Глава 7. Свидание в одиночку

Я въезжаю под приподнятый шлагбаум и останавливаю «жучка» рядом со зданием нового цеха. Выхожу и оглядываюсь. Чэновской машины не видно; еще не приехал? Сегодня выходной, на заводе безлюдье и тишина. Лишь цикады безмятежно поют в уцелевшей от бетона и колес грузовиков траве, да в затянутом жемчужной дымкой небе кружит высоко черная птица. Прислонившись к захлопнутой дверце машины, я подставляю лицо неяркому солнцу. Отдыхаю. Жду.

Набираюсь сил для предстоящего разговора. За эти недели я успокоилась, успела на много раз всё обдумать и — пусть нехотя, частично — понять чэновские мотивы и поступки.

…Но это были очень долгие недели.

Я думала, думала и думала — на работе, над студенческими тестами, у телевизора, в кровати перед сном и просыпаясь утром. Голова была готова лопнуть от неотвязных мыслей, вновь потянуло к таблеткам доктора Пан. Ну уж нет! Я совершенно не собираюсь впадать в депрессию лишь оттого, что кое-кто оказался лгуном… пусть даже «умалчивателем» мне во благо. Пришлось согласиться и с тем, что я знала Алекса лишь с одной стороны. Возможно, в браке он никогда бы не показал другие черты своего характера или заставил бы смириться, как отец маму.

Пришлось увиливать от все более настойчивых приглашений родительницы, пока та сама не посетовала, что дорогой зять Чэн, к сожалению, сейчас очень занят, но обещал вскоре обязательно наведаться — даже без ее приглашения и наготовленного на добрый десяток человек ужина; но ты все равно предупреди меня заранее, хорошо, Эби? Я испытывала смешанное чувство — нечто вроде благодарности Чэну, что успокоил маму, и раздражения: значит, так уверен, что скоро все обязательно наладится?

Он присылал мне ежедневные дежурные сообщения типа «с добрым утром, спокойной ночи, ела ли ты сегодня», которые я так же методично удаляла, пока Чэн не пригрозил, что если его продолжат игнорировать, явится с проверкой сам. Пришлось отвечать «да, нет, ничего». Как и на звонки позже. Разговоры были короткими и малосодержательными. Он рассказывал, как дела на работе и у Альбины, спрашивал о моих, получая все те же односложные однотипные ответы. Никаких больше извинений и попыток оправдаться. Иногда просто подолгу молчал в трубку, что сначала меня ужасно бесило, а со временем стало даже смешить.

Потом пошли цветы. Каждый день. На третий раз доставщик из соседнего цветочного магазина начал загадочно улыбаться, на пятый комментировать: «Какой у вас парень настойчивый и щедрый! Видать, сильно вас любит!» На седьмой я не выдержала и позвонила Чэну сама. Голос ответившего мужа был осторожным и удивленным:

— Эби? Что-то случилось?

— Да! — раздраженно ответила я. — Перестань превращать мою квартиру в оранжерею! У меня скоро аллергия разовьется!

— Ну… — улыбка в голосе, — я думал, ты их все выкидываешь, вот и присылал замену.

Первые выкидывала. Но один букет уж очень красивым оказался, так и быть, пусть остается. А вон тот, нежный, я поставила в спальню. А этот пусть будет на кухне. Для симметрии.

— Я пока еще с тобой не разошлась, так что сейчас ты тратишь и мои деньги!

— Я как раз собирался еще немного потратить, — вкрадчиво начал Маркус. — Что ты думаешь о новой сумочке?

Устояв, ответила холодно:

— Я уже просмотрела каталоги; в этом году интересных моделей больше не выпускают. И вообще могу и сама себе позволить купить сумку.

Муж молча сопел в трубку: похоже, других предложений у него заготовлено не было.

— Эби, а можно я…

— Нельзя! — отрезала я — И перестань присылать мне цветы!

— Хорошо, — согласился послушный муж, и вечером домой привезли очередной букет.

А еще через неделю я получила раритетное издание сборника поэзии — как раз такой мечтала заполучить в свою пока еще маленькую коллекцию. С замиранием сердца оглаживала ветхий переплет, переворачивала хрупкие страницы, выхватывая взглядом знакомые строки и имена древних поэтов…

Не раздумывая, набрала номер.

— Это прекрасный подарок, но как ты узнал?.. — Осенило. — А, наверное, с Захарией посоветовался? Он и подсказал, чем может меня поразить и смягчить?

