ГЛАВА 10

Дверь распахнулась шире, и в комнату вошла Мэг.

Черт возьми, принесла ее нелегкая! Если она расскажет барону…

Кровь ударила в виски, в ушах зазвенело.

Она застыла на пороге, её испуганный взгляд скользнул с моего лица на ведро с остатками отвара, потом на кувшин в моей руке — на мои пальцы, побелевшие от напряжения.

Я замерла, перестав дышать и готовясь к встрече с неизбежным, но Мэг, вдруг словно сломавшись, рухнула на колени, и ее всю затрясло.

— О, Боже! Я думала... вы... как они...

У меня вдруг ослабели ноги, и я, сама не понимая как, упала на пол вслед за Мэг. Облегчение прокатилось по телу мощной теплой волной, и пусть я все еще ни черта не знала, но уже догадалась, что опасность, еще мгновение назад нависающая надо мной острием гильотины, отступила.

— О, благодарю! Слава Богу!

— Ты... — я попыталась найти слова, но язык прилип к нёбу.

— Я надеялась, что вы сможете помочь госпоже, но, когда вы вчера вызвали стражу… — зашептала она судорожно. — Простите, я так ужасно о вас думала.

Все еще огорошенный новыми переживаниями разум очень медленно складывал два и два. Так вот, что произошло вчера.

Конечно же… Баронесса была так слаба, у нее не получилось бы сбежать в одиночку. Мэг помогла ей, а сообщила об этом барону, чтобы отвести от себя подозрения…

По коже побежали мурашки.

Я думала, что в этом проклятом замком все вокруг бездушные и отупевшие от собственного страха палачи, но… Ошиблась. По крайней мере Мэг была на нашей стороне. Всего лишь одна такая же беспомощная девушка, но у меня под ногами словно появилась опора.

— Тише… — я накрыла ее руку, проглатывая ком в горле.

Как должно быть мучительны для нее были эти две недели. На ее глазах травили ее госпожу, а она была абсолютна бессильна хоть что-то предпринять…

Обняв Мэг, я успокаивающе гладила ее трясущуюся спину, сама едва сдерживаясь от рыданий.

— Я знаю противоядие, — шептала она. — Мы сможем помочь госпоже! Какое счастье! Вы чудо, посланное Богом в ответ на мои молитвы!

— Все будет хорошо, — приговаривала я в ответ то ли ей, то ли себе. — Все будет хорошо.

Дни слились в однообразную муку. Каждое утро начиналось с того, что я терпела похотливые прикосновения Фроба за завтраком - его жирные пальцы ползали по моим рукам, а взгляд скользил по вырезу платья. Затем до полудня я варила ненавистный отвар, вдыхая едкий дым полыни, от которого слезились глаза и першило в горле.

Придя в комнату баронессы, я первым делом скребла ножом угли из камина, выбирая самые пористые. Мэг научила меня: «Толки до сажи, мельче – лучше». Я растирала их в ступке до черной пыли, смешивала с горькой солью и подавала баронессе.

После уборки в комнате, где каждый уголок пропитался запахом болезни, я шла в кабинет счетовода и возилась с бухгалтерией. «Черная» книга учета лежала передо мной, почти готовая. Баронесса поправлялась, но мое положение от этого не становилось лучше. Я все еще была в ловушке, все еще не знала, где барон прячет настоящую книгу.

А меж тем графский посланник должен был приехать уже завтра.

Сегодняшняя ночь была последней.

«Последней» — тревожным эхом билось в груди.

Мои пальцы, деревянные от напряжения, механически выводили цифры, в то время как разум метались, как загнанный зверь.

С чем я завтра пойду к графскому посланнику? С пустыми руками? Кто просто поверит словам женщины? Если явно не доказать наличие двойного учета, барону просто все сойдет с рук!

Перо замерло, чернильная клякса расплылась на бумаге, словно предупреждение.

Пламя свечи дрогнуло, отбрасывая на стены прыгающие тени. Я уставилась на стопку счетов, и в голове мелькнула дерзкая мысль: «Может, показать их посланнику? Я смогу доказать расхождение!»

Но тут же вспомнились слова, подслушанные в таверне: «Граф страсть какой сердитый! Ему везде чудится обман. И такой он вредный — если что не по нему, так до самого инквизитора дойдет!»

Нет.

Меня охватила дрожь.

Даже если оставить все как есть, я смогу сбежать от барона. В крайнем случае – брошусь в ноги посланнику и скажу, что барон насильно держит меня в замке, найду способ! Но вот если явится Роан Альвьер…

По коже пробежал холодок, а сердце вместе с тем странно екнуло.

Будто кадры из запретного фильма перед глазами вспыхнули его золотистые глаза, горящие в полумраке, как два проклятых солнца. Его руки — сильные и неумолимые. Они обжигали. Они приковывали.

На секунду тело вспомнило тот момент — его горячее дыхание на шее, его низкий голос, его пальцы, впившиеся в мои бедра.

