Глава 8. Цветок зла

Перед визитом Отца мама всегда тщательно его мыла, причесывала, наряжала в лучшую одежду. Выталкивала вперед из-за своей юбки, где он пытался спрятаться от большого, громкого и недоброго мужчины: тот приходил так редко, что мальчик каждый раз успевал отвыкнуть. Его трепали по голове как смешного приблудного щенка, спрашивали о чем-нибудь: он или молчал или отвечал невпопад, неизменно теряясь от непривычного обращения и от нервозности мамы, которая передавалась и ему. Тогда гость хмурился, выговаривал, что его сына неправильно воспитывают, и быстро терял к нему интерес. Зато в такие дни они ели много и вкусно: мама готовила, не жалея времени и дорогих продуктов.

Поначалу Отец приходил часто, оставался на ночь, потом все реже и реже. А когда наконец появлялся, родители постоянно ссорились: мальчик даже мечтал, чтобы мужчина пропал вовсе, и просто они спокойно жили с мамой. Правда, она теперь часто плакала, и целыми днями в ожидании смотрела в окно, забывая его накормить или отвести в школу. Твердила, что без Отца они пропадут, но папа все равно их любит, а не приходит, потому что много работает, да еще одна балованная богатая девка положила на него глаз, но он с ней только из-за денег, а, забрав их, конечно, вернется, потому что очень их любит… Эти бесконечные повторения походили на заклинания, которые напевал дедушка шаман в маминой деревне. Они гостили там несколько лет назад, но мальчику все запомнилось и очень понравилось, ведь его родственники так не походят на других, обычных и скучных!

В конце концов Отец пришел. Но ненадолго.

Мама вылетела навстречу — улыбающаяся, раскрасневшаяся, помолодевшая, прямо школьница. Даже кинулась ему на шею. Отец расцепил ее руки и сказал скучно, что им надо поговорить. Двое заперлись в комнате, а мальчик слонялся у двери, мечтая, чтобы мама на радостях приготовила еду. Или Отец отдал гостинцы, которые обычно приносит. Вот только — специально смотрел! — руки у него сегодня были пустыми.

Родители поначалу разговаривали тихо, потом мама вскрикнула: раз, еще, потом стала беспрерывно кричать и ругаться, так что Отца даже не было слышно. Потом и тот начал рявкать, совсем как псы на соседской собачьей ферме: раздраженно, злобно и страшно. Забившийся на всякий случай в шкаф мальчик услышал: «ну я тебе всё сказал!» и увидел, как из широко распахнувшейся двери вышел рассерженный отец, а причитавшая «не уходи!» мама вцепилась в его ногу и волочилась по полу следом. У порога Отец стряхнул ее брезгливо, как прилипшую к подошве коровью лепешку, и велел:

— Уезжай завтра же в свою деревню! Чтобы ни тебя, ни твоего щенка-нюню я здесь больше не видел! А не то… ты меня знаешь!

От следующего сильного хлопанья входная дверь затрещала и даже, кажется, перекосилась. Мальчик подождал еще — не вернется ли злой Отец, вылез из своего укрытия. Потоптавшись, осторожно присел на корточки рядом с все еще лежащей на полу и громко рыдающей мамой.

…Ему удалось обрюхатить ту девку, и ее богатый папаша разрешил им пожениться. При условии, что прокравшийся в почтенную семью безродный наглец сразу же расстанется со своей давней любовницей, и его выродок, конечно же, никогда не переступит порог их дома. Отец согласился и сегодня принес деньги, чтобы они насовсем уехали из Сейко.

— А ведь та богатейка вообще ни на что не годная! — жаловалась мать. — Только и знает, что сорить деньгами да парням головы дурить! Даже сыном не понесла, девку выродила! Ах, если б не проклятая девчонка, папа, конечно, ее бросил! Он же всегда хотел добыть побольше денег и нас к себе забрать! Он же так любит своего единственного сыночка!

Мальчик не был уверен, что его любят — ведь Отец всегда был им недоволен — но соглашался; главное, чтобы мама наконец перестала плакать и стонать. Она и перестала, успокоилась. Но успокоилась как-то… нехорошо. Потому что после долгого сидения в запертой комнате вдруг красиво оделась, ярко накрасила губы, собрала рассыпанные на полу деньги и сообщила, что идет искать папу. А мальчик пусть сидит дома, никому не открывает и ждет их возвращения.

