.

— Кто тебя так расстроил? — наконец доносится с дивана. Именно в тот момент, когда я заканчиваю проверку и с полным правом захлопываю крышку ноута.

Громко.

Очень громко.

— Я? — правильно истолковывает мой взгляд Чэн. Садится и озадаченно взъерошивает обеими руками влажную шевелюру. — Это когда же я успел? Весь день не виделись. В обед вроде все еще нормально было…

Он созванивается со мной несколько раз в день и несет всякую чепуху вроде: небо голубое, солнце золотое, а у тебя глаза красивые, ела ли ты, не подарил ли тебе еще какой прохиндей цветочков… Иногда кажется, что его слишком много, но когда Чэн долго не звонит, я начинаю тревожиться, все ли с ним в порядке. Одна из загадок семейной жизни?

Что ж, хватит откладывать.

— Почему ты не сказал, что был знаком с моим вторым… то есть с Алексом Брауном?