Глава 6. …и музыка развода

Тишина. Четверть минуты (я считаю, ровно пятнадцать секунд!) муж лежит на диване молча, потом садится так осторожно и медленно, словно опасается, что я запульну в него чем-то тяжелым. Да хоть тем же ноутбуком, он как раз удобно под рукой.

— Откуда ты… А! Служба безопасности наконец-то разродилась?

Да Захария Лэй один может заменить всю эту службу! Может, пора ему доплачивать за совмещение? Молча жду.

— Я не думал, что это так уж важно…

— Слушал мои рассказы о бывших женихах, но не счел нужным сказать, что знал одного лично?

— Ну да. Что в этом такого?

Глубоко вздыхаю. Можно было, действительно, списать всё на непонимание «что такого», если бы не…

— У вас с ним был конфликт?

Муж садится еще прямее — словно перед начальством или на допросе. Скорее второе.

— Не то чтобы личный… Конфликт интересов.

— Поясни.

— Как ты знаешь… — Он коротко усмехается. — А, нет, ты-то сама, конечно, с этим не сталкивалась! Крупные компании постоянно мониторят появление на рынке новых успешных, пусть даже мелких игроков. Чтобы поглотить их, а если не удастся — уничтожить или загнать в рамки, в безвредную нишу. Волков же много, а мяса мало! Никак не могут нажраться… Вот директор Браун как раз таким направлением занимался.

— И?

— И уже через год в Сейко мне сделали предложение, от которого я не должен был отказаться. Если кратко: или продаешь нам свой бизнес, или мы в конце концов заберем его бесплатно. Нет, все в рамках закона, кому нужна неприглядная шумиха! Исключительно по доброй воле.

— И ты?.. — спрашиваю, зная ответ.

Чэн принимается ходить по комнате.

— Отказался, конечно! Я был нахален и глуп, прямо по пословице «маленький щенок тигра не боится». Подумал, что это вроде столичных рэкетиров или «крыши», требующих свою дань, типа, заплати и работай спокойно. Не верил, что корпорация Мейли может заинтересоваться такой мелочевкой, как моя компания.

Почти улыбаюсь:

— Значит, у Алекса был нюх на успешные предприятия!

— И хватка как у бульдога! — Муж останавливается напротив меня, заложив руки в карманы широких штанов. Кажется, даже кулаки сжимает. — Помнишь того болвана, что подстроил драку в Гейланге?

— Хочешь сказать, и Алекс тоже натравливал на тебя головорезов?! Ни за что не поверю!

Чэн некоторое время смотрит на меня. Потом кивает.

— Вот поэтому я тебе ничего и не говорил! Твой Алекс, то есть, конечно, не сам лично, он слишком крупная шишка для этого, а целое управление под его руководством устроили нам… интересную жизнь. Все их методы и приемы давно отработаны. Отказ в обещанных кредитах или неожиданные требования срочно вернуть заем. Бесконечные проверки по фиктивным жалобам… фиктивным, говорю! — повышает он голос, видя, что я открываю рот для вопроса. — Я сам, своими собственными ногами, — топает босой ногой для демонстрации, — обошел всех жалобщиков пофамильно и помню, как на меня реагировали и что отвечали! Мелкие и крупные аварии в арендованных зданиях, отчего там невозможно было работать и хранить продукцию. Антиреклама и давление, из-за чего старые надежные партнеры шли в отказ. Судебные дела хоть и решились в нашу пользу, но все равно забрали много времени, денег и нервов. Мелкое хулиганство вроде проколотых шин грузовиков, выбитых стекол, заварки металлических ворот и дверей… А, перечислять можно до бесконечности! — Чэн машет рукой и вновь принимается мерить не такую уж большую мою гостиную.

— Но ты сказал, что всем этим занимался не Алекс лично, а его работники…

Маркус оскаливает зубы:

— Как отец отвечает за поступки сына, так и начальник всегда в ответе за действия своих подчиненных! Или считаешь, директор Браун здесь совершенно ни при чем? Ничего об этом не знал, даже не подозревал?

