Глава 12

Не было и капли сомнений, что Федейра понесла от Ная – она легла в его постель девственницей. Да и он близко не подпустил бы к ней другого мужчину. Или советник хочет быть уверенным, что его дочь забеременела? Но почему ее отец в курсе их тайного брака? И почему Фед поспешила ему первому сообщить о беременности? Выходит, событие, которое через девять месяцев невозможно будет скрыть, принудило ее открыться отцу? А значит, они смогут жить семьей без оглядки, что их рассекретят? Наярд перевернулся на спину и, закрыв глаза от яркого солнца рукой, тихо рассмеялся. Теперь, когда любимая носит под сердцем его ребенка, она никуда не денется. Федейра полностью принадлежит ему. Он вытащил счастливую карту. «Сегодня же напишу матери». – Не хочешь подождать еще неделю, чтобы точно убедиться, что в твоем чреве ребенок? – настойчивость отца уже настораживала. – Еще неделю терпеть его жадные руки на своем теле? – в голосе Фед слышалась брезгливость. Улыбка сползла с лица Наярда. – Небольшая плата за то, что у тебя будет ребенок, – спокойно ответил дочери советник. «А я? Что будет со мной?» – Най резко перевернулся на живот. Молодой и наивный дракон пребывал в сильнейшем смятении. Наярду хотелось ворваться в комнату и потрясти эту красивую змею за плечи, чтобы она вспомнила, как стонала от страсти, когда он покрывал ее тело поцелуями. Какие говорила слова любви! Разве можно быть такой лгуньей? Най усилием воли остановил себя. В сердце брезжила вера, что он ошибается. Не так понял. Все совсем иначе. Но… – Отец, скажи, как ты пережил, когда мою мать целый месяц оплодотворял кто–то другой? – Федейра повысила голос. Она говорила зло и отрывисто. – Тебе было приятно? Или ты скрипел зубами так же, как сейчас скрипит и скручивается от ревности мой Шелди? «Кто такой Шелди?», – Най замер, ловя каждое слово. – Ты же знаешь, что оплодотворители в итоге умирают. Не к кому ревновать. Но без них род василисков давно бы исчез. Так уж поиздевалась над нами природа, ничего не поделаешь. Все женщины нашего рода проходят через постель подходящих драконов, – советник говорил так спокойно о смерти «оплодотворителей», что Наярда затошнило. – Хорошо, я потерплю. Готовьте храм. Я приведу дракона туда ровно через неделю. – Умница дочка. Скрипнуло кресло. Видимо, советник сидел, а теперь встал. – Шелди здесь? – в голосе Фед слышалось неподдельное волнение. Ожидание, помноженное на желание. – Ты обещал, что мы встретимся. – Здесь. Но помни, что вы можете быть вместе только после того, как ты станешь вдовой. Жди. Я сейчас пришлю его. Когда повидаешься с ним, уходите по одному через черный выход. Не надо привлекать к моему заведению внимание. То, что публичный дом принадлежит советнику королевы, тоже было сногсшибательной новостью, но предыдущие «сюрпризы» с лихвой перекрыли все. «Я – оплодотворитель. Вот почему брак тайный. Меня убьют, и никто не свяжет мою смерть с Федейрой. В семье василисков родится ребенок, и все будут поздравлять счастливых родителей. Кто же их так проклял, что они не могут зачать детей сами? И почему они до сих пор василиски, если из поколения в поколение их женщин оплодотворяют драконы?» Наярд специально отвлекался на размышления, чтобы не слышать звуки поцелуев и разговоры сквозь слезы, доносящиеся снизу. Его любимая клялась в любви другому мужчине. Обещала, что нужно потерпеть всего неделю и они, наконец, воссоединятся. Конечно. Ведь вдовам не надо разводиться, чтобы заключить брак с новым мужем. Наярд провалялся на крыше до глубокой ночи. У него не было сил ни улететь, ни просто спуститься. Он болезненно переживал предательство. Он хотел умереть. «Что ж, это именно то, что им нужно. Но зачем такая сложная игра? Могла бы согласиться переспать со мной без брачных обязательств, забеременеть и, ни слова не сказав мне, исчезнуть. Да, я побегал бы, пооббивал бы пороги, ища ее, но однажды успокоился бы. И даже в мыслях не держал бы, что стал отцом. Нет, здесь что–то нечисто. Еще эта клятва». Най потрогал висящий на шее амулет Вечной клятвы и шепотом произнес вслух: – Никогда и никому. Кое–как спустившись, больной от мыслей, а не от разошедшейся раны на плече, весь в крови и изодранной одежде, он выглядел жалким. Шел пошатываясь. Бездумно остановился, когда кто–то рядом громко рассмеялся, показывая на него пальцем. – Посмотри, что творят эти кошки. Надо бы попробовать на зуб их коготки. Най не помнил, как дошел до своего корпуса. У двери его ждала Федейра. Подбежала, в ужасе распахнув глаза. – Что?! Что с тобой случилось? Он рухнул на постель, не произнеся ни слова. Фед срезала с него окровавленные лохмотья, оставшиеся от одежды, перевязывала рану, шепча какие–то заклинания. Наярд тяжелым забылся сном и не видел, когда ушла предательница. Всю неделю дракона сжигал жар. Лекари думали, что от воспалившейся раны, но он–то точно знал, что так в нем умирает любовь. И уже никто и никогда не сможет оживить ее. Лгунья заглядывала к нему только ночью, жалела, давала лекарство и уходила. А Най считал дни. Знал, что пройдет ровно неделя, и Федейра найдет уловку, чтобы потащить его в храм. Наверняка там проведут ритуал, который закончится его смертью. Наярд равнодушно думал о том, что умрет. Его душа уже мертва, а тело… оно ничего без души не чувствует. – Нет, так