Он и ждал. Ждал несколько дней — целую вечность. Подъел до крошки и пылинки все запасы в доме, иногда отварив, а то и прямо сырые. Один раз его накормила старуха-соседка, в другой он достал выброшенную еду из мусора: та немного воняла, но зато набила живот досыта и даже не отравила.

Наконец мама вернулась, но так, что мальчик сразу понял: Отец больше никогда не придет. Ввалилась в дверь, словно ее ноги выключились, едва перешагнув порог дома. Устала, ведь Сейко такой большой, а она обошла его весь, наверное. Искала Отца и не нашла. Контора, в которой он раньше ссуживал людям деньги, закрыта, старые дружки-знакомые как сквозь землю провалились (может, их тоже в какую деревню сослали, подумал мальчик и был не так уж не прав: старине Чо не нужны были свидетели нежелательного прошлого нежеланного зятя). В богатых районах, где несколько дней бродила мама, вообще никто не знал ни про какого Артура Мейли; всюду гнали, пугали полицией и даже травили собаками.

Мальчик помог ей дойти до постели, принес влажное полотенце, чтобы она вытерла грязное и какое-то… старое лицо, потом занял у той же доброй соседки и сварил рис — целую кастрюлю! Жалко, что мама вообще не ела. Она лежала целыми днями, почти не реагируя на зов, и только твердила, что во всем виновато проклятое отродье, из-за нее папе пришлось жениться на богатейке, которую он просто хотел обобрать и бросить. Будь этот демонов ребенок проклят, чтоб ее перекосило, чтобы ни минутки счастлива не была, чтобы у нее никогда не было мужа, как не вышла замуж она сама! Украла нашего папку, так будь она проклята, проклята, проклята!

Мама повесилась через неделю.

Мальчик даже не знал, когда. Он вышел поиграть на улицу — в школу он теперь не ходил, а, вернувшись после заката, долго не заглядывал в комнату. Там плохо пахло, мама вообще перестала обращать на него внимание и только затихающим голосом непрестанно бормотала проклятья маленькому исчадию ада: богатейская девчонка представлялась мальчику жуткой ведьмой, которая своими длинными зубами и когтями поймала Отца и никак не отпускает.

К ночи в очередной раз разогрев тарелку риса, мальчик открыл дверь и увидел висящую на балке маму.

…Очнулся он сидящим под ее ногами и размышляющим, как такая слабая от голода и долгого лежания она вообще смогла туда залезть! Потом стал думать, как ее снять и снимать ли вообще: он слишком маленький, веревку перерезать не дотянется, а если все-таки получится, не сможет маму удержать, тогда она к тому же сильно ударится о пол, больно ведь будет!

Решив, что все придумает завтра или просто спросит кого-нибудь из взрослых, мальчик, подталкивая перед собой тарелку, тихонько, на коленях, выбрался из комнаты и плотно прикрыл за собой дверь. Здесь он съел рис и, свернувшись клубком, уснул на полу.

Назавтра опять поел и уснул.

И на следующий день.

Спящего мертвым сном мальчика и мертвую женщину обнаружила все та же забеспокоившаяся соседка.

…Когда мальчика отвезли в мамину деревню, он серьезно рассказал деду, что виной всему случившемуся проклятая богатейская девчонка.

…То есть виноваты вовсе не трое, даже четверо, если считать дедушку Чо, взрослых, не сумевших вовремя разобраться между собой, а только что появившийся на свет ребенок, и знать еще не знающий ни о каких разборках, ни о жизни вообще?!

Я.

С дедом ему повезло. Дед-шаман сказал, у мальчика способности. У матери не было, у других детей тоже, а вот у него есть. Сильные. Очень сильные. И учил его несколько лет.

Учил, растил, приглядывался. Как-то слишком ловко внук управлялся с окружающими: и дело не только в его хитрости, обаянии и смекалке! Вон одноклассник ему нос разбил, а на следующий день сломал ногу, да так нелепо, на ровном месте. Деревенский староста не заплатил гадателю за обряд, помогший сыну сдать экзамен на госслужащего, и тут же потерял большие деньги на лотерее, в которую ни с того ни с сего вложился… Очень много скопилось таких историй, не сочтешь случайностью, можно даже подумать, что внуку помогают послушные злокозненные духи! Ан нет, только его природный талант, но талант недобрый. Подчиняющий, толкающий людей на вредные, но выгодные самому мальчику поступки.

