ГЛАВА 31

Роан Альвьер

Роан ждал два отчета.

От Вильта.

И от служанки о состоянии его невесты.

Именно в таком порядке.

Он пытался вернуть свой разрушенный до основания мир в прежнюю колею.

Но снова потерпел поражение.

— Ваше святейшество… — голос горничной дрожал, она не смела поднять на него взгляд. — Госпожа… Госпожа отказывается есть. Говорит, что пока не увидит ребенка, не возьмет в рот и крошки хлеба.

Воздух в кабинете застыл. Роан не двинулся с места, ощущая, как внутри него, с тихим и страшным звуком, ломается что-то важное.

Терпение.

Всё его беспрецедентное, выстраданное терпение , которое он собирал по крупицам все эти дни. Его попытки быть не палачом, а… кем-то другим. Сдержанность, когда хотелось вломиться к ней и всё разнести в щепки. Его решение разбираться с фактами, а не с ней лично — всё это он считал немыслимой уступкой с своей стороны. Неслыханной милостью.

Она восприняла это как слабость. Как право диктовать ему условия.

Она не имела права .

После всего, через что он прошёл. После той ночи, после её бегства, после долг поисков, которые он вёл, считая её мёртвой, после всей этой боли… Она не смела теперь устраивать ему эти истерики. Ставить его в безвыходное положение, когда единственный способ её спасти — это сдаться. Снова позволить ей выиграть .

Роан резко поднялся, и служанка, в ужасе, отшатнулась от него, прижимаясь к стене. Мельком он посмотрел на игравшую на полу Этельфледу, которая теперь смотрела на него с ожиданием и непониманием.

— Забери ребенка, — его голос прозвучал негромко, но с такой силой подавленного неистовства, что девушка с визгом выскочила за дверь.

Он остался один. Дышал тяжело и редко, чувствуя, как красная пелена застилает глаза. Он прошёл к стене, уперся в неё ладонями, пытаясь остыть, но ярость не отступала, требуя выхода. Требуя действия.

Лети оно все в бездну!

Роан оттолкнулся от стола и направился к двери. Шаг. Еще шаг. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в каменной тишине кабинета.

Дверь распахнулась так, что ударилась о стену. В коридоре замерли двое стражников. Их лица побледнели, пальцы непроизвольно сжались на древках алебард. Они видели гнев Инквизитора много раз — холодный, расчетливый, облеченный в ледяные приказы. Но такое — животное, слепое бешенство, пылающее в его глазах — такого они не видели никогда.

Роан прошел мимо, не видя их. Его мантия взметнулась за ним, как крылья. Слуги, попадавшиеся на пути, шарахались в стороны, прижимаясь к стенам. Шёпот затихал под его взглядом, острым, как лезвие.

Он не сворачивал. Не замедлял шаг. Его цель была в конце коридора. За той самой дубовой дверью с железными накладками.

Двое других стражей у той двери вытянулись в струнку, но рука одного непроизвольно дрогнула, поправляя шлем.

Роан не произнес ни слова. Его пальцы с силой впились в массивную железную скобу вместо ручки. Дверь с скрипом подалась, и он переступил порог, с грохотом захлопнув её за собой.

Тишина. Только его тяжелое дыхание и биение крови в висках.

И тогда он увидел её .

Увидел. И застыл.

Она была... нечеловечески прекрасна. Черты, которые он смутно помнил, отточились, заострились страданием и силой, обретя пугающую, совершенную чёткость. В её позе, в наклоне головы, в самой линии плеч читалась история, которую он не знал, боль, которую не разделял, и вызов, который он не мог принять.

И это совершенство, эта тихая, сокрушительная сила её красоты, ударила в него, как физическая пощечина. Вся его ярость, всё слепое бешенство, что несло его сюда, столкнулось с ней и рассыпалось в прах. Дыхание перехватило. Сердце, что бешено стучало от гнева, вдруг замерло, а потом рванулось в новом, диком и болезненном ритме.

Он смотрел. Нет. Он пожирал ее взглядом. Всю ее.

Персиковые волосы, собранные в небрежный узел. Изящные линии скулы. Округлость щеки. Острый подбородок. И глаза… Огромные, цвета молодой весенней листвы, с золотистыми искорками внутри. Они заглядывали прямо в его душу. Глядели без тени страха , но со жгучим вызовом.

Он желал её.

Эта необходимость, потребность пронзила его, как молния посреди ясного неба, и вмиг захватила все тело, как опасная болезнь.

Желал не только тело. Он должен был обладать каждой частицей этого существа – её упрямством, её умом, её тихой, несносной силой. Протянуть руку и прикоснуться, чтобы убедиться, что это не мираж, не порождение его больного сознания.

— Вы, наконец, явились, Ваше святейшество. Я должна знать, что с моей дочерью. И по какому правы вы оставили ее у себя, хотя с меня сняты все обвинения!

Ее голос, низкий и вибрирующий от сдерживаемых эмоций, прозвучал как удар хлыста. Она поднялась с кровати, и ее прямая спина, высоко вздернутый подбородок были вызовом всему его могуществу. В ее словах не было просьбы. Это было требование. Обличая его действия, она сама переходила в атаку.

И этот внезапный переход, эта смелость, граничащая с самоубийственным безумием, добили его.

Роан тяжело сглотнул, впервые в жизни сталкиваясь с ураганом гребаных эмоций и не имя ни малейшего понятия, как им сопротивляться. Пальцы сжались в кулаки.