Продолжаю подчеркнуто спокойно — легко сорваться на бессмысленную ссору и бесконечные обвинения, когда мне просто нужно во всем разобраться.

— …я хотела спросить: тогда как вы знакомы лично?

Чэн мрачно улыбается:

— Да очень просто — я подошел, и познакомился!

…Да, просто и прямо, как и подобает наивному крестьянину: выловил директора на сельскохозяйственной ярмарке в пригороде Сейко, где крупные и мелкие производители страны демонстрировали свою продукцию, представился и потребовал, чтобы его и его бизнес оставили наконец в покое, ведь под этим солнцем места всем хватит. Представляю себе эту картину: невысокий Алекс с недоумением глядит сквозь привычные очки в золотой оправе на крепкого угрюмого парня, наверняка еще и со сжатыми кулаками, требующего, чтобы от него отстали…

— И как он отреагировал?

Чэн глубоко вздыхает.

— Конечно, ты права — директор Браун и не подозревал о моем существовании! Зачем ему вникать в каждую мелочь? Улыбнулся и пообещал, что сейчас-то он меня обязательно запомнит, и, конечно же, сам со всем разберется. Теперь ты понимаешь, какой муж-идиот тебе достался?

— Почему идиот? Мне кажется, — осторожно говорю я, — это вполне в твоем духе. Ну или в духе тебя, когда ты был моложе…

— Почему?! — Чэн резко останавливается прямо передо мной. — Да потому что он на самом деле меня запомнил!

— И? — спрашиваю я, смутно страшась ответа.

— И все стало хуже в разы! Да чего там — в десятки раз! Дошло до того, что и правда оставалось только все здесь бросить и убраться в Хванджи, где, как выразился один из его прислужников, нам самое место!

Маркус останавливается у окна, глядя на темную улицу. Продолжает тоном ниже:

— Тогда-то Джия и заболела…

— Хочешь сказать, — откашливаюсь, чтобы мой голос по-прежнему оставался ровным, — что именно Алекс Браун виновен в смерти твоей жены?

Чэн бросает на меня косой взгляд и вновь отворачивается к окну.

— Никто не виноват, кроме меня самого! Это я притащил ее в Сейко, хотя у нас в Хванджи все уже было налажено. Там до сих пор работает пара моих филиалов. Это мне хотелось большего, а Джия всегда, с самой школы, меня поддерживала. Ей не нравилось в Сейко, я знал это, но раз она не жаловалась и ничего не требовала, притворялся, что не знаю. Отмахивался. Думал, привыкнет в конце концов. А когда началось все это… — Он оттягивает ворот майки, словно тот его душит. — Джия сгорела за несколько месяцев. Терминальный рак. Доктора говорили — сказался затяжной хронический стресс.

Тянет подойти, обхватить, прижаться щекой к напряженной спине. Утешить. Но я одергиваю себя: сейчас мы говорим не о его жене.

Не о его горе.

Об Алексе Брауне.

Подпускаю в голос сарказма:

— Очень странно, что после всего, что, по твоим словам, сотворила компания Мейли с твоим бизнесом и твоей семьей, ты в конце концов пришел к нам!

Чэн отходит от окна, ногой подтягивает стул к моему столу. Садится напротив, сцепив руки.

— Да. Пришел, — соглашается с натужным спокойствием. — Но уже на своих условиях. Производство налажено, продукция на слуху, сплошные положительные отзывы, бренд узнаваемый, но на рынок Сейко меня все еще не пускают. Приходится все сбывать по провинциям. Я наконец пробился к президенту Мейли, чтобы как-то решить этот вопрос (до сих пор остаюсь наивным деревенским парнем, да?), и-и-и… там увидел тебя.

И я стала гарантом тех самых условий. Ну и что, это известно с самого начала.

— А ты, наивный провинциал, своего не упустишь! Двух птиц одним камнем, да?

