21. Призрак Андрея Вишневского

Наши дни

Девчонка не выходила из комнаты долго — чересчур долго. Этого времени с лихвой хватило бы не только на то, чтобы переодеться, но и на то, чтобы полностью разобрать чемодан и развесить все свои вещи в шкафу.

Андрей начал терять терпение. На столе, который он так старательно сервировал, безнадёжно остывал обильный завтрак — омлет, тосты с джемом, овсянка со свежей клубникой и бананами, круассаны из ближайшей пекарни-кондитерской (он не знал, что Настя любит есть по утрам, поэтому на всякий случай сообразил завтрак из всего, что пришло ему в голову).

Выждав ещё немного, он наконец не выдержал и, подойдя к дверям гостевой комнаты (ах да, теперь же это была Настина комната), нетерпеливо постучал.

Ответа на его стук не последовало.

— Эй, — громко окликнул Андрей через дверь, — у тебя там всё нормально?

Ответом ему по-прежнему была тишина. Андрей вдруг разволновался не на шутку: мало ли, что могло случиться! Ладно, если девчонка просто уснула. Или, например, слушает музыку в наушниках. А что, если… он вспомнил, что в этой комнате есть балкон, и вмиг похолодел от дурацкого, ничем не обоснованного панического ужаса, а затем, ни секунды больше не раздумывая, толкнул дверь и вломился внутрь.

Настя сидела на кровати, прижимая к себе своего плюшевого медведя. Глаза у неё были закрыты, губы плотно сжаты, но Андрей сразу же увидел, что щёки у неё мокрые. Она плакала.

Андрей растерялся и застыл, не зная, что делать дальше. Уйти, чтобы не мешать? Или, наоборот, остаться? Наконец, решившись, он подошёл к кровати и осторожно присел рядом с Настей.

— Ну, что у тебя случилось? Выкладывай, — негромко сказал он.

Настя шмыгнула носом. Честно говоря, Андрей не ждал от неё откровений, но она вдруг открыла глаза и беспомощно выдохнула:

— Почему она так со мной?

Он не сразу сообразил, что речь идёт об Антонине Степановне.

— Такое ощущение, что она тупо сплавила меня сюда, к вам… — Настя обиженно оттопырила нижнюю губу — совсем как ребёнок. — Будто только и ждала подходящего момента, чтобы от меня избавиться.

— Не говори так, — мягко сказал он. — Бабушка тебя очень любит и искренне волнуется о тебе.

— Чего ей за меня волноваться? Я в полном порядке. Зачем надо было отсылать меня в Москву? Я знаю бабушку всю свою жизнь, а вас — всего несколько недель. Почему она решила, что с вами мне будет лучше? С какой стати?

— Понимаешь, — Андрей задумчиво взъерошил волосы на затылке, подбирая подходящие слова, — Антонина Степановна уже немолода… Поэтому логично, что она беспокоится о твоём будущем.

— При чём тут это — “молода”, “немолода”? — сердито сказала Настя. — Как будто люди могут умереть только от старости. Мама была молодой и красивой… и всё равно её больше нет! — слёзы хлынули из Настиных глаз потоком. — Где гарантия, что вы тоже не умрёте в любой момент? Кирпич на голову упадёт — и привет!

Андрей проглотил это заявление и даже не поперхнулся, хотя по выражению лица девчонки видел, что для неё это было бы самым желанным вариантом.

— Полагаю, твоя бабушка считает, что со мной у тебя больше возможностей для… более подходящей и комфортной жизни, — наконец сформулировал он. — Той, которая необходима девочке твоего возраста.

— Типа, будете покупать мне айфоны и дорогие шмотки? — прищурилась она.

— Не только это. Даже не столько это, — поправился Андрей. — Возможно, я в принципе не так уж плох, как ты думаешь, — неуклюже пошутил он. — И, честное слово, я искренне хочу получше тебя узнать. Быть может, даже стать тебе хорошим… — он так и не смог выговорить “отцом”, струсил в последний момент и быстро сменил курс:

— …хорошим другом.

Настя скептически фыркнула.

— Вы сами-то себя слышите? О какой дружбе может идти речь? Мы абсолютно чужие люди. Разные во всём!

— Почему ты так уверена, что разные? — упрямо возразил он. — Ты ведь ни разу даже не попыталась что-либо узнать обо мне.

— Всё, что мне нужно, я и так знаю. И, к слову, я терпеть не могу ваши песни. Тошнотворная попсятина! — она скривилась.

— Честно говоря, я и сам не в восторге от многих из них, — признался он, решив играть по-честному.

— Да ладно, — Настя недоверчиво изогнула бровь. — А по-моему, вы от себя просто фанатеете!

Андрей даже растерялся от такого заявления.

— С чего ты это взяла?

— Да у вас же на стенах всюду развешаны ваши афиши, фотографии с концертов, плакаты, какие-то награды, серебряные и хрустальные микрофоны, дипломы, диски… Прямо-таки музей имени Андрея Вишневского! — ехидно добавила она.

Надо же, какая глазастая, удивился он про себя. Ему казалось, что Настя не особо смотрела по сторонам, когда он провожал её в гостевую комнату.

— Скорей уж, музей былой славы Андрея Вишневского, — усмехнулся он с горькой самоиронией. — Или даже музей памяти. Чтобы было, что вспомнить… иначе ведь можно и совсем забыть, что когда-то всё это действительно присутствовало в моей жизни: и награды, и афиши, и альбомы… Теперь уже даже не верится. Иногда я напоминаю сам себе призрака, который бродит по замку, в котором давным-давно не осталось ни одной живой души… да и я сам давно уже умер, но не заметил этого. Слоняюсь, громыхаю цепями, печально завываю, создавая иллюзию присутствия, и пугаю случайных прохожих.

Настя притихла и внимательно посмотрела на него, но воздержалась от комментариев. Видимо, иногда даже она умела быть деликатной.

— Ну ладно, — чувствуя неловкость от своей откровенности (с чего это он вдруг вздумал исповедоваться?), Андрей торопливо сменил тему, — давай-ка пойдём и наконец что-нибудь съедим. Я ужасно голодный… да и у тебя желудок рулады выводит, я же слышу, — заметил он иронично.

Настя вспыхнула до корней волос, но на этот раз не стала спорить и послушно сползла с кровати.