Глава 39
В том, что Макурс обиделся на мой вопрос, прозвучавший, так, словно я жду не дождусь, когда он свалит из Сильбавера, сомневаться не приходится. Всю обратную дорогу его светлость гневно сопит мне в ухо. Его рука стальными оковами обвивает мой живот и крепко прижимает к мужскому телу, так, будто он боится, что я в любую секунду могу соскочить с галопирующей лошади и пустится наутек. Несколько раз я порываюсь обернуться и объяснить свои слова, но Маркус предупреждающе рыкает, чтоб я не ерзала, и приходится послушно утихнуть, дабы еще больше не злить супруга.
А как только мы оказываемся дома, он торопливо, но весьма аккуратно, спустив меня на землю, небрежно кидает поводья конюху и скрывается за дубовыми дверьми донжона. Я, естественно, тут же кидаюсь за ним. Идея все обговорить по-прежнему кажется мне правильной, терпеть не могу размолвок, которые возникают на ровном месте из-за пустых домыслов. Тем более, что разрешить подобные споры можно с легкостью всего лишь откровенно поговорив. Но меня тут же отвлекает каким-то вопросом сначала метр Колман, потом Ферджа, дальше прибегает Джад, уверяя, что видела в гостевых покоях настоящего призрака. Приходится идти в вышеупомянутые комнаты вместе с ней и извлекать за ухо из-за шторы хохочущего поваренка, который в свои тринадцать лет не придумал ничего лучшего, чем до коликов напугать объект своей тайной страсти. Восемнадцатилетняя Джад, даже и не подозревавшая о влюбленности мальчика, в порыве гнева и обиды оттаскала его и за второе ухо.
И вот, когда я, наконец, разобравшись с домашними проблемами и воспитательными работами, оказываюсь у двери в кабинет, мне никто не открывает. Мой тихий, робкий стук словно проваливается в гулкую вязкую тишину. Становится настолько обидно, что я и думать забываю о своем волнение перед предстоящим разговором. В душе все бурлит и клокочет, подстегивая поскорее разобраться в ситуации. Ну не может же он дуться на меня, как подросток. Это вообще как-то не вяжется с тем, что я о нем знаю.
Рука сама собой тянется к металлической, до блеска начищенной ручке, и та, слегка заискрив охранным заклинанием, послушно нажимается. Дверь, чуть скрипнув, гостеприимно распахивается, беззастенчиво показывая пустующее помещение кабинета. Мужа там нет. Есть стол, любимое кресло, кипа бумаг, всегда лежащих с правой стороны столешницы, ручка в подставке, учетная книга, а мужа нет.
Я, ступив за порог, задумчиво прохожусь по комнате, кидаю осторожный взгляд на документы, провожу рукой по спинке кресла и даже зачем-то заглядываю под стол, будто Маркус мог там спрятаться. Странно, где же он подевался?.. Я почему-то была твердо уверена, что супруг, как и вчера, засел тут до ужина.
Бумаги на столе так и притягивают мое внимание, и я, поддавшись любопытству, принимаюсь их разглядывать более внимательно. А спустя секунду с удивлением понимаю, что это чертежи трепальной машины, которые мне прислал несколько дней назад мастер Фулько.
С тех пор, как я поняла, что прядильная установка справляется с анартом, у нас с артефактором завязалась активная переписка, в которой мы обсуждали усовершенствование станков и изобретение механической трепалки. Уважаемого метра я жду с дня на день. Он согласился пожить некоторое время в Сильбе со своими помощниками и оснастить нашу маленькую фабрику необходимыми агрегатами. И вот теперь я вижу, что муж всерьез заинтересовался моей находкой и скрупулезно начал изучать все материалы по ней.
С одной стороны, это меня радует — Маркус с уважением отнесся к моей затем и заинтересовался ею, а с другой, основательно пугает — вдруг он посчитает это все баловством и запретит этим заниматься. Второй вариант, конечно же, если трезво рассудить, не имеет никакой логической подоплеки, но у страха глаза велики… Сердце внутри начинает часто-часто стучать, словно хочет вырваться из плена грудной клетки. А когда в дверь раздается громкий уверенный стук, и вовсе делает кульбит. Я даже ничего не успеваю ответить, как в комнату заходит чем-то озабоченный Кол.
— Мар, я тут проверил… — начинает он, но осекается, завидев меня. — А где Маркус? — растерянно спрашивает он, осматривая кабинет, будто я спрятала куда-то супруга.
— Не знаю, — чуть резковато отвечаю, внутренне злясь на себя за испуг. Вот чего я дергаюсь каждый раз? Этот кабинет и мой тоже, я имею полное право тут находиться, тем более, что Маркус, кажется, не против, чтоб я продолжала управлять Сильбавером.
— Да? — удивленно тянет Кол и делает шаг вперед, прикрывая за собой дверь. — Что ж… Думаю, я вполне могу его подождать и тут, — уверено изрекает он, располагаясь в кресле для посетителей.
Поднимаю плечами, и решаю не обращать на мужчину внимания. Откуда мне знать, что позволено лорду Колхеру, а что нет, и насколько доверяет ему Маркус? Но тоже остаюсь…
Сажусь за стол, подвигаю к себе писчие принадлежности, извлекаю из ящика чистый лист бумаги и принимаюсь за работу. Мне и тут есть чем заняться. Вчера мы с Одилой как раз обсуждали, что неплохо было бы пополнить запасы лекарственных средств и снова подать в город прошение на целителя. Сильбаверский к сожалению, не пережил эпидемию, и теперь ни в деревне, ни в замке нет лекаря. До этого мы как-то худо-бедно обходились. Но скоро зима, время травм и простуд, и тянуть никак нельзя. А местная травница со всем не справится, возраст уже не тот, да и знания тоже хромают — варить лечебные настойки Люсильда умеет, а вывих вправить или роды принять никак. Да и магии целительства у нее нет.
— Ты знаешь, Сабина, а ведь я с каждым днем все больше и больше убеждаюсь, что Маркус явно тебя недооценивает, — внезапно заявляет Колхер, и я, оторвав взгляд от письма, удивленно поднимаю на него глаза.