Усмехается в ответ:

— Стараюсь! Но мне сильно повезло — и что ты согласилась выйти за меня, и что я в тебя влюбился.

Отмахиваюсь — в том числе и внутренне: и этого сейчас не надо! Тем более я уже не понимаю, что из слов и… чувств, в том числе моих — правда. Чэн Маркус слишком быстро успокоился.

— Так почему ты все-таки умолчал о вашем с ним знакомстве?

Маркус принимается рассматривать что-то над моей головой.

— Понимаешь…

— Нет.

— Ты и так чуток… разочарована в первом женихе после той истории с платьем. А по твоим рассказам о директоре Брауне ясно, что ты знаешь его только с одной стороны: ну там внимательный, добрый, чуткий. Порядочный. Настоящий добрый дядюшка! Не хотел тебя расстраивать еще больше.

Смотрю внимательно.

— Не хотел расстраивать?

— Да.

— Или боялся, что я не выйду за его врага?

— М-м-м… мы с ним, скорее, не враги, а… лютые конкуренты.

Продолжаю самым светским тоном:

— А ты избиваешь всех своих конкурентов?

Чэн дергает коленом так, что стол вздрагивает.

— Вот д-демон!

Мило улыбаюсь:

— Да, похоже, он как раз здесь! Сидит напротив.

— Эби, я… — Чэн подается ко мне и замирает, когда, оттолкнувшись ногой, я отъезжаю от стола на компьютерном кресле.

— Об этом ты тоже молчал, потому что не хотел меня расстраивать? — уточняю я, следя за его руками. До сегодняшнего дня мне нравилось, что они такие жесткие и сильные…

С полувздохом-полустоном Чэн потирает ладонями лицо. Говорит из-под них глухо:

— Как же я боялся, что ты узнаешь! Эби… я правда этим не горжусь. Тогда был самый скверный день моей жизни. Утром Джия умерла в больнице, одна, среди чужих людей. Мы с ней даже не успели попрощаться. В Сейко невозможно похоронить человека по-людски, в земле, только через крематорий, а жена всегда была против. Везти тело на родину? Там никого из наших не осталось, еще в больнице торопят с погребением… Принес урну с ее прахом в квартиру. Пустой темный дом, ни друзей, ни родных. Дочка с классом в поездке в горах, я не стал ее вызывать. Наверное, оттого что Альбина не видела мертвую Джию, долго потом не верила, что мама умерла на самом деле…

Сцепляю зубы: вот только не надо стараться меня разжалобить!

— Сижу я в пустой квартире, думаю, как жить дальше… хотя вру, ничего я тогда не думал, просто на урну смотрел, с Джией говорил… то в окно… и тут приходит уведомление о следующем судебном слушанье. Новый суд! Уж и не помню, по какому поводу… И вот за это подлецу спасибо, я очнулся. Сказал Джии: «скоро вернусь», и поехал к брауновскому офису.

— Хотел его избить?

— Убить, — цедит Маркус, опуская взгляд на меня. — Если бы он мне тогда сразу попался, я бы реально его убил, Эби! Ничего не планировал, вообще не надеялся застать его, уже конец дня был, половина здания темная… Стою я рядом с входом, задрав голову, и думаю, где взять взрывчатку, чтобы все это взлетело на воздух…

— Нет, — вырывается у меня. Чэновские глаза сейчас не зеленые — практически черные, как темные агаты.

— Да, — говорит он. — И мне было совершенно плевать, что погибнет много народу. И тут вижу выходящего из машины директора Брауна…

Молча жду. В голосе Маркуса сожаление:

— Я врезать-то успел ему все пару-тройку раз, охрана выбежала. Не помню, что тогда кричал: что-то про Джию, про дочку, про то, какие же они сволочи… всё такое. А он…

Чэн издает тихий смешок.