А потому всё, нельзя внуку еще и шаманить.

Уж слишком легко вызывает он духов, беседует с ними, впускает в себя. Да не абы каких, а всё больше обиженных, злых, мстительных. Этак оглянуться не успеешь, вселится демон, натворит бед в человечьем теле! Мальчик даже удивился: и что такого?! Если демон силен, он тоже станет сильнее, если умен — и ему прибавится, хотя он и так слишком хорош для сельской школы, все учителя говорят! А если договорится с тем духом или демоном на своих условиях, еще и разбогатеет и власти добьется, какой у их деревенской семьи никогда не было. А потом найдет отца и ту девчонку, из-за которой умерла мама, и… там посмотрим, кто сильнее!

Долго вглядывался шаман в своего юного внука, а потом сказал: вижу, демон уже здесь! — и постучал по груди мальчика скрюченным пальцем. Да такой, который ни ему, ни кому другому не под силам прогнать. Только сам мальчик может с ним справиться.

Что за упертый старикашка, никак не заставишь его делать то, что надо! Еще и совсем из ума выжил: знает же, что никакого демона в нем нет!

Но дед как-то быстро помер — еще до того, как мальчик закончил школу. И давно пора уже было, ему, наверное, целая сотня лет стукнула! Плохо, что мальчик опять остался один и без своего дома. Ни в школе, ни в ремесле шамана недоученный.

Но и в приюте он не пропал. Осмотрелся, обдумал. Прижился. Тех, кто послабее, запугал своей связью с иным миром, с равными верховодил, тех, кто сильнее, заставил себя уважать или хотя бы не трогать. Для взрослых — директора, воспитателей — и вовсе был сущим ангелом.

А потом ему повезло, ведь умным и хитрым всегда везет! Наведавшаяся в приют пара средних лет искала малыша, замену своему погибшему сыну, но после нескольких визитов неожиданно для самой себя выбрала подростка — красивого, умненького, вежливого и очень обаятельного. Умевшего вовремя попасться усыновителям на глаза.

Новые отец и мать были приличными, обеспеченными, имели большой дом в столице провинции, могли и хотели дать новому сыну хорошее, пусть и не самое престижное образование. По-прежнему красивый, умный и приятный выросший мальчик даже искренне огорчился, когда они скончались: приемные родители были заботливыми, щедрыми и всегда его слушались.

Все это время он готовился. Собирал сведения об отце, его жене, детях — прежде всего о девчонке, которая, несмотря на их с мамой проклятья, благополучно выросла и частенько мелькала с отцом в новостной ленте на всяческих балах, выставках, концертах. Остальные сиблинги его интересовали постольку-поскольку, но и о них мальчик знал уже многое, когда наконец-то проник в Дом. В семью, к которой принадлежал изначально по праву первородства, ведь он — старший сын, а не какая-то бесполезная девчонка. Но как сильный кукушонок вытесняет из гнезда законных обитателей, так и его просто выкинули из дома.

И сделала это собственная младшая сестра.

Он очень опасался встречи с отцом: по давним детским воспоминаниям тот представлялся ему чудовищно огромным, сильным, и если не злобным, то хотя бы вечно раздраженным.

Артур Мейли оказался не выше его ростом и, хотя поддерживал форму постоянными тренировками, точно был не сильнее его самого. Светлые волосы поседели и поредели, глаза как будто выцвели. Ум, сметка, агрессивный нрав, безжалостность остались при нем, но все же он сумел обхитрить и главу семьи: теперь президент Мейли верил ему в той степени, в какой вообще мог кому-то доверять.

Вблизи мальчик с облегчением убедился, что от отца ему достался только цвет глаз, так что никто не сможет заподозрить их родство. А его раннее детство и усыновление служба безопасности никогда не раскопает, ведь все документы подлинные, приемные родители сразу включили его в свой семейный реестр.

