Глава 62. Гриша

Внезапно она стихла и стала часто-часто моргать.

— Что такое? — спросил я. — Голова кружится?

— Немного… Такое состояние… как…

— Как с похмелья.

— Точно.

— Закрывай глаза. Скоро полегчает.

Лера, на моё удивление, тут же послушалась. Закрыла глаза, но не уснула. Просто лежала молча, а я продолжал обдувать её этой шайтан-машиной. И хотя у меня уже кисть отваливалась от постоянного сжатия-разжатия, я терпел, потому что знал, что самые трудные часы у нас впереди.

Несколько раз Лерка ещё отключалась, потом приходила в себя, снова что-нибудь спрашивала. Я мягко объяснил ей ситуацию, что отсюда нам лучше не двигаться, а дождаться Ибрагима. Она не спорила. Видать, силы окончательно покинули её, что даже на упрямство не хватало.

— А когда он придёт? — спросила Лера.

Уже потихоньку клонился вечер, жара спадала. Это было хорошей новостью. Плохой новостью было то, что стремительно темнело, а ещё более стремительно падала температура. С одной стороны, это помогло Лере не сгореть заживо, а моей руке не отсохнуть от напряжения. С другой, грозило тем, что Ибрагим до нас сегодня так и не дойдёт. Но я всё же надеялся на лучшее.

— Уже скоро, — ответил я. — Ты ещё полежи, а я пойду нам что-нибудь приготовлю поесть.

Выбравшись из палатки, я немного размялся, затем занялся разведением костра. Из посуды у меня имелась лишь жестяные кружки, я приспособил их на проволоку как самодельные котелки. Стал кипятить лапшу быстрого приготовления, которую догадался прихватить с собой.

— Да у нас не только отель тысяча звёзд, но и звёздный ресторан, — услышал я голос Леры рядом с собой и оглянулся.

Она стояла у выхода из палатки, всё ещё вялая немного, но хотя бы на своих ногах.

— Ага. Почти Мишлен, только нет, — пошутил я.

Лера подошла ближе, принюхалась.

— М-м-м!.. Аромат бомж-пакетов! Обожаю!

— Между прочим, у тебя есть выбор! Ты предпочитаешь мраморную говядину или пасту с грибным соусом?

Она поняла мой юмор и снова засмеялась:

— Я бы предпочла спагетти с филе молодого цыплёнка!

— Ох, простите, сударыня! Только что закончилось!

Хохоча, Лера присела рядом на корточки, прижалась плечом к моему плечу.

— Спасибо тебе, — сдавленно поблагодарила она.

— Открой секрет, — всё же решился я спросить о том, что меня волновало. — Зачем ты так упорно настаивала идти дальше, если фигово себя чувствовала?

Она помолчала. Наверное, даже слегка покраснела, но уже не от температуры.

— Честно?..

— Конечно, честно.

Лера вздохнула протяжно.

— Просто не хотела, чтобы ты подумал, что я какая-то слабачка, что я ничего не могу и не умею…

— Чего?.. — офигел я.

— Ну, как ты не понимаешь?.. — Лера окончательно смутилась. — Я просто хотела… Чтобы мне было, чем гордиться. Хотела быть сильной. Чтобы ты тоже мной гордился. А в итоге получилось вот так…

— Да о чём ты?! — в шоке спросил я. — Я тобой горжусь!

— Правда?..

— Кривда! Ещё как горжусь!

Лера едва заметно улыбнулась. Снова какой-то жалостливой, но тёплой улыбкой.

— Спасибо…

Я вручил ей порцию лапши, которую мы слопали вприкуску с дарованными бутербродами. Всё это дело празднично запили водой. И хотя этот ужин никак не тянул на крутую ресторанную еду, лично мне было охуительно вкусно. Кажется, и Лерке тоже. Наверное, потому что мы оба уже осатанели от голода.

А тут ещё и холод начал подваливать. Мы грелись у костра. Сидели рядом. Лера уже правда чувствовала себя нормально, что даже наверняка смогла бы спуститься, будь у нас фонарики. Но фонарик был всего один и не очень мощный. Я надеялся, что Ибрагим вот-вот вернётся и захватит с собой всё, что нужно. Только он всё не шёл и не шёл…

— Что это?.. — вдруг перепугалась Лера, глядя куда-то вперёд.

Я тотчас напрягся, помня об упомянутых змеях. Однако на сей раз появилась немного иная проблема. И ещё хз, какая из них хуже…

— Это молния, — понял я. — Сейчас будет дождь…

И только поднял глаза к небу, как сразу несколько капель ударили мне в лицо.

— Лерка, бегом в палатку.

Она угукнула и мигом полетела в спасительное брезентовое гнёздышко, а я стал по-быстрому утаптывать костёр и убирать с улицы наши рюкзаки.

Тем временем дождь расходился живо и быстро. В палатку я ворвался уже слегка промокший.

