55. Сергей Железняк

Он ожидал всего: грандиозной истерики, слёз, визга, проклятий, ультиматумов, хлопанья дверями, даже того, что Настя соберётся и уедет в Питер — и хрена с два он посмеет её остановить… Но она молчала.

Молчала, глядя прямо перед собой остановившимся взглядом, словно до сих пор не могла поверить в реальность происходящего. Андрей нерешительно шагнул к ней, но она тут же предупредительно выставила руку ладонью вперёд, что должно было истолковываться однозначно: “Не подходите!”

— Я… всё объясню, — произнёс он самую тупую на свете фразу. Ещё и эти дурацкие, совершенно неуместные сейчас тюльпаны в его руках!..

Настя сглотнула и снова сфокусировала взгляд на письме.

— Вы их читали? — спросила она едва слышно.

Андрей понимал, что надо соврать. Он мог бы соврать, Настя сейчас явно готова была принять от него любую ложь, даже самую дурацкую и нелепую — слишком уж страшно и больно было поверить в правду. Андрей мог бы, например, сказать, что медведь просто порвался, и он залатал его, как мог, ничего не читая. А одно письмо просто незаметно упало под кровать, вот и всё! Да, Андрей мог сейчас скормить ей любую чушь, потому что Настя очень ждала от него именно любой чуши.

Он мог. Но не сумел.

— Да, — сказал Андрей.

Настя закрыла глаза и замотала головой.

— Уйдите.

— Насть, я ужасно виноват перед тобой, — начал было он, но она открыла глаза, которые казались огромными из-за непролитых слёз, и раздельно, по слогам, повторила:

— Уй-ди-те.

И, поскольку Андрей всё ещё медлил, добавила:

— Просто оставьте меня одну. Пожалуйста…

Это была не та ситуация, чтобы спорить и настаивать, поэтому, осторожно пристроив букет на край письменного стола, Андрей покорно вышел.

***

Несколько часов из Настиной комнаты не доносилось ни звука, и он боялся туда сунуться. Просто не смел.

В четыре часа Андрей всё же нерешительно заглянул к ней и сообщил, что ему пора уезжать. Настя восприняла это совершенно безучастно. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и не двигалась, словно застыла. У него сердце кровью обливалось, когда он видел её в таком состоянии — тем более, по его вине.

— Я уже не могу отменить это выступление, — смущённо начал он. — Честное слово, я предпочёл бы остаться, но…

— Не надо ничего отменять, — перебила его она тусклым голосом.

А ему страшно было уезжать из дома и оставлять её такую. Мало ли, что может взбрести ей в голову!

— Я вернусь, и мы поговорим. Обещай мне, что не станешь делать глупости и вообще… что-либо предпринимать, — начал было он и тут же осёкся. Та, прежняя, Настя ответила бы ему что-то в духе: “Да кто вы вообще такой, чтобы требовать от меня давать подобные обещания?” Но эта Настя — потухшая и безразличная ко всему — просто промолчала.

Всю дорогу до ресторана Андрей не находил себе места. Пару раз он чуть было не пролетел на красный свет. Ему то и дело приходилось сдерживать порыв развернуться и поехать обратно домой — Андрей напоминал себе, что не имеет права подводить людей и портить им праздник. А вот Насте он восьмое марта всё-таки испортил…

В “Моём пирожочке” его встретили как родного и сразу же повели на сцену, чтобы настроить звук. Выступление должно было начаться в семь часов вечера, а посетителей пускали с шести. Все столики были забронированы и красиво украшены свечами, цветами, а кое-где и воздушными шариками, но для Андрея вся эта праздничная атмосфера сейчас воспринималась как издёвка. Мыслями он был далеко отсюда, снова и снова задаваясь вопросами: что сейчас делает Настя? Как она?

Программа была стандартная — со старыми проверенными хитами, поэтому отрабатывал её Андрей буквально на автопилоте, мечтая только об одном: скорее бы это закончилось, чтобы он смог поехать домой.

Перед сценой самозабвенно отплясывали дамы бальзаковского возраста, получая истинное удовольствие от его исполнения и любимых песен, но Андрей и сам понимал, что работает вполноги. Было стыдно, но… он выжимал из себя единственно возможный сегодня максимум.

Вдруг его внимание привлёк какой-то чувак, решительно протискивающийся сквозь толпу танцующих. Взгляд его был устремлён прямо на Андрея, и двигался он целенаправленно — именно к сцене. Когда чувак оказался совсем близко, у Андрея на миг перехватило дыхание. Он даже не сразу поверил своим глазам: это был Сергей Железняк собственной персоной! Продюсер группы “Идолы”… и в принципе самый крутой продюсер Москвы.

Его нередко называли Железным Дровосеком за якобы бессердечные и жёсткие методы работы со своими подопечными, но факт оставался фактом: Железняк был лучшим. Подобно царю Мидасу из древнегреческой мифологии, он превращал в золото всё, к чему прикасался. Кроме шуток, Железняк мог раскрутить даже обезьяну, сделав из неё звезду.

Остановившись перед самой сценой, Железняк скрестил руки на груди и уставился на Андрея, видимо, ожидая, когда песня закончится. Тот, нервничая под этим пристальным взглядом, всё-таки кое-как допел до конца, и музыка стихла.

— Здравствуйте, Сергей Львович, — настороженно поздоровался Андрей, решив, что глупо притворяться, будто он его не узнал.

— И тебе не хворать, — кивнул Железняк, продолжая внимательно его разглядывать. Андрею стало неуютно от этого цепкого изучающего взгляда, а также оттого, что к нему сразу же панибратски обратились на “ты”.

Чёрт возьми, что ему вдруг понадобилось?! Не связано ли это с “Идолами”? Может, Железняк узнал, что Андрей познакомил Настю с парнями, и… а что, собственно, “и”? Разве это запрещено?

— Слушай-ка, приятель… — начал Железняк, явно с трудом подбирая слова, — честно говоря, я пока и сам толком не понимаю, зачем это делаю, но… короче, вот, — он полез в карман и достал маленький картонный прямоугольник. Визитка, сообразил Андрей.

— Позвони мне после праздника, — сказал Железняк.

Андрей осторожно принял визитку из его рук.

— Зачем? — вырвалось у него.

А великий и ужасный Железняк вдруг лукаво улыбнулся — совсем как мальчишка — и подмигнул ему:

— Потолкуем.