Отцовская жена оказалась слабовольной, истеричной, взбалмошной наседкой, кудахчущей над своими избалованными детьми и собственным здоровьем, к тому же из-за непроходимой глупости и доверчивости то и дело вляпывалась в какие-то истории. Он быстро взял ее под контроль, чем заслужил скупую похвалу отца, прибавку жалованья и комнату в доме. Первое время мальчик постоянно сравнивал эту вульгарную низенькую толстушку и тонкую как тростник, красавицу маму — та рядом с президентом выглядела бы настоящей аристократкой! — но со временем даже снисходительно привязался к Лили Чо. Как к капризной породистой кошке, которые уехавшие соседи оставили на попечение — и не нужна вовсе, и лишняя забота, но ты за нее отвечаешь. Тем более что опасности она не представляла и его слушалась.

Самая младшая Мейли — просто капризная малолетка. Брат — ответственный, прилежный и послушный, благоговеющий перед родителем и ничего из себя не представляющий. Он сам был бы куда более умным, энергичным, талантливым… лучшим сыном! Недаром отец со временем даже начал ставить его в пример остальным детям. Хотя, скорее всего, просто хотел подстегнуть в них жажду конкуренции.

И наконец проклятая девчонка, из-за которой мальчик и его мама всё потеряли…

Он нервничал перед первой встречей не меньше чем перед знакомством с отцом. А увидел обычную симпатичную девицу — на пять лет моложе, он знает! — рассматривающую его с приветливым любопытством.

Он наблюдал за ней. Изучал характер, привычки, слабые места. Пытался понять, с чего начать, как сделать ее жизнь невыносимой. Надеялся найти нечто испорченное, скверное, что можно развить и усилить, так чтобы семья сама от нее отказалась. Не удалось. Эбигейл была самой обычной — для своего возраста и своего круга. Всего в ней было в меру. В меру избалованная, в меру ответственная, в меру умная, в меру наивная, побаивающаяся отца и легко обводящая мать вокруг пальца. Обожающая вечеринки, подружек, каталоги моды, сверхдорогие сумочки и старинную поэзию.

Удивил выбор профессии — преподаватель литературы. Обычно девицы ее круга становятся искусствоведами (тогда им светит частная семейная галерея) или врачами, изучают право, самые неумные — бухгалтерию. Но конечно, в ее отношении никаких планов не строили, лишь бы университет закончила приличный. А потом попросту выйдет замуж за подобранного родителями кандидата и будет сидеть дома…

Замужество!

Уже готовилось заключение сделки века: брак старшей дочери Мейли и вдоволь нарезвившегося единственного сына Линху. Сама глупая девица прямо-таки жаждала выйти за своего нареченного: или искренне не подозревала о его похождениях, или смотрела сквозь пальцы, наивно полагая, что брак парня изменит. За эту бесхребетность, глупость или трусость мальчик ее презирал.

Зато жених был не готов узнать, что его невеста тоже не всегда засыпает одна — и вовсе не на «пижамных вечеринках» с подругами! Умело разбросать намеки, сфабриковать доказательства, и, наслаждаясь ссорами парочки, просто ждать расторжения помолвки. Но видимо, Линху сознавал, что у самого рыльце в пушку, или слабовольно избегал конфликта с семьями… или действительно был привязан к проклятой девчонке — приготовления шли своим чередом.

Происшествие со свадебным платьем удивило и позабавило. Конечно, он и сам представлял иногда, как разделывается с этим одноразовым портновским изделием стоимостью новой иностранной машины. Или как закладывает взрывчатку в банкетном зале самого дорогого и знаменитого отеля Сейко, выбранного для церемонии. Но одновременно знал, что сотворит такое, только если сойдет с ума. А он очень хладнокровен, умен и ловок, и всегда найдет другой, безопасный для себя выход.

Он намертво запомнил, о чем твердила мама: пусть она никогда не выйдет замуж, пусть никогда не будет счастлива, пусть страдает всю жизнь! Трагическая потеря первой любви — не самая ли памятная боль?