Неожиданно в груди что-то сжалось — то ли стыд, то ли ярость.

Почему он должен был быть таким?! Почему я не могу просто ненавидеть его?

Переносицу защемило, и я швырнула перо на стол, сжав кулаки.

Если бы я тогда не… Но нет. Я сделала правильный выбор.

Только вот почему тогда внутри так пусто? Я прикрыла глаза, пытаясь заглушить боль в груди. Чувство одиночество подползло ко мне дрожащей бесформенной массой и накрыла с головой, утягивая за собой на дно.

Я сдавленно всхлипнула и положила дрожащие руки на живот.

Мой малыш. Он был мое единственной отрадой, единственным спасением в этом кошмаре. С той ночи прошло уже больше месяца, а месячные так и не пришли. Значит, внутри и правда росло маленькое чудо.

— Тебе досталась непутевая мать, — просипела я. — Но мы справимся, родной мой. Обязательно.

Я встала, налила воды дрожащими руками, сделала несколько жадных глотков и вернулась к столу. Пламя свечи снова дрогнуло, почти догорев, будто тоже шептало: «Время на исходе».

Поежившись, я стала рыться в ящике, ища новую.

«Надеюсь, вы сможете оценить по достоинству мою щедрость», — невольно вспомнились слова Фроба, когда на второй день он принес ко мне в кабинет целую шкатулку восковых свечей.

Тогда я привычно растянула губы в фальшивой улыбке, но уже после поняла, что он имел в виду. Настоящую восковую свечу мог позволить себе не каждый. Обычно ими пользовались лишь лорды, кто победнее использовал свечи на жиру, от которых стояла такая вонь, что хоть задыхайся. А обычные слуги довольствовались лучинами, или вовсе не зажигали огонь после наступления темноты.

Разобравшись с освещением, я вернулась за стол и уставила на исписанную страницу книги учета. Буквы поплыли перед глазами, сливаясь в черные, бездушные строки.

Что же мне делать?

Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно даже в мертвой тишине кабинета.

Завтра. Все решится завтра.

У меня все еще был призрачный шанс спастись от загребущих лапищ барона. Но что делать госпоже Фроб? Что с ней будет? Она же доверяла мне. А я предам ее? Оставлю на растерзание барону?

Я сжала кулаки, ногти впиваясь в ладони до боли.

И вдруг меня осенило.

Амбар.

Почему я не подумала об этом раньше? Что если настоящая книга спрятана в амбаре?!

Вне себя от волнения я вскочила, опрокинув стул, и бросилась к двери. Распахнув ее, я вылетела в коридор, но замерла, услышав гомон, доносящийся с первого этажа.

Ледяная струя пробежала по спине. Что за черт?! В такой час замок должен спать глубоким сном!

Сердце заколотилось, предчувствуя беду, и я стала осторожно красться к лестнице, стараясь прислушаться к разговорам внизу.

— … прямиком из западных болот… — прозвучавший мужской голос был незнаком.

Какие-то гости?

— Какая честь! — угодливо воскликнул барон.

Внутри меня словно сжалась тугая пружинка. Это не к добру.

Я была уже у самого края лестницы, но болтающая у подножия лестницы стража мешала разобрать мне действительно важный разговор. Стараясь не издавать ни звука, я осторожно спустилась на одну ступеньку, на другую…

— Право, даже не знаю, где вас расположить…

Еще ступень ниже, и еще…

И вдруг…

— Не утруждайтесь.

Голос. Ледяной. Твердый. Знакомый.

Мир остановился.

Нет. Нет-нет-нет. Не может быть.

Тело словно прошибло током.

Нет… Не может быть. Мне же… Показалось? Разум заметался в панике. Но где-то в глубине души я уже знала – не показалось. Знакомый холодок пробежал по коже.

Роан Альвьер. Сейчас находился внизу, в большом зале замка Фроба.

Бежать! Нужно срочно бежать! Но, как назло, барон уже звал:

— Ах, Марисель! Голубушка, ты уже здесь! Не стесняйся. Спустись и позаботься о наших гостях!

Я застыла, как мышь перед удавом.

Что делать?

Если спущусь – он увидит, если сбегу… Не смогу же я прятаться вечно!..

— Марисель!

Пружинка продолжала сжиматься внутри, прокатываясь по телу волнами тревоги, заставляя тело трястись изнутри, и вдруг… Со свистом разжалась.

Решение пришло мгновенно. К черту! Будь что будет!

Ступенька. Еще одна… Еще ниже…

У меня едва ли не подкашивались ноги, но я шла, цепляясь побелевшими пальцами за поручень и глядя прямо перед собой. Мысли в голове исчезли.

В зале вдруг воцарилась такая тишина, что было слышно, как трепещет пламя свечей в подсвечниках. Воздух словно загустел, пропитавшись электрическим ожиданием.

Еще шаг – и я спустилась с лестницы, слыша, как сердце грохочет в груди.