— …стоит, слушает, вытирается своим платочком… я же ему рот разбил. Очки погнутые неторопливо выправляет, когда ему с земли подняли… Охрана мне наподдавала, собирались полицию вызвать, директор остановил. Сказал эдак сочувственно: мол, у человека горе, понять надо… А него наоборот радость, женится на днях.

Машинально указываю на себя, Чэн нетерпеливо кивает:

— На тебе, на тебе, на ком еще-то! Сказал меня отпустить, сам решит, что со мной делать. Велел принести ему аптечку и купить бутылку самого дорогого вина в соседнем супермаркете — мол, вместо обезболивающих, а то у него на них…

— …аллергия, — подсказываю так же машинально.

— …да. Я когда уходил, слышал еще: сейчас он поднимется в пентхаус, как придет посетитель, пропустить, не беспокоить…

Чувствую внезапное головокружение. Переспрашиваю почти шепотом:

— Пентхаус? Так это было… тогда?

— Да, тем самым вечером, как директор Браун слетел с верхнего этажа вашего офиса.

Я встаю. Чэн смотрит на меня снизу: глаза его совершенно больные. Или сумасшедшие.

— Ну и как бы я тебе рассказал, что то, что для тебя страшное горе, для меня — возмездие Небес?! Думаешь, я хоть раз пожалел о его смерти?

Теперь уже я кружу по комнате. В какой же странный и… безумный узел все связалось! Мой прошлый жених и нынешний муж — враги, то есть «лютые конкуренты». Один обвиняет другого в смерти жены, второй… А вдруг именно тогда Алекс получил травму… допустим, сотрясение мозга? Потом закружилась голова или он вообще потерял сознание…

Стоп.

Останавливаю мысли и саму себя.

— Говоришь, он в тот вечер кого-то ждал?

— Ну.

— Но в здании никого не оставалось, кроме Алекса и охраны внизу. И по камерам тоже никого…

— Значит, посетитель так и не явился! — говорит Чэн нетерпеливо. — Эби, прости, но мне плевать, сам директор Браун решил измерить высоту своего офиса… хотя с чего бы — он же правая рука президента, еще и счастливый жених, ценный зять… или это произошло случайно, или его скинул неизвестный «доброжелатель», уверен, таких в его жизни хватало! Важно, чтобы ты поняла, почему я ничего не говорил.

Как обычно, узнаю всё последней! И о платье и о…

— А отец знает о той драке?

— Да. От души посмеялся. — Под моим взглядом Чэн разводит руками. — До сих пор не изучила своего батюшку? Президенту нравится наблюдать за людьми, как за ядовитыми пауками в банке… ну, или крысами в бочке, из которой не выбраться. Еще и стравливает специально.

В это как раз верится легко, в отличие от того, что Алекс… Нет, у меня будет время все хорошенько обдумать!

— Значит, отцу приглянулись не только твое сватовство и перспективный бизнес, но и твои кулаки?

— Похоже, что так.

Некоторое время молчу, глядя в окно, как недавно Чэн. За стеклом ночь, в комнате горит лишь настольная лампа, высвечивая наши смутные блеклые силуэты. Все так зыбко, нечетко… Нереально.

— А что потом?

— Когда потом? А… я напился, конечно. Не помню даже, как добрался до дома. Хорошо, по дороге больше никуда не ввязался, и без того охранники от души приложили… Проснулся только к обеду, вспомнил про вчера, стал думать, как быть с Альбиной. Что директор на радостях от свадьбы с дочкой своего президента меня простит не верилось, уж извини… Потом включил новости, а там…

— …буквально решение всех твоих проблем! — подытоживаю я. Чэн взгляд не опускает, признает просто:

— Да.

— Скажи, а ты всегда не помнишь, что с тобой бывает в подпитии?

— Да я редко до такой степени набираюсь… — Чэн осекается и, опершись ладонями о стол, медленно встает. — Эби, ты что, думаешь…

— Скажи, что именно я думаю, — предлагаю я.

— …что это я вернулся и скинул его вниз?!

