ГЛАВА 32

Роан Альвьер

Этельфледа весело смеялась, шлепая ладошками по теплой воде. Каждый удар поднимал в воздух целые брызги, которые сверкали в свете ламп и тяжелыми каплями падали на лицо и мантию Роана. Против его воли, на губах появлялась улыбка. На эту малышку невозможно было смотреть, не ощущая, как расплавляется от нежности и умиления сердце.

— Тише, — пробормотал он, и его собственный голос прозвучал непривычно глухо.

Но она, конечно, не слушалась. Она бурлила и плескалась, и каждый её смешок был одновременно ножом в его душу и единственным якорем в этом хаосе. Он мылил её волосы, и пальцы его путались в шелковистых, удивительно тонких прядях, пахнувших молоком и чем-то неуловимо знакомым.

Он споласкивал её, и вода стекала ручейками по его мантии, оставляя тёмные пятна. Ему было всё равно. Весь мир сузился до этой девочки, до тихой, неистовой бури в его груди.

Она мыла её вот так же.

Мысль обжигала, и он резче, чем нужно, вытер Этельфледу мягким полотенцем. Она хмыкнула от неудовольствия.

— Прости, — прошептал он, и слово застряло в горле.

Роан одевал её, и это было новым сражением. Крошечные завязки не слушались его пальцев, пуговицы на распашонке казались хитроумной ловушкой. А Этельфледа норовила сбежать, увлеченная брошенными им на кровать перчатками. Изловчившись, он поймал её за пятку, и она залилась новым смехом, приняв это за веселую игру.

Внезапно Роан замер, прислушиваясь. За дверью послышались чёткие, размеренные шаги, ворвавшиеся в их хрупкий мирок. Знакомый, холодный голос прозвучал снаружи:

— Ваше святейшество? Доклад.

Он напрягся и на лице мгновенно показалась привычная маска. Нежность в глазах погасла, сменившись сосредоточенной холодностью. Он подхватил Этельфледу, завернул её в полотенце и, прижимая к себе, направился к двери.

— Входи.

Вильт кивнул, даже бровью не поведя на ребенка в руках Роана, и шагнул за порог, прижимая к себе стопку папок.

— Проше прощения, Ваша светлость. Поиски заняли больше времени, чем я ожидал.

— Докладывай.

— Госпожа Марисель Брамс утверждала, что ее муж погиб в кораблекрушении. Однако я не нашел упоминания о гибели некого господина Брамса за последний год от прибытия госпожи Брамс в город. Проверить достоверность ее личности не удалось. Известно, что она пришла с юга и остановилась в таверне, после чего отправилась в замок барона Фроба. Есть нюанс - при опросе горожан все они говорили, что помнят госпожу Брамс, но не могут вспомнить ее лица.

Ложь с самого начала.

Роан медленно кивнул, прижимая к себе ребенка. Каждая новая деталь была иглой, вонзающейся в его сознание.

— Что насчет того, почему ее объявили ведьмой и ее гибели?

Вильт сделал небольшую паузу и позволил себе заметить:

— Здесь господин Лераш помог бы вам лучше. Ведь он был непосредственным участником тех событий. Госпожа Марисель Брамс отправилась в сопровождении господина Лераша в шахты Валье. Мне удалось выяснить, что в тех шахтах уже несколько лет жила ведьма. Берусь предположить, что между этой ведьмой и госпожой Брамс что-то произошло, поскольку по возвращении оказалось, что госпожа Брамс на сносях.

Лицо Роана окаменело от ярости.

Как Лераш мог не доложить ему об этом?

— Продолжай, — процедил он.

— По возвращению в замок барон Фроб объявил дитя в утробе госпожи Брамс ребенком дьявола. Требовал избавиться от него, но госпожа Брамс протестовала, после чего покинула замок, поселилась в гостинице и продолжала ездить в шахты. При этом согласно показаниям барон подогревал гнев горожан и подстрекал их к самосуду над госпожой Брамс.

Роан медленно поднял руку, прерывая его. Его пальцы сжались в кулак.

— Он официально призывал к расправе? — голос был тихим и опасным.

— Нет. Но его деньги и его люди направляли толпу, — поправился Вильт.

— В деле Фроба присутствует этот инцидент?

— Никак нет, Ваше святейшество.

Лераш. Лживая крыса.

— В последний день госпожу Брамс видели уезжавшей в шахты, — вернулся Вильт к отчету, — через несколько часов за ней следом отправилась толпа, намеревавшаяся устроить засаду и сжечь ее. Точных данных, что произошло, нет. Показания расходятся. Одни говорят, что лично видели ее смерть, другие — что она использовала колдовство и исчезла. Вскоре ее стали считать мертвой.

Роан подошел к окну. Его спина была напряжена.

— Лераш? — спросил он, не оборачиваясь. — Где был он?

— В городе его уже не было. Однако я нашел упоминание, что перед тем, как покинуть город он встретился с неким господином, после чего поспешно уехал.

Получил взятку.

Повисло молчание. Роан стоял, глядя в ночное стекло, и его отражение было бледным и неумолимым.