Когда после краткого и тихого скандала будущему зятю было велено сгинуть с глаз долой вплоть до самой свадьбы… то есть отправиться в традиционную добрачную поездку в Горы Лунного дракона, вежливый и внимательный секретарь вышел его проводить. Проводить, пожелать благополучного пути… а также сдохнуть. Нет, конечно, не так грубо и в лоб! Просто поймать взгляд повеселевшего — за испорченное Эбино платье немножко неудобно, но ведь все благополучно разрешилось, новое сошьют! — Дина Линху и растолковать, что на самой высокой и опасной точке горного серпантина, так называемом Хребте дракона, поворачивать руль не стоит, наоборот лучше поехать прямо, нажав педаль газа до упора. Иначе он многое потеряет.

Карие глаза парня на мгновение затуманились, потом Линху встрепенулся, очнулся, улыбнулся всегдашней открытой мальчишеской улыбкой, поблагодарил за ценную рекомендацию и даже пожал заботливому семейному секретарю — что за отличный парень! — на прощанье руку.

Судя по останкам в ущелье, жених совету все-таки последовал. А он расплатился за всё кровотечением из носа, головной болью, ночной лихорадкой, и еще несколько дней был очень бледным и непривычно дезориентированным, но разве это могло насторожить горюющую семью? Наоборот — смотрите, как наш секретарь переживает! Как родной!

Он удивлялся: и всего-навсего? А дед-то шаман запугивал его страшными небесными карами, кои падут на голову внука, если тот будет продолжать и дальше подчинять себе мысли и волю окружающих! Словно политики вкупе со СМИ не проделывают это постоянно! Такая плата и не расплата вовсе, ведь он молод, здоров, полон сил и энергии.

Смотри, мама, я наконец этого добился: испортившее нам жизнь отродье то бьется в истерике, то слоняется по дому призраком, никого и ничего не видя, не слыша! И останется такой надолго, если не навсегда. Надо только позаботиться, чтобы никто больше не нацелился на нее, вернее, на ее приданое, семью, связи… Он даже не ожидал, что его выдумку о проклятье так быстро и широко поддержат — блогеры, соцсети, СМИ… Окружающие — от слуг до давних знакомых — качали головами, перешептывались, цокали языками: «Бедная девушка! Видать, судьба у нее такая несчастная, одной остаться!». Люди любят, когда у богатых и успешных случается что-то скверное — тогда им кажется, что существует-таки мировая справедливость, которая всё и всех уравнивает.

О погибшем он нисколько не сожалел: избалованный никчемный мальчишка, которому все было дано от рождения, ценивший только себя и свои игрушки — дорогие машинки и живые красивые куклы! Ведь он, как и расправившаяся со свадебным платьем бывшая любовница, давали Линху возможность выбора — жениться или нет. Тот выбрал, ну и кто в этом виноват?

Потом было несколько лет покоя: девчонка всегда была на глазах, депрессивная, несчастная, еще и себя винящая. Не было нужды «подталкивать» ее разум и чувства, девчонка охотно соглашалась со своей виной и своим «проклятьем».

Мама, ты ведь тоже видишь это, да?! Ты довольна? Спокойна? Ты больше не плачешь?

* * *

Следующий претендент на руку Эбигейл Мейли объявился неожиданно скоро — и кто еще, смешной пожилой обожатель, так давно и привычно мозоливший девчонку влажными взглядами, что казался совершенно безобидным!

Он честно пытался разрешить все мирно. Вновь трюк с подложными фото, намеками в желтой прессе, сообщениями в мобильнике, отправленными тому якобы по ошибке. Но не учел того, что у директора Брауна характер куда выдержаннее и расчетливее, чем у вспыльчивого инфантильного Линху. Свадьба надвигалась, а парочка все так же безмятежно ворковала, ни разу не поссорившись: старикашка спустил всё на тормозах, должно быть, надеясь, что после женитьбы юная невеста расстанется со своим мифическим любовником. Или опасался упустить ее, устроив разборки: даже приготовленная утка может улететь!

…А ведь Алекс тогда несколько раз начинал странный разговор. Мягко интересовался, точно ли нет никаких препятствий к нашему браку? Он же намного старше, не смущает? Пусть он меня очень любит, и семья всецело его одобряет, он не хочет, чтобы я выходила замуж вопреки своему сердцу, против своего желания. Если есть кто-то другой, он готов тут же расторгнуть помолвку, отойти в сторону без малейшего упрека и обиды. Его слова смущали, расстраивали, даже пугали — неужели Алекс передумал? Однажды я даже на него накричала. То ли это подействовало, то ли жених наконец поверил в мою искренность, но подобные разговоры прекратились.

