38. Прошлые, настоящие и будущие женщины

Наши дни

Андрей вернулся домой, всё ещё размышляя о разговоре с Алёной.

Наверное, впервые за то время, что они были знакомы, он думал о ней не как о фанатке, а как-то… по-человечески, что ли. Впервые сумел увидеть в ней самостоятельную единицу. Личность, а не просто влюблённое приложение к нему самому. Жаль только, что сама Алёна, кажется, совершенно не распознавала в себе эту личность, зациклившись на поклонении кумиру и полностью растворившись в нём. Но ведь в её жизни были и другие заботы и проблемы, просто она не желала их замечать!

Возможно, её фанатство было способом побега от не слишком-то радужной действительности, своеобразная защита от неприглядного реала, но… Алёна была живая. Жаль только, что она сама добровольно отказалась от полноценной жизни, предпочитая оставаться всего-навсего тенью Андрея Вишневского.

В гостиной горел свет. Андрей осторожно заглянул туда и обнаружил Настю, прикорнувшую на диване под пледом. На полу стояло блюдо с мандариновой кожурой. Решив, что она заснула, пока смотрела фильм, Андрей протянул руку за пультом, чтобы вырубить телевизор, но Настя неожиданно открыла глаза и посмотрела на него совершенно не заспанным взглядом.

— Ты не спишь? — растерялся он. — Поздно уже.

— Поздно, — кивнула она. — Не думала, что концерты заканчиваются в час ночи…

Он невольно смутился, словно Настя поймала его с поличным.

— Я задержался не на концерте, — после заминки сказал Андрей, — а по личным делам.

— Ах, по ли-ичным… — многозначительно протянула она. — Ну, тогда понятно.

Что ей там было “понятно”, господи боже?!

— Я в душ и спать, — бросил он, разворачиваясь, чтобы уйти, но тут ему в спину прилетело прицельное:

— А у вас есть женщина?

Андрей замер.

— В каком смысле? — растерянно переспросил он. — То есть, вообще?

— Ну, может, и не вообще… — Настя хмыкнула. — Я же не знаю, какие отношения вы предпочитаете — постоянные или так… разовые, на одну ночь.

Он закрыл глаза и медленно выдохнул, а затем обернулся.

— У меня в жизни бывали разные отношения. И те, что длились всего одну ночь, и другие — дольше. Я никогда не был монахом и не собираюсь им становиться.

“Даже ради тебя”, — добавил он мысленно.

Настя едва заметно дёрнула уголком рта.

— Тебя это никак не коснётся и не затронет, — устало произнёс он, — можешь не беспокоиться.

— Откуда вам знать, что меня затронет, а что нет? — буркнула она.

Андрей мысленно досчитал до десяти.

— Нас-тя. Мои женщины вообще не должны тебя касаться. Никаким боком! Ни прошлые, ни настоящие, ни будущие. Это не твоё дело, понятно?

— А ваши отношения с моей мамой тоже меня не касаются? — подхватила она. — Серьёзно?

— Да при чём тут… — он на мгновение стиснул зубы, чтобы не выругаться. — При чём тут Ника?! Это было сто лет назад… и было, кстати, весьма токсично, как это принято сейчас называть. Видит бог, я не хочу говорить плохо о твоей матери, но и идеализировать то, что между нами происходило, тоже не стану. Да, для тебя она — мама, самая лучшая, самая любимая, но в отношениях со мной она вовсе не была белой и пушистой, поверь!

— Ну так и вы ведь тоже не ангел! — Настины глаза разъярённо сверкнули. — Она тоже настрадалась по вашей вине, разве не так?!

Андрей в сердцах так шарахнул ладонью по дверному косяку, что стало больно.

— Я не виноват в смерти Ники! Как бы ты ни пыталась притянуть это за уши — не виноват! Даже если бы мы поженились, даже если бы я жил с вами и воспитывал тебя с рождения… это не гарантировало бы, что она останется в живых. Что мне ещё, блядь, сделать, чтобы до тебя наконец-то дошло?!

Настя побледнела. Она изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но её выдавали дрожащие губы.

— Не орите, пожалуйста, — ровным голосом произнесла она. — И не материтесь, я этого терпеть не могу.

— Прости, — бросил он с раздражением, всё ещё не остывший, взбудораженный и злой. — Впредь постараюсь себя контролировать. А теперь могу я наконец принять душ? Вообще-то я после выступления, если ты забыла. Дико устал и хочу спать.

— Ну да, немудрено устать — аж целых две песни в сборном концерте, — не преминула подколоть она, выделив интонацией “целых две”. Вот же язва…

Андрей потёр покрасневшие глаза. Желание кричать и спорить схлынуло так же быстро, как и накатило. Словно резко иссяк запал.

— Насть, ну что ты меня всё время укусить пытаешься? — выдохнул он. — Я уже говорил тебе, и снова повторю: я не враг. Не надо со мной воевать. Я не могу, да и не хочу всё время держать оборону. Мне тяжело и больно. Я живой человек, понимаешь?

Настя открыла было рот, собираясь что-то сказать, но внезапно передумала, словно тоже сдулась, как и он.

— Ладно, — отозвалась она бесцветным тоном, — идите в душ и ложитесь спать. Не буду вас больше задерживать.

***

Конечно же, после такой эмоциональной встряски чёрта с два он сумел заснуть. Лежал на кровати, тупо таращась в потолок, и взбалтывал в голове коктейль из не слишком-то весёлых мыслей. Кто бы мог подумать, что с Настей будет так сложно! Она походила на дикого зверька, которого Андрей безуспешно пытался приручить. Словно протягивал руку с вкусняшкой, ласково уговаривая не бросаться на него — а она огрызалась, кусалась и царапалась.

“Спокойствие, только спокойствие, — сказал себе Андрей. — Никто не обещал, что будет легко. Но… чёрт возьми, как долго ещё она будет мотать мне нервы?!”

Да, у Ники могла получиться только такая дочь, и никакая иначе. Он горько усмехнулся и обессиленно замотал головой, понимая, что терпения и выдержки у него остаётся всё меньше и меньше.

Мелькнула даже трусливая мысль: поскорее бы пролетели эти три месяца.