не годится, – решительно заявила лгунья на седьмой день. – Мы сейчас же идем в храм Древнего василиска. – Зачем? – вяло поинтересовался Наярд, так и не переведя взгляд с потолка на жену. – Наш священник быстро приведет тебя в чувство. Я уже договорилась. – Не боишься, что нас увидят вместе? – он, наконец, посмотрел на нее. Горько усмехнулся. Красивая гадина. – Сейчас все на занятиях, а если кого встретишь, скажешь, что едешь домой подлечиться. Тебе поверят. Я не видела тебя еще более бледным и слабым. «Легче будет убить меня, да, милая?» – Я подогнала карету к входу, сама подожду за воротами, – Фед совсем не нервничала. Лишь на лице светилась ложная забота. – Одевайся. Он кое–как собрался и, никого не встретив, дотащился до кареты. Наемная повозка, ничем не примечательная, без гербов и основательно потрепанная, за весь путь до храма остановилась лишь дважды: за воротами, когда в нее запрыгнула одетая во все черное Федейра, и у задней двери храма. – Ты же понимаешь, что у центрального входа нас могут заметить? – шептала «любимая», подставляя немощному мужу плечо. Он до того ни разу не был в храме Древнего василиска. И сомневался, что сюда приглашали кого-нибудь, кроме представителей исчезающего рода. Видел его издалека. Деревянное строение почернело от времени. Оно с детства пугало Наярда, так как представляло собой огромную голову и скрученное в кольца тело василиска, который разинул пасть, вывернув из нее два ядовитых клыка. Главный вход в храм размещался как раз между этими двумя клыками. Черные блестящие глаза были ничем иным, как окнами. В них и при свете дня было жутко смотреть, что уж говорить о ночи, когда они освещались каким–то мертвым огнем. Задняя дверь вела в длинный узкий проход, где большому Наярду пришлось согнуться чуть ли не пополам. Он невесело подумал, что древние строители посмеялись над своими потомками, соорудив выход у хвоста василиска. Видимо, всякий должен помнить, что жизнь сложна – пожует и выплюнет. Или выдавит через заднее отверстие. В просторном помещении, открывшемся сразу за узким проходом, их встретили люди. Тоже в черном. Низкие капюшоны не позволяли заглянуть в лица. – Он совсем ослаб, – произнесла Фед, передавая висящего на ней Ная в крепкие руки. – Жар съедает его изнутри. Его потащили куда–то наверх – как раз в тот зал, который смотрел на столицу глазами–окнами. Положили на черный длинный камень, больше напоминающий алтарь. Стены были увешаны черепами разного размерами и среди них угадывались и эльфы, и драконы, и другие расы, населяющие королевство. Наярд попытался подняться, но ему не позволили. – Тише–тише, – проворковала Федейра, прижимая ладонью его грудь и заставляя лечь. – Здесь тебе помогут, милый. Не будет больше боли. Не будет страданий. Давай снимем одежду, чтобы священник осмотрел твою рану. Люди в черном не церемонились. Одежда была не снята, а срезана. Больной лежал совершенно голый. – Плохо дело, – сказал священник, угадывающийся среди остальных людей в черном по золотой цепи с амулетом – головой василиска с рубинами вместо глаз. Они зловеще сверкали, когда на них попадал солнечный луч. – Рана загноилась. Придется резать. Он протянул руку, и в нее с трепетом положили нож, больше похожий на ритуальный. – Чаша? – спросил священник. – Здесь, – откликнулась Федейра и поднялась на камень, на котором лежал обессиленный дракон. Она была полностью обнажена, а волосы распущены. «Прекрасная гадина», – вяло подумал Най. Черные помощники вцепились в Наярда, не позволяя тому дернуться. Священник запел и, обмакнув палец в чашу с чем–то теплым, нарисовал на груди, как раз там, где сердце, крест. Федейра криво улыбнулась, поймав на себе недоумевающий взгляд мужа. – Наконец–то, я избавлюсь от тебя, – прошипела она. – Ты никто. Всего лишь личинка, которая дала жизнь моему дитя. Я съем твое сердце и искупаюсь в твоей крови, чтобы мой ребенок родился василиском, а не гнусной ящерицей. Най всегда знал, что он великолепен. Одетый, раздетый, больной или здоровый, он был тем образчиком мужчины, которого всегда хотели женщины. Это он виноват, что влюбился не в ту. Ошибся. Выбрал из всего разнообразия черную гадюку. И никогда не позволит ей называть себя гнусной ящерицей. Федейра не догадывалась, что жар, который она чувствовала, прикасаясь к его телу, вовсе не от раны. Драконы ненавидят предателей, их распирает эта ненависть, превращая кровь в магму. Как только нож, которым замахнулся священник, пошел вниз, собираясь пронзить сердце, вокруг дракона полыхнуло. Так ничего и не поняв, осыпались пеплом черные служители, оброненный нож воткнулся острием в пол и начал плавиться. Рядом лужицей растеклось золото, потопив в себе два рубина. Занялись огнем стены, пожирая дерево и висящие на нем черепа. Еще не взметнулся черный дым от пожарища, еще крыша, словно орех, не раскололась пополам, еще не побежали люди с криками: «Пожар! Пожар!», когда из заднего выхода деревянного храма вышел абсолютно голый мужчина. Вздохнув полной грудью, словно освободился от тяжкого бремени, лорд Хорн распустил два крыла и взмахнул ими. В небо взметнулся дракон из рода Железа. Мало кто в королевстве знает, что их еще младенцами купают в вулканической лаве, а потому они не боятся огня. И им совсем не страшен жар тела от какой–то там раны.