Глава 9. Лицом к лицу

— Но некоторым всё неймется!

Захария глядит на меня с искренним отвращением, искажающим лицо, всегда казавшееся безупречным. Видимо, его мать действительно была красавицей, да и наш общий отец, судя по снимкам, в молодости был очень хорош — хищной, сильной мужской красотой, притягивающей женщин. Так что Захария взял от обоих родителей и обеих рас все самое лучше.

И худшее — тоже.

Гнев. Мстительность. Зацикленность на одной идее, одной задаче, которая не дает жить не только тебе, но и окружающим. Иногда — как с Дином и Алексом — в самом прямом смысле.

— Зачем, ну зачем нужно было опять выходить замуж?!

Только и могу, что повести плечами: широкими тканевыми полосками привязана к спинке стула (так растерялась, что начала сопротивляться не сразу и безрезультатно). Криво улыбаюсь.

— Прости, не знала, что мое замужество тебя так… триггерит!

— Я честно старался разрешить всё мягко, безопасным для всех способом!

— Понимаю, — киваю я. Надо отдать ему должное — и правда пытался. Даже несколько раз. — Ты хотел, чтобы я не доверяла Маркусу? То похищение…

— Авария никоим образом не планировалась! — перебивает Захария.

Вздыхаю:

— И на том спасибо…

— Наверное, я слегка перестарался с… посылом. Водитель человек пожилой, вероятно, ему стало плохо, не справился с управлением. Еще и себя не контролировал — ушел с места аварии то ли от испуга, то ли ничего не соображал…

Делаю заметку на память: как выберусь отсюда снять обвинение с несчастного, на самом деле ничего не помнящего таксиста.

Если выберусь.

— Раз не сработало, пришлось действовать дальше.

Гляжу на Захарию во все глаза: что он имеет в виду? Неужели то явление нянюшки… и Алекса в часовне — тоже он? Но как?! Он что, и меня… подталкивал?! Накатывает внезапная тошнота. Видимо, я заметно бледнею, потому что парень вдруг встает и отходит к крохотному кухонному уголку, а возвратившись, протягивает мне полную кружку.

— Вот, выпейте.

Я молча гляжу на его руки в перчатках, и секретарь (приходится прилагать усилие, чтобы называть его братом) улыбается своей обычной, неуловимо легкой до призрачности улыбкой.

— Это просто вода. Не бойтесь.

Чтобы перестать бояться, нужно вернуться на пару часов назад, когда я о тебе еще ничего не знала!

На вкус и правда вода. Хотя не уверена, что наркотик или… допустим, яд имеют какой-то специфический вкус. Выпиваю всё и крепко зажмуриваюсь, приказывая себе успокоиться.

— Вы в порядке? — спрашивает Лэй. — Голова не кружится? Нет трудностей с дыханием?

Можно подумать, что он издевается, но скорее всего срабатывает профессиональная привычка обо всем и всех заботиться. Мрачно отвечаю:

— И не надейся! Скажи, а ты меня тоже как-то… подталкивал?

Качает головой. Не успеваю я вздохнуть с облегчением, как Лэй добавляет с пугающей честностью:

— Нельзя сказать, чтобы я не пытался. Отчего-то не получалось, что странно, с вашим-то характером…

Напоминаю себе, что не время оскорбляться, и незачем спрашивать об остальной семье: ясно же, где не срабатывал его… ментальный дар, на помощь приходили навыки манипулятора.

Продолжаем разговор.

— Ты сказал — действовать дальше?

— Гейланг, — напоминает Захария.

— Чэновский конкурент назначил ему встречу в Гейланге и… — вопросительно гляжу на секретаря. — И что?

— Встречу назначил я. Шэн Пинг как раз тогда был в отъезде, — спокойно сообщает Захария. — Подмена телефонных номеров — очень удобная вещь.

— Ты, я смотрю, на все руки мастер! Но зачем? Избить Маркуса, чтобы он отказался от женитьбы? Или… — И у меня действительно перехватывает дыхание так, что я не могу выдавить следующий вопрос.

Захария вновь качает головой.

— Нет, убивать в планах не было. Хотя, если б его серьезно покалечили, я бы нисколько не расстроился.

— Ты тоже там был! — вдруг выпаливаю я, Лэй вопросительно приподнимает безукоризненные брови.

— С чего вдруг такой вывод?

— Тогда в городе была адская сушь, лишь в Гейланге прошел сильный ливень, Маркус говорил, его буквально выкупали в грязи. Ты тоже заявился в госпиталь с влажными волосами, мокрый плащ оставил в машине, я еще перекладывала его на заднее сиденье…

Секретарь хвалит:

— Прекрасная наблюдательность, миз Эбигейл!

