Глава 15

Я стою посреди гостиной и медленно поворачиваюсь на каблуках, запоминая каждый угол, каждый блик на стеклянных стенах. Запах дорогого кофе, сигар и его парфюма. Мой рай. Моя золотая клетка. Мое единственное спасение, которое я должна покинуть.

На кухне, почти на автомате, я беру несколько тысяч рублей из вазочки, где Герман держит мелочь для курьеров. Краска стыда заливает лицо: я ворую. Но это мои единственные шансы. Кладу деньги в карман кашемировых брюк, и они кажутся раскаленным углем.

Нахожу листок и ручку. Пишу, и буквы пляшут от дрожи в пальцах.

«Герман. Я не могу быть причиной твоих проблем. Ты – единственный, кто увидел во мне человека, а не вещь. Прости меня за все неудобства, которые я принесла в твою жизнь. И спасибо. За все. Прости. Я люблю тебя. Аля.»

«Люблю». Пишу это слово и понимаю, что это правда. Грязная, порочная, невозможная, но правда.

Складываю записку, оставляю ее на подушке его кровати. Не беру ничего из вещей, которые он мне купил. Только то, что на мне и тот самый телефон. Его телефон. С одним-единственным номером.

Накидываю кардиган и чувствую, как предательские слезы подступают к горлу. Нет. Не сейчас. Я должна быть сильной. Хотя бы один раз в жизни.

Лифт спускается беззвучно. Я выхожу на улицу, и холодный ночной воздух больно бьет по лицу. Поднимаю голову, смотрю вверх, на его этаж, на огни, что горят так далеко и недосягаемо. Стою так минуту, может, две, позволяя слезам течь по щекам, пока ветер не высушивает их.

Потом разворачиваюсь и ухожу. Быстро, почти бегу, растворяясь в ночном городе.

***

Первая же контора с надписью «СДАЕТСЯ ЖИЛЬЕ» ставит меня на место. Управляющая, женщина с усталым лицом, смотрит на меня как на дуру.

— Паспорт, милая. Трудовая. Справки о доходах. Гаранты. Что-то из этого есть?

У меня ничего нет. Только пачка купюр из вазочки и дорогая одежда, которая вне стен пентхауса выглядит нелепым маскарадным костюмом. Я что-то невнятно бормочу и выхожу на улицу, где от былой уверенности не остается и следа. Мой наивный план – «снять квартиру, найти работу» – рассыпается в прах, стоило столкнуться с суровой реальностью. Возвращение в родительский дом даже не рассматриваю: это было бы не бегством, а капитуляцией.

Наступающий вечер застает меня в подъезде старого дома. Прижимаюсь спиной к холодным кафельным стенам, кутаюсь в кардиган, стараясь поймать ускользающие нотки его парфюма. Ночь проходит в тревожной дреме. Удивительно, как меня никто не выгнал. Казалось, что в доме никто не живет. А утро приносит новое унижение: ворочаясь на жестких ступенях, я теряю последние деньги. А может, я их выронила раньше. На рассвете, в нарастающей панике, перебираю каждый сантиметр карманов. Напрасные усилия – они пусты.

Новый день встречаю леденящим страхом и тошнотворным голодом. Брожу по парку, пью воду из фонтанчика, чувствуя себя призраком в мире живых. Со стороны я, наверное, выгляжу как богатая бездельница: дорогой кашемир, укладка, держащаяся по инерции. Никто не догадывается, что у этой куклы нет ни гроша за душой.

Когда сумерки снова сгущаются, понимаю: дальше так нельзя. Либо холод довершит начатое, либо отчаяние сведет с ума.

В знакомом подъезде, дрожа от холода и нервного напряжения, достаю телефон. Палец не слушается, когда нажимаю кнопку. Экран вспыхивает, и аппарат тут же начинает вибрировать: десятки пропущенных вызовов, все от него. Сообщения не читаю, не могу заставить себя. В списке контактов только «Герман». Один-единственный номер, ставший символом всей моей новой жизни.

