Глава 45

Я хватаюсь руками за край стола, безжалостно сминая белую скатерть. И зачем только Гретчен ее постелила? Не иначе как для нас старались сделать праздничную обстановку.

— Сабина, Саби, — доносится сквозь шум в ушах…

Растерянно поднимаю глаза, в руку мне тут же пихают кубок с водой. Не думала, что моя реакция будет настолько глубокой. Ведь все позади, все прошло, но моему подсознанию, видимо, наплевать на это. Для него не существует ни прошлого, ни будущего. Есть только здесь и сейчас…

Шумно вдыхаю. Прохладный воздух шершавой наждачкой раздражает пересохшее горло.

— Олег… — делаю глоток из кубка. — Олег мой муж… бывший муж, получается, — поспешно добавляю, видя, как сжимает губы Маркус. — Он был непростым человеком… сложным, тяжелым, с множеством комплексов и недостатков. Но я, глупая молодая и наивная девчонка, всего этого не замечала.

Мой взгляд устремляется на стену. Так легче говорить, легче вспоминать. Словно смотришь кино, и все это не с тобой, а с какой-то совершенно чужой, незнакомой тебе Сабиной. И кожа от розог болит у нее, и саднит вспоротая спина от соли, которыми они пропитаны. И унижается сейчас она, ползая на коленях, умоляя, плача… Она, не ты… С каждой слезой теряет себя, теряет часть своей души, своего света, своего солнца. В груди разрастается мертвая, черная воронка ненависти к… к себе, не к нему, не к тому, кто на самом деле ее достоин. А к себе. Своей никчемности, слабости, своей глупости. Ведь она это позволила, она обманулась в человеке, доверилась тому, кому не стоило, и заслужила наказание. Она слишком неуклюжа и глупа, чтобы запомнить рецепт его любимого блюда и правильно приготовить. Она слишком невежественна, чтобы подобрать себе одежду… Она не достойна быть среди других людей, ибо позорит имя мужа своей невоспитанностью. Она намеренно соблазняет его коллег своим видом в тех нарядах, которые он же ей покупает. И за это получает потом наказание. Ведь они могут и хотят сделать с ней то, на что он не способен. И за каждый их похотливый взгляд, за каждую их фантазию, за каждый проблеск желания потом приходит расплата… Расплата и искупление. Стоном, сорвавшимся с губ, струйкой крови, скользнувшей по коже, свистящим звуком розги и дрогнувшей от боли спине.

Даже не замечаю, как рассказываю эту постыдную уродливую правду о себе. О своей дурости, глупости, наивности… Мне некого винить, кроме себя… Пожалуй, Маркус действительно должен знать какая никчемная жена ему досталась… Только отчего мои плечи вздрагивают, почему всхлипы срываются с губ. И мокрые дорожки на щеках отдают горечью льющихся слез.

Как я оказываюсь на коленях у Маркуса, и сама не понимаю. Лишь только чувствую его теплые ладони на своей спине. Рука скользит по гладкой ткани платья, успокаивающе поглаживая. Я на долю секунды настороженно замираю, а потом и сама утыкаюсь лицом в его сорочку, некрасиво всхлипывая и оставляя мокрые пятна от слез на белой ткани. И прижимаюсь сильнее и сильнее к тому теплу, которое исходит от него, ища защиты и сострадания, позволяю себе быть слабой, открыться, обнажить душу, вывернуть чувства.

— Саби, — тихий голос проникает в мое сознание, рука еще крепче прижимает к горячему телу, а вторая ладонь обхватывает подбородок. заставляя поднять голову. — Послушай меня!

Смаргиваю слезы и закусываю губу, сдерживая очередной всхлип. Должно быть сейчас я выгляжу точно, как замухрышка, с красными глазами, опухшим носом… Жалкая, непривлекательная. А еще слабая… Его шершавый палец проводит по мокрой щеке, стирая запоздавшую слезинку.

— Ты не виновата! Слышишь? Не виновата! — говорит он.

Но я не верю.

— Виновата, — качаю головой. — Я позволила! Я сглупила! Я обманулась! Поверила… Не различила в нем того, кем он был на самом деле! Я должна была понять! Должна!

— Нет, не должна! — глаза мужа горят огнем. — Разве кто-то из окружающей знал, каков он на самом деле? Разве твои родители, намного старше и мудрее тебя, увидели его черную душу? Разве его сотрудники и подчиненные считали его тираном и садистом?

Я качаю головой, понимая, что он прав. Никто не догадывался об истинном Олеге. Все его любили, восхищались им, ставили в пример. Все, кроме Луки…

— Так почему ты, молоденькая наивная девушка, должна была это понять? — пальцы Маркуса продолжают скользить по моей щеке. И я уже не уверена стирают они слезы, или ласкают чувствительную кожу.

Сердце, испугано стукнув, проваливается в гулкую пустоту, и дыхание щекочущими бабочками замирает в легких. Внутри смешивается в сумасшедшем коктейле, горько-пряный страх и тянущее желание.

— Я… Я не знаю, — шепчу пересохшими губами. В мелкие трещинки проникают соленые слезы, они саднят и горят, словно обожженные острым перцем.

Его палец прокладывает горячую дорожку ласкающих прикосновений, обводит контур губ. Его лицо все ближе и ближе, мой взгляд притягивают его губы. Вот-вот они встретятся с моими. Я жажду и боюсь этого. Впервые у меня просыпается желание, чтобы меня поцеловали. Но мой страх настолько силен, что на секунду все меркнет перед глазами. Тело деревенеет и застывает, будто скованное льдом. Я даже не замечаю, как мои пальцы судорожно сжимают сорочку Маркуса, впиваются острыми кончиками ногтей в его кожу.

Он все ближе и ближе. И вдох комком замирает в горле. Опускаю ресницы, борюсь с собой, изо всех сил стараюсь преодолеть страх, до дрожи внутри, до звенящего напряжения. А потом, в последний момент, его губы внезапно дотрагиваются до моей щеки, виска, нежной кожи у основания волос, вызывая мурашки. С груди вырвается облегченный вздох.

Прикрываю глаза, прислоняюсь щекой к его груди. Все напряжение пропадает, тело обмякает, словно тряпичное. Я затихаю, наслаждаясь ласковыми движениями его пальцев, перебирающих мои волосы, поглаживающих, успокаивающих. И ощущаю едва заметные, невесомые поцелуи в макушку. Или мне они только кажутся? Оказывается, иногда чувствовать себя слабой бывает довольно-таки приятно. И может… Со временим… Я смогу ему довериться… Так, как раньше доверяла людям…