«Зачем назвалась моей невестой? Почему ты сбежала? Почему не обратилась за помощью? Зачем было подвергать себя опасности? Затем нужно было заставлять тревожиться?» — сотни тысяч вопросов крутились в его голове.

Но озвучен был только один. Самый болезненный, идущий из самой глубины. Обнажающий до стыда.

— Как ты могла скрыть ее от меня?

Голос Роана был сам на себя не похож. Глухой, подземный, лишенный привычной стали.

Услышав его, она вздрогнула, будто получила пощечину. Испуг, растерянность, боль — все это промелькнуло на ее лице, смывая маску непокорности и обнажая то, что она прятала глубже всего. Совершенная красота дрогнула, исказившись сожалением и такой мучительной виной, что у него свело живот.

Она отступила на шаг, плечи ее сгорбились под невидимой тяжестью. Взгляд, еще секунду назад полный огня, потух и ушел в пол.

— Я… — ее голос сорвался на шепот, хриплый и беззащитный. — Прости.

Слово повисло в воздухе. Тихое и сокрушительное.

Внутри Роана всё остановилось. Его ум, всегда работавший с холодной точностью, встретился с явлением, которое не имело алгоритма решения. Не было процедуры для этого. Не было прецедента.

Медленно, почти механически, он покачал головой. Это был не жест отрицания или несогласия. Это была физическая попытка стряхнуть наваждение, вернуть ясность. Безуспешно.

Он посмотрел на неё, и его взгляд был пустым — не от отсутствия мысли, а от её переизбытка, от беспомощности перед хаосом, который не поддавался систематизации.

Роан развернулся. Медленно, почти машинально. И молча, не сказав больше ни слова, не оборачиваясь, вышел из комнаты, закрыв за собой дверь с тихим щелчком.

***

Тихий щелчок закрывшейся двери прозвучал громче взрыва, заставив меня вздрогнуть всем телом.

«Как ты могла скрыть её от меня?» — звенело в ушах, накрывая чувством вины.

Бесчисленное количество раз, укладывая Фледи спать, наблюдая за ее смехом я думала о нем. Думала, что он пропускает эти драгоценные моменты, даже не зная о них. Думала, что это я лишила его их. Но всегда говорила себе, что так правильно.

Я знала - просто не будет.

Подозревала, что он узнал правду, но уже не могла вынести неизвестности.

Я готовилась к войне и затачивала оружие. Он должен был злиться на меня, ненавидеть, обвинять, шантажировать. Это то, что я ждала от него - от человека его положения, который привык, что вся власть была в его руках.

Но то чего я не ожидала… Это глухого вопроса: «Как ты могла скрыть её от меня?»

Он не обвинял. Он спрашивал. Из самого надлома души.

И тяжесть моего поступка, не щадя, вдруг обрушилось на меня со всей жестокостью.

Я медленно опустилась на колени, и ковер подо мной словно поплыл. Пальцы вцепились в ворс, ища точку опоры, которой не было. Он просто… ушёл. Оставил меня наедине с этим вопросом. С этой обжигающей, невыносимой правдой, которую больше нельзя было отрицать.

Я сделала это.

Я скрыла от него его ребёнка.

И какими бы благими ни были мои причины — сейчас они рассыпались в прах.

Ни разу. Ни разу я всерьез не задумалась. Какого было Роану. Может потому что он казался непоколебимой глыбой льда, которого всерьез не задевает ничто в этом мире? Какое ему дело было до женщины, сбежавшей от него с его ребенком в утробе? Так я думала.

Так я оправдывала себя.

Но…

По телу прошла дрожь, когда я вспомнила его застывший взгляд. Не гневный. Не холодный. Пустой . Как у человека, который только что получил удар в самое незащищённое место и ещё не успел осознать боль — лишь ощущает зияющую дыру на месте того, что должно было быть нерушимым.

И этот взгляд добил меня окончательнее любых его слов. Потому что я увидела . Увидела не всемогущего Инквизитора. Увидела мужчину. Раненого. Преданного. И совершенно одинокого.

А самое страшное было в том, что в этом взгляде я, к своему ужасу, узнала саму себя. Такую же раненую. Такую же одинокую.

Из тяжелых мыслей меня вырвал стук в дверь, за которым последовала служанка с подносом.

— Его святейшество велел принести вам… — начала она, но осеклась, увидев, что я сидела на полу. — Госпожа, вам нездоровится?

Я качнула головой, не в состоянии сейчас разговаривать и махнула рукой на стол, чтобы горничная оставила там поднос. Я ведь решила объявить голодовку, пока не увижусь с Фледи. Думала, что раз меня оставили здесь для защиты от Фроба или ради других целей, то моя жизнь для Инквизитора имела хоть какое-то значение, из чего следовало, что он не позволит мне голодать. И моя ставка сыграла - он явился сразу же, как ему доложили о моем намерении.

Но…

Поднявшись, я тяжелым шагом дошла до стола и рухнула на стул, глядя на еду.

Я скучала по Фледи. Невыносимо сильно. Я отчаянно хотела ее увидеть, но… больше не чувствовала в себе права сражаться также упорно, как раньше, не оглядываясь ни на кого.

Взяв ложку дрожащей рукой, я зачерпнула бульон и поднесла его ко рту, ощущая, как глаза застилают слезы. Теплая жидкость обожгла губы, но не согрела внутри.

Что же он чувствовал все это время, раз это открытие причинило ему такую боль?

Мысль пришла внезапно, тихая и беспощадная. И мне было страшно на нее отвечать.

Аппетита не было, но я заставляла себя есть. Ведь это было единственным… Единственным, что я сейчас могла для него сделать.