Глава 3

Сука!

Я привык контролировать все в своей жизни.

Особенно свои эмоции.

Но сейчас я не контролирую ничего.

Амина сидит передо мной, вжавшись спиной в спинку.

Смотрит на меня так, словно я — ее последний судный день.

Маленькая, хрупкая, с огромными карими глазами, в которых плещется целый океан стыда и страха.

И того, в чем она боится себе признаться.

Вижу, как дрожат её губы и пульсирует жилка на шее.

Как Амина сжимает край юбки побелевшими пальцами.

Как расширяются её зрачки, когда я приближаюсь. Перехватывает дыхание, когда касаюсь ее.

И меня самого разрывает на части изнутри жестко, мощно.

Это не просто влечение.

Это что-то первобытное, дикое!

Поднимается из самой глубины моего нутра и затмевает разум.

Красивая, молодая и уже не только невеста сына.

Но женщина, которая сгорает от стыда и возбуждения прямо передо мной.

И это возбуждение для меня.

Чувствую его каждой клеткой.

Когда касался её запястья, считая пульс, едва не потерял контроль.

Кожа Амины — шелк.

Горячий, живой шелк, под которым бьётся бешеный ритм ее сердца.

Ее запах — не парфюм.

Нечто более глубокое и естественное. Сладкий, теплый запах молодого тела, перемешанный с тонким, едва уловимым ароматом возбуждения.

И мне на хер башню снесло от запаха ее юного тела.

В паху распирает от тяжести и тесноты.

Мне жизненно необходимо вжать Амин в стул.

Впиться в ее губы, чтобы она задохнулась от моего напора.

Я хотел ее!

Хочу!

Но она — невеста моего сына.

А я должен остановиться и отправить ее к другому врачу. Должен…

Но не могу.

Потому что смотрю в ее глазки, полные слез и желания, и понимаю: я не могу.

Не могу отпустить.

И перестать чувствовать ток и молнии, которые бьют между нами с такой силой, что воздух в кабинете потрескивает.

— Раздевайся, — повторяю низким и глухим голосом.

Слышу в нем ту самую хрипотцу, которая появляется только в минуты самого сильного возбуждения.

И я ненавижу себя за это!

Амина замирает.

Ее глаза расширяются ещё больше. В них плещется ужас.

Она смотрит на меня, и я вижу, как борется сама с собой.

Грудь вздымается под тонкой блузкой. Часто, поверхностно.

Паника. И желание. В глубине ее бездонных глаз. Она боится его.

— Я… — ее голос срывается. — Амир Шамильевич…

— Это осмотр, Амина, — перебиваю я жестче, чем следует.

Но если я позволю себе секунду слабости, то сорвусь.

Наброшусь на нее, как дикарь.

О Аллах, пошли мне стойкости!

— Ты пришла ко мне как к врачу, и осмотр — это стандартная процедура. Понимаешь?

Амина словно через силу кивает.

Поднимает дрожащие руки к верхней пуговице блузки.

Пальчики не слушаются ее и соскальзывают.

Блядь! Блядь! Блядь!

Меня разрывает от адреналина.

Кровь ударяет в голову так, что в ушах начинает шуметь.

Сложив ладони в области паха, прикрываю конкретный стояк.

И буквально держу себя в руках, чтобы не броситься к ней.

Не разорвать гребаную блузку голыми руками, потому что эта пытка слишком медленная.

Амина расстегивает несколько пуговиц.

Края блузки расходятся, открывая ложбинку между грудями.

Вижу край белого, нежного и девичьего кружева.

Амина возводит на меня взгляд. В нем мольба.

И немая просьба: останови меня или помоги. Сделай хоть что-то.

Аллах!

Амина стягивает блузку с плеч медленно и стыдливо, прикрываясь руками.

Я буду гореть в Джаханнаме!

Кружевной лифчик едва прикрывает небольшую, но идеальной формы грудь. Кожа на плечах, ключицах, груди молочно-белая и нежная.

Покрыта мелкими мурашками.

Под тонкой ткань бюстгальтера проступают соски. Твердые, набухшие.

Трутся о ткань при каждом ее судорожном вздохе.

Готов поклясться, что вижу, как Амине приятно. Болезненно-сладко.

Она обхватывает себя руками, пряча грудь.

Сжимается в комок.

Это движение такое трогательное и отчаянное, что у меня внутри все переворачивается.

— Тише, — мой голос звучит хрипло, но я стараюсь придать ему мягкость. — Не надо бояться, Амина. Ты очень красивая. Тебе нечего стыдиться.

— Я не знаю, что делаю… — шепчет и смотрит на меня глазами, полными слез. — Я не должна… Это неправильно…

Бесшумно и плавно обхожу её, встаю за спиной.

Опускаю ладони на хрупкие плечи.

Чувствую, как она вздрагивает под моими пальцами.

Как напрягается.

И медленно, едва ощутимо расслабляется, когда тепло моих рук начинает проникать в её тело.

Плечики Амины маленькие, такие хрупкие.

Кажется, сломаются от одного неосторожного движения.

Кожа под моими ладонями горит.

Чувствую, как бьется ее пульс где-то под ключицей.

Быстро-быстро, как у загнанной птицы.

— Дыши глубже, — шепчу и медленно массирую плечи.

Большими пальцами давлю на напряжённые мышцы.

Разминаю и наслаждаюсь тем, как Амина тает под моими руками.

— Вот так. Вдох. Выдох. Ты в безопасности. Я не сделаю тебе больно.

Аллах, прости меня!

Я лгу. Не ей. Себе.

Потому что хочу любить жестко и сладко. Хочу любить так, как не любил никого.

Чтобы она кричала подо мной, выгибалась.

Царапала спину и стонала мое имя.

И была только моей.

Моей.

Чуть сильнее сжимаю плечики малышки.

Ее кожа нагревается под моими ладонями.

Расслабляются мышцы.

И Амина откидывает голову назад, почти касаясь затылком моего живота. Почти.

Склоняюсь ниже и губами почти касаются ее ушка.

Вдыхаю запах ее волос и кожи.

Сладкий, пьянящий аромат возбуждения, который сводит меня с ума.

— А теперь, — шепчу, касаясь губами мочки уха, и чувствую, как по ее телу пробегает новая волна дрожи, — расстегни лифчик. Я должен увидеть, как твое тело реагирует на прикосновения. Это важно.