— А почему я не могу так думать? — Скрещиваю, вернее, сцепляю руки на груди. Как броню, как защиту — и от его взгляда и от собственных чувств — растерянности, гнева… Разочарования.

В Алексе.

И в Чэне Маркусе.

— Нет, почему, можешь, — отвечает он безо всякой интонации. — Ты имеешь право думать, что угодно. Но это… очень обидно, Эби.

И я срываюсь.

— Обидно?! Ему обидно! А мне не обидно, не страшно узнавать от других то, что должен был сказать ты сам? Гадать, почему молчал, когда я восхищалась и жалела Алекса? Почему не сказал мне: дура ты, принцесска, твой принц вовсе не рыцарь без страха и упрека, а настоящая жадная жаба!

— Эби, я же просто не хотел тебя расстраивать!

— Да ты просто боялся, что я не поверю, разозлюсь и никогда не выйду за тебя!

Чэн закрывает на мгновение глаза. Когда открывает, вина и растерянность в них уступает место злости.

— Ну вот узнала ты, что один твой жених кобель безмозглый, а второй — ублюдочный делец? Тебе стало легче?

— Легче? Нет. Но я сейчас тебе хотя бы верила.

— То есть уже не веришь? Думаешь, я вернулся, каким-то образом проскользнул мимо всех тамошних охранников и камер, скинул твоего женишка с верхнего этажа и, потирая руки — дело сделано, ублюдок наказан, путь свободен! — решил до кучи жениться на его невесте? Высокородной Эбигейл Мейли?

Смотрю на него через всю комнату:

— А так всё и было?

— Эби, проклятье! — Чэн оказывается рядом так быстро, что я не успеваю не только отшатнуться, но и даже испугаться. Хватает меня за локти. — Да услышь ты меня наконец!

Гляжу в близкие глаза: что в них? Гнев, растерянность, досада? Страх? Чувствую себя настолько отвратительно, что хочется, чтобы корчились все вокруг. И я спрашиваю:

— А ты уверен, что не говоришь иногда: смотри-ка, Браун, ты давно гниешь в могиле, а я жив и здоров, и сейчас трахаю твою невесту?

Сама от себя таких слов не ожидала, что уж говорить о недолгом муже! Чэн стискивает мои руки сильнее, но говорит только после долгой паузы:

— Эби, я самый обычный человек и… наверняка не самый лучший. Я тоже могу думать что угодно. Прошу, суди не по словам, не даже по моим мыслям — по поступкам. Клянусь, я никого не убивал. Клянусь, что подумал о браке, лишь когда увидел тебя в приемной твоего отца. Клянусь, я просто не хотел тебя лишний раз расстраивать.

— Ты сам сказал — по словам не суди. Отпусти, больно!

Вырываюсь и ухожу ближе к кухне. И к выходу.

— Тогда скажи, что я должен сейчас сделать.

— Я хочу остаться одна.

— Эби…

— Я боюсь.

— Меня?!

Не то что боюсь: мне неприятно, тесно… душно находиться с ним рядом. В одном доме.

Я должна все обдумать, когда никто и ничто не будет мешать.

И я молча киваю.

Чэн срывается с места так стремительно, что я вздрагиваю; заметив это, он вскидывает ладони и проходит мимо подчеркнуто осторожно. Подхватывает с дивана телефон, ключи от машины со столика у входа. Не поворачиваясь, произносит:

— Поговорим, когда ты успокоишься. Пожалуйста, не забывай кушать.

Аккуратно прикрывает за собой дверь. Ушел он, как был, в домашней одежде…

Я без сил опускаюсь на стул у кухонного стола и утыкаюсь лицом в ладони. Вздрагиваю, когда через полчаса бессвязных мыслей раздается звонок — что там Чэн успел надумать?! Или просто что-то забыл? Но усталый доставщик вручает мне целую коробку заказанной еды.

И что мне теперь с ней делать?

Что делать со всем этим?!