Да, вот только выводы из этих наблюдений уж очень запоздали! Ведь даже не задалась вопросом, каким образом секретарь узнал о случившемся с Маркусом! Но у Лэя наверняка имелось наготове убедительное объяснение…

— Хотел проследить. Ему должны были вколоть наркотик, чтобы… Ну вы понимаете.

Что тут непонятного? Мой жених отправляется в Гейланг с целью ширнуться, и в наркотическом угаре с кем-то дерется. А отец…

— Президент Мейли ненавидит наркоманов, — продолжает секретарь мои мысли.

Это правда. Отец куда с большей терпимостью относится к пьяницам: не раз сокрушался, сколько друзей и соратников погибло от пагубной привычки. Даже к нам, своим детям, стал со старшей школы присматриваться, периодически заставляя сдавать тест на наркотики. Так что получись задуманное, у Маркуса не было бы никакого шанса оправдаться.

— К несчастью, нашлись неравнодушные, не вовремя вызвали полицию, — подытоживает секретарь.

Ну хоть что-то у тебя сорвалось!

— И, к сожалению, не получилось рассорить вас с супругом, — вздыхает секретарь так тяжело, что впору посочувствовать: ах, негодяи какие! — Не следует доверять кому-то до такой степени, в этом мире ни ангелов, ни Будды во плоти, ни кристально честных людей просто не существует!

— Я это уже поняла — благодаря тебе, Захария! Но знаешь, иногда достаточно просто откровенно поговорить, попытаться решить проблему вместе…

— Существуют и неразрешимые проблемы.

— Какие, например?

— Ну, например, кто оживит мою маму? — этот вопрос секретарь задает с совершенно спокойным лицом, обычным ровным голосом, но я невольно отвожу глаза. Ни прошедшие годы, ни относящиеся к нему по-доброму люди не смогли заглушить боль от первой и страшной потери.

Этой неустанно расковыриваемой раны.

Бесконечно жаль того маленького, испуганного, безмерно одинокого мальчика, который несколько дней провел рядом со своей мертвой матерью. Но убийства планировал и совершал все-таки уже взрослый, сильный и умный мужчина. У каждого из нас имеются какие-то глубокие убеждения, но далеко не все готовы за них убивать…

— Ни я, ни ты не виноваты в ее смерти, Захария! Если бы тогда они… взрослые попытались разрешить ситуацию нормально…

Секретарь впервые показывает, что не так уж он сейчас спокоен и рассудителен — с силой трет лицо ладонью и смеется:

— Нормально? Так они и поступили, как полагается нормальным людям! Выбрали то, что выгодней!

— И твоя мама — тоже?

Захария отнимает руку от лица.

— Что?

— Я вовсе не собираюсь оправдывать своего… то есть нашего с тобой отца и дедушку Чо. Но как могла твоя мама, пусть даже ей было очень больно и обидно, так поступить с тобой?

— Что?!

Игнорируя его опасно повысившийся голос, тороплюсь досказать то, чего говорить явно не следует. Видимо, фамильное безумие присутствует и во мне самой, и оно толкает хоть как-то достучаться до Захарии.

— Почему она думала и страдала только о себе и об отце, но полностью забыла про тебя? Как могла оставить такого маленького беспомощного мальчика совершенно одного?

…Взрыв! Стремительным взмахом руки Лэй сшибает со стола кружку — та летит в стену и разбивается. Сжавшись, провожаю ее испуганно прижмуренными глазами, и пропускаю миг, когда вскочивший секретарь хватает меня за плечи.

— Не смей так говорить о моей матери! Не смей ни в чем обвинять ее!

Встряхивает так, что у меня клацают зубы и болтается голова; впившиеся пальцы, кажется, пронзают насквозь. Я кричу:

— Захария, прекрати! Мне больно, перестань! Захария!

Глаза Лэя уже не серые, а какие-то… белые, словно выцветшие. Его трясет от злости. От внезапного толчка я чуть не опрокидываюсь на пол вместе со стулом — хорошо еще не врезаюсь в стену, как несчастная кружка. Перевожу дыхание и тут же выпаливаю (утопающего дождь уже не пугает!):

— И ты не… не смей обвинять невиновных! — Голос сорванный, как будто я долго и безнадежно кричала. Звала на помощь. Секретарь, остановившийся ко мне спиной на другом конце будки, слегка поворачивает голову, и я подсказываю: — Про Дина и Алекса ты уже благополучно забыл?

Длинный, громкий вдох-выдох — и по-прежнему невозмутимый Лэй возвращается.

