Глава 5

Раскатываю солено-сладкий вкус ее кожи на языке.

Твердый и пульсирующий упирается в мой язык.

И я слышу, как Амина всхлипывает.

Но это уже не слезы боли.

Это слезы бурных и переполняющих ощущений.

— Амир Шамильевич… — шепчет, и в этом шепоте — вся она.

Вся ее борьба.

Вся ее капитуляция.

Облизываю еще раз медленнее. Смакую. Нежная кожа покрывается новой волной мурашек.

Пальчиками Амина зарывается в мои волосы, притягивая ближе. Не отпускает.

— Тш-ш-ш, — выдыхаю, не отрываясь от её груди. — Не надо ничего говорить. Просто чувствуй.

Беру сосок в рот целиком.

Он такой маленький. Такой нежный.

Такой идеальный под моими губами.

Посасываю легонечко, осторожно, будто пробуя самый дорогой деликатес в мире.

Амина выгибается на стуле, запрокидывает голову.

И я вижу, как по её горлу пробегает судорога наслаждения.

— О-о-о… — стон вырывается из неё помимо воли. Громче, чем раньше. Откровеннее.

Нащупываю пальцами второй сосок.

Не оставляю без внимания.

Плотно сдавливаю и тут же оттягивая, дурея от телесной дрожи Амины, которая бьет по губам.

Покрасневший сосочек жестко массирую, а языком продолжает ласкать первый.

Один ритм. Одна цель. Свести её с ума.

— Пожалуйста… — шепчет она. — Пожалуйста…

— Что «пожалуйста», Амина? — выдыхаю, на секунду отрываясь от её груди и глядя снизу вверх в её глаза.

В них густой, вязкий, застилающий разум туман.

Амина смотрит на меня и не видит ничего, кроме меня.

Не помнит ничего, кроме этого момента.

— Пожалуйста, не останавливайтесь, — испускает рваный стон и сильнее сжимает мои волосы. — Пожалуйста, Амир…

Впервые называет меня без отчества.

И мое имя, сорвавшееся с ее губ, бьет под дых сильнее любого удара.

Сильнее, чем осознание всей греховности происходящего.

Сильнее, чем совесть, которая где-то в глубине надрывается в крике, который я уже не слышу.

С жадностью и остатками самоконтроля припадаю к её молочной груди.

Эротично блестит в моей слюне.

Вбираю в рот сначала один сосок. Затем второй.

Чередую, дразню, покусываю, зализываю.

И каждое моё движение отзывается в Амине дрожью, всхлипами.

Тихими постанываниями, от которых у меня закипает кровь.

Она пахнет возбуждением.

Я чувствую этот запах.

Тонкий, сладкий, пьянящий.

Смешивается с ее парфюмом и запахом пота, выступившего на коже.

И создает коктейль, от которого у меня сносит крышу окончательно.

Скольжу ладонью по ее животику плоскому, тёплому, вздрагивающему от каждого прикосновения.

По краю юбки.

По голой коже бедра, потому что подол задралась, когда моя девочка извивалась.

Амина задерживает дыхание.

Всем телом ощущаю, как она замирает в ожидании.

Ее мышцы напрягаются и одновременно дрожат.

Кровь пульсирует в вене на внутренней стороне бедра, где покоится моя ладонь.

— Можно? — спрашиваю, поднимая на неё взгляд.

Я уже спрашивал разрешение. Оно мне нужно.

Нужно разрешение моей хрупкой лани, чтобы доставить ей незабываемое наслаждение.

Только теперь я хочу большего!

Амина смотрит на меня бесконечно долго.

В ее темно-карих глазах целая буря.

Страх. Стыд. Желание.

И мольба. Та самая мольба, которую женщина не доверяет словам, только глазам.

— Я… — начинает она и сглатывает, — … боюсь.

— Чего? — мой голос хрипит, срывается, но я не пытаюсь его контролировать. — Боишься меня?

— Себя, — шепчет честно. — Боюсь, что если вы… Если ты… прикоснешься ко меня там… Я не смогу остановиться.

— А ты хочешь останавливаться?

Вопрос повисает между нами.

Амина не отвечает. Только сильно кусает губу. До боли, до крови.

И отрицательно покачивает головой.

Это движение самое эротичное, что я видел в своей жизни.

Улыбаюсь одними уголками губ.

— Тогда не надо, — шепчу и, сохраняя наш зрительный контакт, опускаюсь ниже.

Целую внутреннюю сторону ее бедра.

Самую чувствительную. Самую нежную.

Там, где кожа тоньше всего и пульс бьётся особенно сильно.

Амина вздрагивает.

Стон, который она сдерживала всё это время, вырывается наружу.

Громкий. Откровенный.

Полный абсолютного и чистого наслаждения.

Путешествую губами с влажными поцелуями еще выше.

Нащупываю край ее тонких, кружевных трусиков. Пропитанные ее смазкой.

Чувствую влагу даже через ткань. Вместе с желанием и готовностью.

И отчаянной, безнадежной, прекрасной капитуляцию.

— Какие красивые, — шепчу и провожу пальцем по кружеву. — Но они мешают, — и просто тараню Амину взглядом.

Терпеливо и смиренно ожидаю ее решения.

Она должна сделать этот выбор сама.

Амина медленно, очень медленно приподнимает бёдра. Всего на сантиметр. Но этого достаточно.

И я стягиваю трусики вниз, не переставая смотреть на свою малышку.

Вижу, как расширяются её зрачки.

Как дрожат губы, а по щеке скатывается драгоценная слеза.

Не от страха. От переполняющих её чувств.

Амина обнажена передо мной.

Полностью.

Телом и душой

И она прекрасна.

— Аллах, какая же ты прекрасная… — удушливо рычу у нее между ног.

Любуюсь ее гладко выбритым лобком.

Вязка смазка стекает по внешним половым губкам и впитывается в сидушку стула.

Влажные складки блестят в свете лампы.

Вход во влагалище жадно сокращается и пульсирует в такт ее сердцебиению.

— Можно я поцелую тебя здесь, Амина? — спрашиваю, и мой голос звучит так, будто я прошу разрешения войти в храм.

Моя трепетная лань кивает.

И я склоняю голову.