— Опять Захария?! — раздался недовольный голос Чэна. — Только о нем забудешь, как опять возникает! Просто сорняк какой-то! Нет, дорогая женушка, (на радостях я не стала поправлять, что, возможно, уже ему не жена. Хоть и дорогая, да) я САМ проконсультировался и САМ отыскал на аукционе эту древнюю, но почему-то страшно дорогую книжонку… Вот от чего у тебя скорее аллергия случится, чем от моих безвинных цветочков! Нет бы купить нормальное современное издание, оно и проживет куда дольше, чем эта рухлядь!

— Ну-ну, — сладко пропела я. — А что ж ты так радовался, когда нашел свою детскую маньхуа? Вот и покупал бы современные комиксы — они и новее, и полиграфия куда лучше!

— Да «Черная кровь» моложе твоих стишат на тысячелетие! — защищался Чэн. — Но если они тебя так же радуют… Я очень доволен!

А я просто счастлива! И будет чем похвастаться ректору, у которого в кабинете под замком, а некоторые даже в сейфе, хранятся драгоценные бумажные, а то и бамбуковые книги.

— Я их даже прочел! — гордо объявил Чэн, явно напрашиваясь на похвалу.

— Да ты настоящий герой! — изумилась я. — Как только решился?

— Ну ты же честно старалась не зевать, когда я рассказывал про свою работу! Чем я хуже?

— Ну и как? — с живым интересом спросила я.

— Некоторые довольно неплохи, — ответил он с такой снисходительной интонацией знатока средневековой поэзии, что я даже прыснула. Чэн тут же поинтересовался подозрительно: — Ты там, случайно, не рыдаешь от восхищения моим тонким литературным вкусом?

— Я практически онемела от восторга!

— Во-от, именно о такой жене я всегда и мечтал! Восторженной и немой.

— Ну прости, что совершенно не соответствую твоим высоким стандартам!

Похоже, мы одновременно заметили, что разговариваем практически как раньше. Чэн неуверенно начал:

— Эби, а…

Я даже сжалась, мысленно прося: «Пожалуйста, не надо! Дай мне больше времени. И больше спокойствия». Но так как он молчал, спросила:

— Что ты хотел сказать?

Чэн длинно вздохнул.

— Ничего. Наслаждайся своей доисторической поэзией. Я там, кстати, закладку сделал, прочти. Сладких снов.

Найдя заложенную Чэном страницу, я невольно заулыбалась. Из стихов Ван Вэя «Жена тоскует о далеком муже»:

Вот такой он меня видит? По нему тоскующей? Ну и самомнение! Я найду, чем ответить!

Чэн прислал сообщение: «Не надо быть такой категоричной, что значит «навсегда»?! Но я повержен на обе лопатки! Отбиваться нечем, ведь все боеприпасы-стихи уже у тебя. Можно на время реквизировать книжечку? Будет у нас переходящий приз». «Еще чего, — написала я. — Подарки не возвращаются! Я не выпускаю то, что попало в мои цепкие когти!» «Я уже давно попался, не отпускай меня, Эби, пожалуйста!» На это я не ответила, но завязалась переписка, в которой не было ничего серьезного, зато и мучительного подбора слов, интонаций и напряженного ожидания — тоже.

И когда Чэн вдруг попросил меня приехать, я отправилась почти без раздумий…

Но с какой стати именно сюда?

Муж привозил меня на завод через неделю после свадьбы, как он выразился: «продемонстрировать мое, теперь и твое имущество». Проще говоря, похвастаться. Показать, какой он у меня деловой и успешный. Я бродила за ним по цехам, выслушивая объяснения, звучащие как иностранный язык (ты с кем сейчас вообще разговариваешь, Маркус?), рассматривая загадочные машины, конвейера, прессы, резервуары, ловя любопытные взгляды рабочих и работниц (кстати, среди последних как-то уж слишком много хорошеньких и молоденьких!). Муж гордо представил меня своим специалистам; нам даже устроили маленький праздничный фуршет…

Гляжу на время и хмурюсь: ну и где он? Даже обошла запертые здания — ни следа от присутствия Чэна. Сам вызвал, сам не приехал? Пробки? Проверяю пропущенные звонки и сообщения. Нет таковых. Написать самой? Ну уж нет, дорогой муженек, кто проштрафился, тот и должен делать первый шаг! Я свой сделала, достаточно на сегодня.

Уже берусь за ручку дверцы машины, как замечаю то, что не заметила раньше — приоткрытую будку у дальнего строящегося здания.

Или…

Может, поэтому?

…Поскальзываясь на вывороченных комьях земли и хваля себя за предусмотрительно удобную обувь и практичный брючный костюм, я покорно брела к стройке вслед за Чэном: а тут-то на что смотреть? Но когда Маркус начал говорить, уставилась я не на все эти фермы, балки, и прочее.

На него самого.