— Простите, миз Эбигейл, я слегка вышел из себя. Вам очень больно?

Дергаюсь при его прикосновении, секретарь замирает с протянутыми руками. Произносит успокаивающе:

— Я больше не причиню вам боль. Только взгляну, можно?

Молча повожу плечами — будто что-то изменится, скажи я «нет»! Захария аккуратно сдвигает рукава и ворот моей блузки, говорит огорченно:

— Могут остаться синяки… Еще раз извините, миз Эбигейл, но сейчас вы сами виноваты. Вы не должны были говорить так про мою маму.

Ставит назад опрокинутое кресло и вновь садится напротив, аккуратно поддернув брюки. Смотрю на него во все глаза: этот мгновенный переход от ярости к спокойствию пугает до дрожи. Да я и без того уже трясусь, хоть и стараюсь это скрыть, напрягая мышцы и крепко сжимая пальцы — все равно ничто не укроется от зоркого секретарского взгляда. Ах, где вы, где вы, доктор Пан, тут для вас аж два готовых пациента! Интересно, смогла бы она успокоить Захарию лишь словами или просто-напросто нажала бы неприметную кнопочку, вызывая пару здоровенных санитаров? Счастлива была бы увидеть их здесь и сейчас!

Что ж, теперь известно, что нашего невозмутимого секретаря очень легко вывести из себя — достаточно всего нескольких не таких уж… несправедливых слов о его матери.

— Итак, рассорить нас с Маркусом у тебя не получилось… что дальше?

Конечно, я догадываюсь — что, но почему бы не поговорить? Чем дольше мы болтаем, тем дольше я живу.

— Я честно собирался изменить свою жизнь, — говорит Лэй с силой. — Начал строить планы, вы же знаете, миз Эбигейл!

Киваю.

— Да, и это была отличная идея, Захария, я очень за тебя порадовалась! Конечно, мама расстроится, но нельзя же из-за этого портить жизнь молодого перспективного парня. И что тебя остановило?

Лэй молча показывает на меня открытыми ладонями; это странным образом напоминает разговор с Маркусом: «И что вы получаете взамен? — Вас, Эбигейл». М-да, вот так начала беседу по душам! Может, пообсуждать погоду за окном, кстати, очень напоминающую ночь похищения. Первого. События буквально закольцевались, вот только никакой Маркус Чэн не придет мне сегодня на помощь… Переспрашиваю риторически:

— Я?

— Да, миз Мейли, вы со своим внезапным замужеством! — с досадой подтверждает секретарь. Из моей сумки, брошенной на пол у входа, в который раз уже доносится приглушенный гудок вызова, Захария морщится: — Не против, если я включу беззвучный режим? Очень раздражает.

Не дожидаясь ответа, извлекает мой айфон. Говорит то, что я и без него знаю:

— Звонит ваш супруг, миз Эбигейл. Я, пожалуй, напишу сообщение, которое его успокоит… Вот так. Кстати, заряд практически на нуле. Все-таки господин Чэн очень встревожен размолвкой и своими перспективами в семье Мейли. Вы же приехали сюда, чтобы помириться с ним? Я бы не советовал. «Единожды солгав…» и так далее!

Очень хочется огрызнуться: по тебе и видно, советчик! Но пора задуматься и о собственной жизни: я наконец вспоминаю… нет, не инструкцию как вести себя при похищении или захвате террористами, а старую книгу о маньяке-убийце. Установите с похитителем личный контакт; донесите, что перед ним не безликая жертва, а живой, реально существующий человек; тогда и убивать становится труднее.

И я интересуюсь:

— Кстати, почему ты до сих пор меня называешь так официально… братец? Почему не просто по имени? Раз уж мы теперь всё друг про друга знаем, обращайся как к младшей сестре.

Кажется, вопрос его озадачивает, во всяком случае, Захария некоторое время глядит на меня молча, прежде чем заявить:

— Думаю, ни к чему менять привычки. Мне так удобнее.

Удобнее — что, убивать? Кажется, беллетристика права: Лэй старается не видеть во мне давно знакомого человека, даже близкую родственницу, а воспринимает лишь как осточертевшую функцию, раздражающую помеху.

— Захария, ты же понимаешь, что все, что ты сейчас наговорил — совершенно бездоказательно? «Подтолкнуть», внушить мысли… Звучит как натуральный бред!

Бред, которому ты сама веришь, шепчет моя внутренняя старушка.

— И то, что я сын своего отца — тоже? — надменно интересуется секретарь.

— Вот это как раз легко подтвердить, с современными-то технологиями!