Слезы застилают глаза. Память лихорадочно ищет спасительную ниточку. И находит – Маша. Та самая подруга из университета, с которой нас связала странная дружба, не поддающаяся социальным законам. Дочь олигарха и девушка из простой семьи: казалось бы, у нас не могло быть ничего общего. Но именно ее номер, выученный когда-то наизусть, сейчас становится единственным спасением.

Набираю цифры, сердце колотится так, что, кажется, его слышно в тишине подъезда.

— Алло? — ее голос, такой знакомый и настоящий, заставляет сжаться все внутри.

— Маш… это я, Аля.

— Аля? Что случилось? Ты плачешь? Ты где?

— Маш, у меня… нет крыши над головой. Я на улице. Можно… к тебе? Хоть на ночь.

Короткая пауза, но в ней – не раздумье, а шок.

— Ты где сейчас? Сиди на месте, я выезжаю!

— Нет, — торопливо останавливаю я. — Доберусь сама. Только скажи, что ты дома.

— Конечно, дома! Адрес помнишь? Такой же. Аля, с тобой все в порядке?

— Нет, — выдыхаю я, и в этом признании – вся моя горькая правда. — Но скоро будет. Спасибо, Маш.

Гудки в трубке сменяются тишиной. Телефон снова гаснет, а вместе с ним исчезает призрачное ощущение связи. Теперь предстоит самое сложное – добраться. Метро –недостижимая роскошь без денег и карты. Остается только один вариант: идти пешком.

Я выхожу на пустынную улицу и иду, не разбирая направления, просто удаляясь от центра. Ноги скоро начинают ныть, дорогие балетки оказываются не для долгих переходов. Город, который всегда был декорацией к моей жизни, теперь оборачивается кошмаром: бесконечные проспекты, незнакомые переулки, равнодушные огни окон. Я иду, чувствуя, как по спине бегут мурашки от холода и страха. Каждый шорох за спиной заставляет оборачиваться, каждый встречный взгляд сжиматься. Я – чужая, лишняя, мишень.

Путь занимает больше часа, а то и два. Когда я наконец вижу знакомый панельный дом, ноги подкашиваются от усталости и облегчения. Я почти доползаю до нужного подъезда и, собрав последние силы, нажимаю кнопку домофона.

Дверь открывается почти мгновенно, будто Маша стоит и ждет. Ее круглые глаза расширяются от удивления и ужаса, но она тут же обнимает меня, затягивает в свою уютную, немного захламленную однокомнатную квартиру, пахнущую корицей и котом.

— Господи, Алечка, ты вся ледяная! Иди, иди скорее... Как ты добралась-то? Пешком? С ума сойти!

Я лишь бессильно киваю, позволяя ей стащить с меня кардиган и усадить на потертый диван. Закутываюсь в старый, но чистый плед, с благодарностью принимаю кружку с дымящимся чаем. Пальцы все еще дрожат.

И вот я сижу, сжимая в ладонях теплое стекло, и рассказываю. Все. Про Макса, про Германа, про отца. Про свою порочную, прекрасную, обреченную любовь. И про то, как провела эти безумные часы.

Маша слушает, не перебивая. Потом качает головой.

— Ну ты и влипла, девочка. Но… черт. Похоже на плохой сериал. Только вот жизнь.

Она вздыхает, смотрит на меня с теплотой и решимостью.

— Живи. Сколько надо. Место есть. А там… видно будет. Главное – не включай этот чертов телефон. А то этот твой тигр почует и примчится сюда с когтями и зубами. Надо тебе сначала прийти в себя.

Я киваю, глотая чай. Впервые за эти безумные сутки чувствую что-то похожее на безопасность. Хрупкую, временную, но настоящую.

Но в кармане лежит телефон. Молчаливый свидетель и единственная ниточка, связывающая меня с ним. И я знаю, что рано или поздно мне придется ее оборвать. Или потянуть. Но сейчас я просто пью чай и стараюсь не думать о завтрашнем дне.