— Скорее всего… даже наверняка он организовал слежку, которая, разумеется, ничего не подтвердила. Директор Браун ведь только с виду казался мягкотелым и безобидным, — задумчиво говорит секретарь Лэй.

Мой старший брат.

Ну и что оставалось делать? Если человек так упорно шагает к пропасти, не слыша ни предупреждений, ни уговоров, просто дай ему то, чего он так страстно желает.

Смерти.

Алекс Браун не разъезжал на спортивных автомобилях, не увлекался экстремальными видами спорта, алкоголем и наркотиками, вел размеренный образ жизни, регулярно проходил медицинские обследования. Вряд ли здесь подойдет смерть от внезапного приступа или несчастного случая по неосторожности. Привлекать наемного киллера рискованно — организатора рано или поздно могут разоблачить. Остается что? Правильно, самоубийство!

К которому еще нужно подтолкнуть.

Но и тут жених номер два оказался крепким орешком. Никак не удавалось застать его надолго наедине, побеседовать, задержать внимание, взгляд — казалось даже, Браун его избегает, словно опасается… Наверняка казалось, ведь никто и никогда ни в чем не мог его заподозрить!

Он слегка занервничал и однажды сам обратился к директору с просьбой о серьезном разговоре. Немолодой невзрачный мужчина в дорогом костюме, помолчав, осведомился, о чем будет тот самый разговор. Ответ был честным: об Эбигейл. Директор впервые так пристально и долго смотрел ему в лицо — взгляд был острым и жестким, неприятно напомнившим, что недаром Алекс Браун столько времени работает с отцом. Как бы даже не начинали вместе в одной банде… то есть в компании по выдаче займов.

— Так это все-таки вы… — медленно произнес директор.

Ухнуло сердце: он чем-то себя выдал?!

— …тот самый… э-э-э… приятель Эбигейл? Я так и подозревал.

А! Его приняли за выдуманного им самим любовника! Потому-то Браун так старательно избегал его общества, пусть вполне естественно и учтиво. Не успел он ни подтвердить, ни опровергнуть догадку, как послышались приближающиеся женские голоса. Директор поморщился:

— Здесь поговорить не удастся. Встретимся сегодня в десять, и лучше не в общественном месте… и не у меня дома… допустим, в главном офисе. На верхнем этаже. Никаких мероприятий сегодня не запланировано, так что мы будем там одни.

Ему хватило времени ответить таким же пристальным долгим взглядом. Произнести размеренно, внушительно и уверенно:

— Это очень удобное… очень высокое место… для того чтобы броситься вниз… Так легко покончить сразу со всеми беспокойствами, проблемами и страхами, правда ведь?

Голубые глаза директора на миг застлало пеленой. Но он встряхнул головой, снял очки, протер их устало. Слабо улыбнулся.

— Надеюсь, сегодня мы обойдемся безо всяких… полетов. Здравствуйте, Лили, очень рад вас видеть!

Он не был уверен, что «толчок» подействовал. Собирался добавить вечером, а до того следовало навестить отцовский офис, изучить расположение видеокамер и расписание охраны, чтобы где-то случайно не засветиться. Но уж слишком много сил приложил он сегодня — куда больше, чем с Линху, и просто свалился пластом с ужасной головной болью и температурой под сорок. Что ж, сошлется на внезапный грипп, а там наберется сил и… попробует снова. Он был уверен, что жених не расскажет отцу о любовной связи дочери с секретарем, ведь давний партнер знает характер Артура Мейли не понаслышке и ни за что ни подставит свою невесту под удар.

Казалось, он и в самом деле подцепил какой-то вирус, потому что провел целых три дня в натуральном бреду, прежде чем услышал, и тем более уяснил, что директор Браун разбился, упав (что за трагичный несчастный случай!) с верхнего этажа офиса компании.

Рыдающая хозяйка укоряла своего шатающегося от слабости секретаря за то, что тот посмел так не вовремя разболеться, никакой от него пользы, никакой помощи в столь ужасное для семьи время! Он виновато и смиренно просил прощения.

…Мама, я снова обо всем позаботился!