37. Точка невозврата

Пятанова привыкла ковать железо, пока оно горячо. Сразу же после заокеанского успеха решено было приступать к записи второго альбома. Известные поэты-песенники и композиторы с готовностью предоставили материал, полностью отвечающий вкусам и потребностям массовой аудитории.

Андрей с отвращением морщился, покорно пропевая эти топорные рифмы и заезженные обороты.

“От рассвета до заката были счастливы когда-то…”

“Нас с тобою чудо ждёт в лучший праздник — Новый год…”

— Не криви рожу, Андрюшенька, — беззлобно посмеивалась над ним проницательная Лана. — Вот увидишь, публика будет хавать эти песни, как горячие пирожки на морозе. Им нахрен не сдалась твоя упадочная лирика!

— Чего это она упадочная? — оскорбился Андрей за собственные стихи.

— Того! — передразнила Лана. — Твои песни хороши, но хороши для избранных. А мы работаем на массы, потому что… что?

— Что? — послушно повторил он.

— Потому что хотим славы и популярности! — она довольно улыбнулась. — Публика любит, чтобы всё было живенько и понятно, этакое тыц-тыц, два притопа, три прихлопа.

Впрочем, как и в прошлый раз, Лана милостиво позволила ему записать пару своих собственных песен для нового альбома. Без дополнительной раскрутки, без клипов, но Андрей был рад и этому — ведь каждый, кто купит его диск, сможет их услышать! И, возможно, для кого-то именно эти песни даже станут любимыми…

Признаться, в глубине души он надеялся на то, что среди тех самых абстрактных “кого-то” окажется и Ника. Андрей не был уверен, что она в принципе до сих пор следит за его жизнью и творчеством, но, когда он представлял, как Ника покупает новый альбом, чтобы снова и снова слышать его голос — сердце неизменно отзывалось сладкой тоской.

***

В тусовке на Андрея с Ланой теперь смотрели не просто косо, а как на самых настоящих врагов народа. Особенно исходил жёлчью Эдуард Барковский — певец, величающий себя ни много ни мало “русским Майклом Джексоном” и “королём российской поп-музыки”. Говорили, что он даже судился с какой-то газетой, посмевшей написать про него статью просто с именем и фамилией, без приставки “король”.

Каждый год Барковский неизменно получал главную музыкальную премию страны как “лучший артист”, а также загребал попутно ещё парочку дополнительных наград за лучшую песню, лучший видеоклип и тому подобное. В прошлом году звание лучшего уплыло к Андрею, и Барковский буквально рвал и метал. Впрочем, тогда он сумел успокоить себя тем, что это была всего лишь досадная случайность. Так сказать, разовый инцидент, практически недоразумение. Покидая церемонию награждения, он старательно делал хорошую мину при плохой игре и ослепительно улыбался в камеры.

— Эдуард, как вы прокомментируете тот факт, что вас обошёл молодой певец, забрав себе главную награду? — бросились к нему журналисты.

Барковский весьма натурально сделал вид, что забыл имя.

— Этот, как его там… Вишневский, вроде? Ну, пусть мальчик немного поиграется, я не жадный, — он снисходительно усмехнулся. — Надеюсь, у него хватит ума и самоиронии, чтобы всерьёз не поверить в то, будто он действительно “лучший артист”.

— Однако зрительское голосование говорит само за себя… — возразили было ему, но Барковский лишь отмахнулся:

— Да эти зрители через год вашего Вишневского даже не вспомнят, вот увидите! Обычный певец-однодневка, завтра ему на смену придёт ещё с десяток таких безголосых попрыгунчиков.

Как оказалось, пророк из него вышел так себе: Андрея не только не забыли — а, наоборот, вознесли на вершину музыкального Олимпа. Когда он второй год подряд получил главную музыкальную награду, обойдя “короля”, Барковский уже даже не пытался притворяться беззаботным, его буквально перекосило от злости.

— Сколько ты заплатила организаторам? — прошипел он во время афтепати, словно бы невзначай очутившись рядом с Ланой и Маратиком. — Или всем дала натурой? Не думал, что потасканные бабы не первой свежести пользуются таким спросом… Впрочем, извращенцев полно.

— Слышь, ты, выбирай выражения! — дёрнулся было в его сторону Маратик, однако Пятанова и бровью не повела, только небрежным жестом остановила своего любовника.

— Эдичка, — мурлыкнула она, — если ты реально думаешь, что задел меня своей тупой провокацией, то спешу разочаровать: Андрей получил эту награду потому, что он и правда лучший. А я, быть может, и “потасканная”, да вот только тебе в этом плане вообще ничего не светит — если бы ты решил подкупить хоть кого-нибудь своей натурой, думаю, желающих на твою дряблую задницу вообще бы не нашлось.

Несколько мгновений Барковский сверлил её ненавидящим взглядом, но Лана спокойно выдержала это, так же прямо глядя ему в лицо.

“Король” отвёл глаза первым.

— Довыёбываешься, — буркнул он. — Не борзей, ходи да оглядывайся.

— Какая прелесть! — расхохоталась Лана, всплеснув руками. — Ты мне угрожаешь? Маратик, ты это слышал?

— Может, вломить ему в воспитательных целях? — тут же оживился Маратик, но Барковский уже нацепил на физиономию независимое выражение и отошёл.

***

В тот день выпал первый снег, Андрей навсегда это запомнил.

Он давал тогда большой сольный концерт в “России” на Москворецкой набережной. Зал был полон: поклонники практически безостановочно несли к сцене охапки цветов и хором скандировали его имя.

Завершив выступление, Андрей быстро переоделся в гримёрке, не желая задерживаться. Лана предложила отметить успех в ресторане, но он чувствовал себя по-настоящему уставшим, практически вымотанным, поэтому отказался.

Втроём — с Ланой и Маратиком — они вышли через служебный вход, возле которого уже толпились фанаты в ожидании автографов. С неба медленно и торжественно падали крупные пушистые хлопья.

— Господи, снег! — запрокинув голову, воскликнула продюсерша. — Красота-то какая!

Всё произошло в считанные секунды.

Внезапно раздался глухой хлопок, Маратик изо всех сил толкнул Андрея, и тот упал, больно ударившись плечом. Он не успел ещё ничего сообразить, как прозвучал второй хлопок, и толпа, завизжав, бросилась врассыпную.

Словно в какой-то замедленной съёмке Андрей видел, что Лана и Маратик тоже упали. На свежевыпавшем снегу расплывалось огромное алое пятно.

Андрей приподнялся, забыв об опасности — точнее, не отдавая себе отчёта в том, что ему что-то угрожает, и подполз к Лане, боясь заглянуть ей в лицо. Крови на снегу становилось всё больше и больше, она заливала всё вокруг, словно здесь только что свершилось какое-то жуткое жертвоприношение.

— Как ты? — прохрипел он, приподнимая ей голову. Глаза Пятановой были расширены от ужаса. — Что с тобой? Ты ранена?

— Это не м-моя кровь, — стуча зубами, с трудом выговорила она. — Это М-маратика.