Глава 4

Амина осязаемо замирает под моими руками.

Каждая мышца в её теле напрягается ещё сильнее от моих грязных слов, которые звучат как приказ.

Как требование и бред сумасшедшего, потерявшего над собой контроль.

Амина должна встать и уйти.

Она должна ударить меня.

Должна сделать хоть что-то, чтобы остановить этот кошмар.

Но Амина не двигается.

Лишь прикрывает грудь руками и дрожит. Дрожит так сильно, что я чувствую дрожь своими ладонями и пальцами.

Всем своим телом.

И в этой дрожи не только страх. Но и ожидание.

Аллах Всемогущий!

Закрываю глаза на секунду.

Пытаюсь собраться и вспомнить, кто я: врач и отец.

Мужчина, который должен знать границы. Но перед глазами её кожа. Нежная и покрытая мурашками.

Её губы, припухшие от того, как она их кусает, сдерживая стоны.

— Амир Шамильевич… — её голос тонкий, срывающийся. — Я не могу.

— Можешь, — слышу свой голос. Со стороны он кажется спокойным.

Только я один знаю, каких усилий стоит это спокойствие.

— Ты пришла ко мне за помощью, Амина. Доверься мне.

Ложь!

Ложь!

Ложь!

Я хочу обладать этой великолепной и чувственной девушкой!

Хочу видеть её всю.

Смотреть, как она открывается передо мной.

Сдается, позволяя мне то, что не позволит больше никому.

Медленно, очень медленно она убирает руки от груди.

Заводит за спину и мандражирующими пальчиками тянется к застежке лифчика. Неловко теребит, пытаясь нащупать крючки. Но не получается.

Слишком сильно трясутся руки. Слишком много напряжения.

— Помогите мне, Амир Шамильевич, — шепчет она. — Пожалуйста.

И меня, сука, разъебывает от кротости ее просьбы!

Я должен отказаться. Должен сказать, что это уже слишком и пора остановиться, пока не поздно.

Вместо этого подушечками пальцев касаюсь её спины.

Горячая и влажная от выступившего пота.

Прощупываю позвонки под тонкой кожей.

Чувствую, как бьется её сердце где-то совсем рядом.

Застежка поддается легко, и кружево ослабевает.

Медленно провожу пальцами по её позвоночнику сверху вниз, пока лямки сползают с плеч.

Амина вздрагивает и выдыхает.

А её грудь освобождается от ткани.

Она не оборачивается и не прикрывается. Сидит ко мне спиной, но я вижу её профиль.

Как она кусает губу.

Грудь отражается в стекле шкафа напротив.

Она прекрасна.

Идеальная форма. Небольшая, но такая вкусная.

Соски темно-розовые, набухшие и напряженные.

Просятся, чтобы их коснулись. Взяли в рот.

Отвожу взгляд. С усилием. С болью.

— Повернись ко мне, — хриплю окончательно севшим голосом.

Амина медленно поворачивается на стуле, а я меняю местоположения.

Попадаю в поле зрения девушки.

Дрожащая лань возводит на меня глаза: заплаканные, огромные, беспомощные.

Но в них такое доверие.

Полное, абсолютное доверие.

Амина смотрит на меня как на единственного, кто может её спасти. Или погубить.

Опускаю взгляд на её грудь.

Соски очень твердые.

Пульсируют в такт её сердцебиению.

Кожа вокруг них покрывается мурашками от моего взгляда.

Эта девушка телом и каждым нервным окончанием чувствует мой взгляд.

— Можно? — спрашиваю, протягивая руку и останавливаясь в сантиметре от её груди.

Она не отвечает. Только сглатывает и чуть заметно кивает.

Касаюсь кончиками пальцев легко, как перышком.

Обвожу ореолу, не задевая самый центр.

Ее кожа огонь. Горячая, живая, трепещущая.

Амина выдыхает со всхлипом и закрывает глаза.