Я и сама теперь вижу сходство. Слепцы все эти годы…

— Пусть ты действительно мой брат и пришел в нашу семью отомстить, но единственное, что тебе можно реально вменить — вот это мое… похищение. При нападении на Маркуса ты же наверняка позаботился о конфиденциальности?

Кивает.

— Разумеется, мое участие недоказуемо! Чэн до сих пор считает, что это сотворил его конкурент, что Шэн Пинг для своего алиби даже специально уезжал из страны.

Делаю еще одну бесполезную заметку на будущее: привлечь полицию и… отцовские резервы, чтобы выйти на заказчика нападения. То бишь, на нашего секретаря.

— Вот видишь, тогда остается только наша с тобой сегодняшняя… встреча, давай ее так называть. Ты вызвал меня сюда для давно уже назревшего разговора. Собрался изменить свою жизнь, наконец-то рассказать, кто ты. Но отцу открыться не посмел, решил для начала поговорить со мной. Со своей младшей сестрой, — выделяю я интонацией.

Секретарь смотрит на меня во все глаза.

— Миз Эбигейл, вы предлагаете?..

— Да. Давай обставим всё именно так, как я сейчас и сказала. Это был просто разговор о… прошлом. Ты ведь специально связал меня так, чтобы не осталось следов (даже боюсь думать, зачем!), чтобы было не больно? Конечно, я изумлена, что ты оказался моим братом. И, разумеется, не рада, что именно ты стоишь за нападением на Маркуса, да еще пытался нас рассорить… Но я могу понять, почему ты все это делал. Могу забыть. Другим вовсе не обязательно знать, ведь так?

Захария вновь подается ко мне через стол. Вглядывается прищуренными глазами.

— Забудешь? — впервые он обращается ко мне на «ты». Уверенно киваю, хотя мне кажется, что мои зрачки скачут, как сумасшедшие в такт колотящемуся сердцу.

— Значит, забудешь и простишь? — медленно повторяет Лэй. — А что насчет твоих женихов? Дина Линху и Алекса Брауна? За них ты меня тоже простишь?

— Захария, — стараюсь говорить убедительно и проникновенно, — могу понять твою неприязнь ко мне, но что именно ты и подобным образом убил моих женихов… ну это же фантастика! Тебе просто хочется так думать! Я не верю. Это просто несчастные случаи!

Да, если б не было явлений духа нянюшки и Алекса, я бы сейчас точно решила, что секретарь (брат он или не брат) зачем-то недобро меня разыгрывает или попросту сошел с ума…

Лэй медленно покачивает головой и выпрямляется.

— Насколько понимаю, сейчас вы, миз Мейли, предлагаете мне компромисс… Договор? Я отпускаю вас, а вы делаете вид, что ничего не было, и молчите о… «несчастных случаях» с тремя вашими женихами?

Истово киваю — пусть хотя бы задумается над такой возможностью! Все с той же редкой своей улыбкой, которая его всегда так украшала, а теперь внушает ужас, секретарь качает головой.

— Лжете, Эбигейл! Вы такая же, как я: ничего не простите и никогда не забудете. Но попытка была хороша, вы меня даже на мгновение смутили…

Обмякаю, словно из моего тела вытекли все кости — не будь я привязана, наверное, просто сползла на пол. Кажется, я и впрямь вложила в этот свой «договор» последние силы и надежды, даже мыслей никаких не осталось. И голова плывет-кружится… Я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд на Лэе: тот смотрит на меня как-то… выжидающе? Вон, и на часы поглядывает. Я встряхиваю головой, распахиваю норовящие закрыться глаза, — да что ж меня так развезло? Неужели от сознания безнадежности?

— Захария… — Откашливаюсь: голос тоже звучит как-то странно, будто издалека. И звуки растягиваются, словно на фонограмме с замедленной скоростью. — Что-то мне не очень… хорошо. Можно еще воды?

Наблюдающий за мной Лэй не трогается с места.

— Вам уже достаточно… воды.

От внезапного понимания в голове даже проясняется. Я пытаюсь сесть прямее.

— Что ты добавил мне в кружку?!

— О, ничего смертельного, — успокаивающе заверяет Лэй. — Это одно из средств, которое прописывала вам доктор Пан, просто в увеличенной дозе.

— Ты знаешь о?..

— Ну разумеется, я знал о вашем лечении. Плохой был бы из меня секретарь, упускай я из виду все по-настоящему важное! Не надо так волноваться (это я вновь начинаю дергать руками и плечами в бессильной попытке освободиться), вы только уснете.

Гляжу на него из-под растрепанных волос.

— Не надо волноваться?! А что будет, когда я проснусь?

— Вы не проснетесь, — просто отвечает Захария.