— Отправь людей вслед за Лерашем. Пусть его возьмут под стражу до моего прибытия в столицу, — помолчал. Картина уже была выстроена в его голове. Все сходилось, но он все же задал вопрос, не желая больше ничего упускать. — Госпожа Энола Гейси и госпожа Брамс пересекались?

— Нет, Ваше святейшество. Госпожа Гейси появилась в городе спустя некоторое время после гибели госпожи Брамс и открыла свечную лавку.

Все сходилось.

— Ты исследовал шахты Валье?

— Да, Ваше святейшество. Никаких признаков жившей там ведьмы. Однако внутри обнаружилась мастерская по изготовлению свечей и залежи плавящегося материал, из которого предположительно и были сделаны свечи госпожи Энолы Гейси. Я жду ответа магов.

Роан кивнул, сжимая челюсти с такой силой, что послышался хруст.

Каким же слепым идиотом он был.

Все было у него перед глазами. Прямо перед его гребаными глазами.

Она сбежала, двигалась к югу, затем сменила направление, чтобы сбить преследование с хвоста, остановилась в таверне, услышала про работу и пошла в замок, думая, что получит хорошее место, но попала в ловушку.

Роану хотелось что-нибудь уничтожить при воспоминании о том, каким маслянистым и похотливым взглядом смотрела ублюдок Фроб на Марисель. На его Марисель.

— Арестуйте барона.

— Но, Ваше святейшество, без доказательств… — начал было Вильт, нахмурившись, однако, встретив взгляд Инквизитора, оборвался на полуслове. — Я найду доказательства, Ваше святейшество. В кратчайшие сроки.

— На этом все.

Этельфледа, которая вся это время послушно сидела на руках, не издавая ни звука, захныкала, то ли обидевшись, что на нее не обращают внимания, то ли просто заскучав. И Роан, отвернувшись от подчиненного, принялся неловко ее покачивать, похлопывая по спинке.

Но мысли его уже были далеко.

Шахты. Марисель отправилась туда, уже нося ребенка под сердцем. И ведьма что-то сделала ей. Попыталась навредить ребенку? Возможно. Это привело к тому, что плод в ее утробе значительно вырос, миновав несколько месяцев развития.

После этого ведьма исчезла.

Ушла? Вряд ли. Ведьмы не покидают насиженных мест.

Но если ее заклинание не достигло цели и прервалось, в нее могло отрикошетить собственное колдовство, которое ее и убило.

Похоже на правду.

Однако как Марисель смогла отразить магию?

Роан прищурился, методично сканируя свои воспоминания.

Метка.

В ту ночь Роан запомнил метку на теле Марисель. Она должна была гарантировать зачатие, но ее узор был более сложным. Роан не встречался с таким за всю свою практику. Что если метка несла защитный характер?

Нет. Все пустые теории.

В горле запершило от раздражения.

Он мог собирать сведения. Показания. Факты. Но правда была глубже. В женщине, сидящей запертой в комнате дальше по коридору. Глядящей на него упрямыми зелеными глазами.

Это бесило.

И восхищало.

Остановившись посреди комнаты, он опустил взгляд на дочь, которая была занята тем, пускала слюнки на его черную форму и что-то увлеченно лопотала.

Забрав ребенка, я хотел ее наказать.

Мысль пронзила сознание, холодная и ясная. Он замер, ощущая привкус гадкой, мелкой правды на языке.

Но разве вся ее жизнь уже не была наказанием?

Он мысленно прошелся по фактам, как по вехам: бегство, страх, нищета, одиночество, травля, попытка самосуда... Ее путь был вымощен таким отчаянием, перед которым любая придуманная им кара выглядела бы жалкой пародией.

Роан сжал руку в кулак, ощущая прилив стыда. Он, вершащий судьбы, опустился до уровня обиженного ребенка, который отнимает игрушку, чтобы досадить? Это было ниже его достоинства. Ниже той ясной, железной логики, которой он всегда руководствовался.

И самое главное — это было неэффективно . Страх за ребенка не сломит ее. Это лишь загонит ее еще глубже в угол, заставит искать новые, отчаянные пути сопротивления. Он видел это в ее глазах — она скорее умрет, чем сдастся.

Он резко развернулся и вышел в коридор. Дежурный офицер замер по стойке «смирно».

— Позовите служанку. Немедленно.

Когда через несколько секунд появилась испуганная горничная, он, не глядя на нее, бережно, с непривычной нежностью, передал ей Этельфледу.

— Отнесите ее к матери, — слова дались ему тяжело, но в них уже не было прежней стали, лишь усталое признание неизбежного. — И передайте, что я буду забирать ребенка после полудня до вечера. Все остальное время она будет с ней.

Служанка поклонилась, не смея сказать ни слова, и поспешно удалилась, неся ребенка, как драгоценную ношу. А Роан с тяжелым грузом на душе смотрел ей вслед.

Он уже столько раз ошибся, сколько не ошибался за всю свою жизнь. Пора бы ему уже хоть что-то сделать правильно.