Лера сжалась в комок и глядела вверх, на крышу, по которой ожесточённо барабанили крупные водяные капли.

— Не боись, — сказал я, подползая поближе и заворачивая мою напуганную девочку в объятия. — Палатка выдержит.

— Палатка?.. — почему-то спросила Лера, когда мы очутились близко-близко друг к другу, буквально уже некуда ближе.

— Ну… Да… — пробормотал я, внезапно осознав, что мы с Лерой сейчас находимся в каком-то ином измерении.

Вокруг — ни души. Ибрагим вряд ли уже придёт. Куда ни глянь — лишь горы и небо, а сейчас — так и вовсе сплошная темнота. Дождь хлещет, как дикий, а мы сидим в крошечном домике, одном на двоих, и обнимаем друг друга, укутавшись в один плед.

Если палатка и выдержит, в чём я почти не сомневался, то вот за себя я так поручиться не мог…

— Замёрзла?.. — шёпотом спросил я.

— Нет… — выдохнула Лера.

— Ты вся дрожишь…

— Может, просто чуть-чуть замёрзла…

— А что тогда? Боишься?..

— С тобой мне ничего не страшно…

Последние слова Лера произнесла тихо-тихо, почти беззвучно. Я снова заметил, как затуманились её глаза. И на миг усомнился, правда ли она в порядке. Но в следующую секунду понял, что и мой взгляд наверняка сейчас подёрнут дымкой.

Я словно бы находился в дурмане. Сладком дурмане желания, нежности и счастья.

Лера как будто хотела что-то сказать — её губы мягко шевелились, а я, как заворожённый, смотрел на них. Смотрел и тихо плыл от острой необходимости притронуться к этим губам своими губами.

И, наконец, не выдержал.

Меня бросило навстречу к Лере. И одновременно она потянулась ко мне. Мы сошлись в поцелуе, от которого у меня самого мгновенно помутился рассудок.

Я повалил Леру на нашу импровизированную и не самую удобную постель. Однако в тот момент ничто не имело значения, ничто не волновало меня так, как происходящее между Лерой и мной. Мы, словно два магнита, не могли оторваться друг от друга. Я ощущал, как ярко и живо откликается Лера на каждое моё прикосновение, на каждый мой поцелуй…

Это не было сном или пьяным безумием. Не было проявлением жалости или безысходности. Мы оба горели яркими пламенами изнутри, обжигая друг друга, желая друг друга до одури.

Я сорвал с неё футболку. Она сделала то же самое с моей. Мы жадно припали друг другу телами. Я целовал её шею, грудь, плечи, руки — всё, что мог поцеловать, всюду, где только мог оставить свой поцелуй.

Лера стонала и извивалась подо мной, с готовностью отдавая мне всю себя. Она точно так же, как и я, желала этого слияния. В палатке, обдуваемой всеми ветрами, стойко выдерживающей проливной дождь, почти в полной темноте, стало душно и жарко. Мы поспешили избавиться от последней одежды, мешавшей нам насладиться друг другом.

Как в бреду, я шептал Лерино имя, впервые входя в неё, впервые чувствуя её влажную плоть. А она эхом повторяло моё имя. Мы переплелись туго-туго, Лера обвила мою поясницу ногами. Я рвано дышал ей в шею и сходил с ума от её шёпота.

— Гриша… Гришенька… Да… Да… Вот так…

Поцелуи переходили один в другой. Иногда нашу палатку ярко освещало вспыхнувшей молнией прямо над горным склоном, но даже на секунду не промелькнуло страха. Потому что нам было слишком хорошо вместе, слишком счастливо.

Лера стонала. И её стоны перекликались с раскатами грома. Особенно, когда она кончала подо мной. Я почти не видел её лица, но чувствовала всем телом — и внутри, и снаружи — настолько ей приятно, и как многое мы упускали, не дозволяя себе раньше ничего подобного.

Я продолжал входить в неё, позабыв обо всём на свете. Мои собственные стоны и рычание оглушали нас обоих.

Помню, как Лерины ноготки впивались в мою спину, как кромка её зубов оставила еле заметный след на моём плече. Как я сам жадно прижимал к себе бьющееся в оргазме хрупкое тело и не желал больше никогда отпускать. Помню, как сам кончил, только на последних секундах вспомнив, что у нас не было с собой ничего из защиты. Потому, к сожалению, пришлось разъединиться.

А потом мы просто лежали вместе. Тесно-тесно друг другу. И потому, что не позволяли габариты палатки, и потому, что нам обоим не хотелось разлучаться.

Гром стих, и молнии перестали тревожить небо. Дождь лил ещё какое-то время, но затем и ему надоело. Наконец, воцарилась полная тишина и покой.

Я укрыл нас с Лерой оставшейся одеждой и пледом, кое-как укутал, чтобы мы не замёрзли ночью. А затем мы вдвоём незаметно уснули.

Возможно, впервые, за очень долгое время, я спал совершенно спокойный и совершенно счастливый.