Когда человек… когда мужчина занят своим любимым делом, горит им, от него исходит притягательная сила, энергия. Практически сексуальная. Редко встречала таких как в прежнем своем окружении, так и сейчас, ведь обычно люди бессмысленно и бесконечно фантазируют о своем будущем успехе-славе-богатстве или уныло тянут жизненную лямку. Или совмещают то и другое.

Дин Линху «горел», лишь когда демонстрировал свои приобретения — супернавороченные спорткары. Я и восхищалась послушно и снисходительно посмеивалась над его страстью: сама такая же с моими новенькими сумочками! Но рядом с Чэном Маркусом мы — просто скучающие никчемные «золотые ложки», богачи во втором поколении. Остро чувствовалось это именно сейчас, когда он увлеченно рассказывал, что здесь будет и что планирует делать дальше.

Наконец муж заметил, что я давно уже молчу и смотрю исключительно на него, а не на его разлюбезную стройку. Смешавшись, неловко закончил:

— Ну, тебе это, наверное, не сильно интересно…

— Сильно! — перебила я. — Маркус, я многого не понимаю из твоих объяснений, но все это звучит крайне увлекательно и… очень-очень сексуально.

С усмешкой почесал бровь.

— Ну такой реакции я, конечно, не добивался нарочно, но… очень-очень рад!

Я вздрогнула, когда он привычно погладил мою руку: вот уже и условный рефлекс выработался! Вокруг зеленых глаз — смешливые морщинки. Я привстала на цыпочки и поцеловала шрамик на его виске, заработанный в Гейланге и превратившийся в такую же веселую морщинку. Муж крепко прижал меня к себе, и стало понятно, что с условными рефлексами у него тоже все в порядке.

Как и с безусловными.

Спохватившись, я огляделась и не очень настойчиво попыталась высвободиться.

— Маркус! Твои работники…

— …как раз ушли на обед, — заявил он, — и вернутся ровно через час. А мы…

Я проследила его взгляд, устремленный на строительную будку, или как там она называется. Запротестовала, задыхаясь от смеха и возбуждения:

— Ну уж нет! Еще чего не хватало!

— Да, — вкрадчиво сказал муж, подталкивая меня перед собой. — Она запирается. И у нас есть еще целый час… поговорить о моей сексуальности.

Будка действительно запиралась. И в час мы уложились. Но все равно, выходя оттуда в нарочито непринужденной беседе с Маркусом, я ловила веселые взгляды и двусмысленные улыбки рабочих. Стыд-позор!

Хотя на самом деле не очень-то я и стыдилась…

Невольно улыбаюсь: оригинальный способ примирения, если Чэн действительно его задумал! Ну а если его и там нет, дежурный подскажет, появлялся ли сегодня вообще…

Направляюсь к стройке. Поначалу мои каблуки стучат по бетону, потом я ступаю на мягкую, но в этот раз хотя бы сухую почву, и шагов уже не слышно. Да и вообще вокруг как-то слишком тихо, ни ветерка, не птичьего щебета, даже цикады примолкли. Может, гроза собирается, вон как небо посерело и низко нависло? Наверное, зря я туда тащусь, будку просто забыли запереть. Будь там охранник, давно бы вышел поинтересоваться, кто я и с какой стати столько времени здесь торчу. Так рассуждая, продолжаю машинально брести к серому скелету недостроенного здания… что там будет? Надо будет ненавязчиво уточнить, уж очень я в прошлый раз отвлеклась, да-а…

Возле приоткрытой двери еще раз уверяюсь, что внутри никого — ведь отсюда прекрасно видна пустая автомобильная стоянка с моим сиротливым «жучком». Досадуя, отряхиваю запыленные до колен светлые брюки; ну Чэн Маркус, ты у меня получишь! Устроил жене одиночную экскурсионную поездку! Еще бы на северный полюс меня отправил!

Наконец делаю то, что надо было сделать с самого начала: гневно выдергиваю из сумки айфон, чтобы набрать негодяя или хотя бы отправить ему пару «добрых» слов. Но, уже нажав значок, застываю с открытым ртом: сообщения, что посылал сегодня муж, начинают исчезать прямо на глазах. Это еще что такое?! Передумал и стирает, чтобы никаких следов не осталось? Что за бред, что за глупость такая?..

Буквально подскакиваю, когда меня вдруг окликают:

— Эбигейл?

Еще не успев осознать, чей это знакомый голос, я поднимаюсь по ступенькам и перешагиваю порог. В полумраке помещения отыскиваю взглядом высокий силуэт на фоне окна и…

…выпаливаю один из самых глупейших вопросов человечества:

— Это ты?!

Мужчина поворачивается ко мне — как всегда уверенный, хладнокровный. И отвечает так же привычно ровно и вежливо:

— Я, Эбигейл.