Мой взгляд упал сначала на барона - его сухое лицо расплылось в масляной улыбке, но глаза оставались холодными, как лезвие ножа. Затем на незнакомца в дорожном плаще... И наконец...

На него.

Роан Альвьер замер у камина - живое воплощение безжалостного правосудия, холодное и неумолимое. Белоснежные пряди волос, холодные, как зимний рассвет, резко контрастировали с черным плащом инквизитора, тяжело ниспадающим до самых каблуков его сапог. Пламя камина играло на его высоких скулах, бросало кровавые блики на нечеловечески идеальные черты лица. Но его глаза…

Золотистые. Горящие. Они не просто отражали огонь — казалось, пылали изнутри.

— Марисель… — барон протянул руку, но его голос звучал где-то очень далеко.

Весь мир сузился до этого человека. До его взгляда, который буквально прожигал меня насквозь. В груди заколотилось так сильно, что я боялась - он услышит.

Я видела, как его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на губах, затем скользнул к руке и замер на перстне.

Клянусь, я не дышала.

Сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Что он сделает? Накричит? Прикажет вернуться? Или... что-то хуже?

Его глаза - эти проклятые золотистые глаза - медленно скользнули по мне, будто снимая мерки для виселичной петли. Я видела, как его пальцы непроизвольно сжались - те самые пальцы, что так страстно впивались в мои бедра. Теперь они выглядели как когти хищника, готовые разорвать добычу.

— Ваша жена?.. — вопрос, заданный холодным тоном, заставил мое сердце остановиться на мгновение.

Что?!

— Э-э… — Фроб переступил с ноги на ногу и прочистил горло. — Невеста, Ваше святейшество. Госпожа Марисель Брамс.

Роан медленно кивнул, будто ставя печать на документе. Его взгляд с трудом оторвался от меня и обратился к барону. Под этим взглядом Фроб жалко съежился.

— В-вы… Быть может слышали… Моей жене недолго осталось… — проблеял он, словно прося пощады.

— Приносить клятвы другой женщине при живой жене?

Казалось, мороз пополз по залу, покрывая инеем полы и стены. Даже пламя в камине сжалось, будто испугавшись его голоса.

— Я… Что вы… На то была воля моей жены… — теперь Фроб нес совершенную околесицу, его голос дрожал как осиновый лист.

А я таращилась на Роана, не понимая, какого черта происходит. Он не узнал меня? Или узнал, но ему все равно?

В голове пронеслось: «И верно — какой толк ему гоняться за сбежавшей невестой?». Ведь тогда на корабле Розамунда говорила, что инквизитор согласился на помолвку лишь под давлением ее отца.

Значит...

Значит он ВЫДОХНУЛ С ОБЛЕГЧЕНИЕМ, когда я исчезла?

Головой я понимала — это к лучшему. Но в груди поднялась такая буря ярости и обиды, что казалось, сердце сейчас взорвется.

«Как он СМЕЕТ?! Как он СМЕЕТ так спокойно отворачиваться?!» — кричало что-то внутри.

Но больше всего бесило то, что где-то в глубине, под слоями гнева, все еще теплилось это чертово...

Желание. Желание, чтобы он посмотрел на меня так, как тогда.

Черт бы тебя побрал, Роан Альвьер!

— Полагаю, сегодня все устали с дороги… — собственный голос показался мне чужим. — Предлагаю отправиться на покой, а уже завтра обсудить все вопросы.

Я не смотрела на него. Не могла.

Но кожей чувствовала, как его взгляд прожигает меня насквозь.

— Отличная идея, госпожа! — незнакомец в черном плаще живо подхватил, потирая свои пухлые ладони. — После нескольких дней в пути у меня жуть, как ломит кости!

Он ухмыльнулся, и его глаза скользнули по моей фигуре с таким неприкрытым интересом, что по спине побежали мурашки.

— И я хочу вымыться, поможете мне искупаться, госпожа Брамс?

Еще одна свинья похотливая! Из какой же, черт возьми, грязной лужи вы все выползли?! Вымыть тебя? Может, еще чего сделать?!

Я ощутила, как горячая волна ярости подкатила к горлу. Пальцы впились в ладони до боли, ногти оставили следы. Изнутри рвались грязные ругательства, но я отчаянно сдерживала их, очень скрупулёзно подбирая слова отказа, но…

— У вас что, нет рук?

Голос Роана рассек воздух, как лезвие. Незнакомец замер, будто придавленный невидимой силой. Его ухмылка застыла, превратившись в гримасу страха.

— Шучу, ха-ха! — попытался он смеяться, но звук вышел каким-то жидким и фальшивым.

Я чувствовала на себе взгляд Роана– тяжелый и изучающий. Он заметил мою ярость и страх - заметил то, что я не такая, какой должна быть.

— Я велю приготовить комнаты, — пробормотала я и торопливо направилась к крылу слуг, намереваясь растормошить Мэг, ощущая, как взгляд ледяных глаз прожигал мою спину.