— Смотри на меня, — приказываю. — Смотри, когда я трогаю тебя.

Она послушно открывает глаза, отражающие стыд, боль, наслаждение.

И желание.

Такое сильное, что оно затмевает всё остальное.

Накрываю ладонью её грудь полностью.

Маленькая. Тёплая. Тяжелая.

Идеально помещается в моей ладони.

Тактильно чувствую, как бешено колотится её сердце под моими пальцами.

А сосок упирается в центр ладони, требуя внимания.

Плотно сжимаю набухший сосочек, и Амина тихо, приглушенно стонет, закусывая губу.

И стон этой девушки — самый сладкий, запретный, желанный звук в моей жизни.

— Ты чувствуешь это? — продолжаю сжимать и разжимать пальцы, наблюдая, как её грудь меняет форму под моей рукой. — Чувствуешь, как отзывается твое тело? Это не аллергия, Амина. Это ты. Твоя чувствительность. Твоя потребность.

Она кивает, не в силах говорить.

А я заставляю себе прекратить трогать девушку и использовать её доверие.

Амина судорожно распахивает глаза, и в них разочарование.

Такое явное и детское, что я невольно улыбаюсь.

— Амина? — дыхание в груди застревает, когда я вижу слезы по ее щекам. — Почему ты плачешь? — сердце разрывается в груди от ошпаривающей, сука, боли.

— Я плачу, — голос срывается, но она смотрит на меня. Прямо в глаза.

И в этом взгляде вся она.

Без защиты, без прикрытия.

— Плачу, потому что мне так хорошо, Амир Шамильевич, — всхлипывает тяжело.

— Когда вы трогаете меня так нежно и жарко… — крепко и отчаянно цепляется за моё запястье. — Остро чувствую ваши прикосновения каждой клеточкой. Моё тело кричит. Хочет большего… — она закусывает губу, слёзы текут сильнее.

Аллах!

— Чувствую, как пульсирует всё внутри, — шепчет и прижимает мою ладонь к своей груди.

К твердому, горячему и умоляющему соску.

— Так хочется, чтобы вы… Чтобы кто-то… — мотает головой, путаясь в словах. — Но это неправильно. Вы — отец Тимура. Мой будущий свекор. Это грех. Это…

Амина не может больше говорить.

Только смотрит сквозь слезы и прижимает мою руку к своей груди сильнее.

И меня разрывает.

Разъебывает на части так, что я не слышу ничего, кроме грохота собственного сердца.

Не вижу ничего, кроме ее лица.

И ее слез и губ, шепчущих этот сладкий, запретный, сводящий с ума бред.

Обреченно падаю на колени.

Сам не замечаю, как это происходит.

Просто вдруг понимаю, что стою на полу перед хрупкой, дрожащей, честной до боли девочкой.

И заключаю ее личико в ладони.

Губами собираю соленые, горячие и настоящие слезы.

Целую нежно, трепетно и благоговейно ее щечки. Как самую великую святыню.

Амина вздрагивает от каждого прикосновения.

Дыхание сбивается, а пальчиками впивается в мои плечи.

Не отпускает.

Не позволяет мне отстраниться.

— Тише, — шепчу в её кожу. — Тише, моя хорошая. Не плачь.

И одновременно подушечками пальцев легонько обвожу ее соски.

Такие твердые. Просящие.

Натираю их жарко, чувствуя, как увеличиваются под моими пальцами

Амина выгибается навстречу.

Из горла вырывается глухой, отчаянный, полный желания стон.

Смотрю на свою дрожащую лань и понимаю, что погибаю и возрождаюсь.

Ее чувствительная грудь требует ласк.

Мокрое от слез личико и припухшие губы нуждаются в моих поцелуях.

Аллах мне Судья, но ради этой девушки я готов на все!

— Амина, я поцелую тебя здесь… — и с жадностью облизываю ее левый сосок.