Глава 25. На каждую историю бывает, как минимум, два разных взгляда

Такси домчало Ингу из аэропорта буквально за час. Прямо к входной двери в ее сьемную квартиру был прислонен красивый букет белых роз и надежда мелькнула в глазах Инги. Но утром в офисе все испортили оказавшиеся на ее рабочем столе шоколадки. — Так значит цветы с доставкой на дом и шоколадки с доставкой в офис? Гриша, чего ты в самом деле добиваешься? Я не поверю во внезапно вспыхнувшие чувства. Инга взяла эти дурацкие шоколадки и переложила стол Леры. Подруги не было в офисе и честно говоря, это было только на руку. Рассказывать о результатах поездки совсем не хотелось до того, как она не поймет, где теперь Захар. Хотя, возможно, муж Леры лучше знает где его можно найти, все-таки они общались. С учетом открывшихся событий представить их дружбу уже было не так сложно, как в первую встречу с Захаром. И все же разговаривать с Лерой пока не хотелось. Инга посидела немного в задумчивости, а потом набрала брату: — Инга? Что-то случилось? — Борь, ну почему что-то должно было случиться? — Так сегодня же не Новый год? И у меня не день рождения, – хмыкнул старший следователь Борис Васильевич на другом конце провода. — Борь, ну вот не начинай. Я тебе сестра, как-никак. Хоть и сводная. — Ты мне Инга, родной и небезразличный человек, вот только звонишь ты редко. И вообще при чем здесь это твое сводная, не сводная? Чушь это все. Сестра - она и есть сестра. — Борь, я хочу приехать сегодня. Можно? — Инга, что случилось? Что за разговор? Мы же твоя семья! Хочешь, я сам за тобой приеду в Москву? Отпрошусь сейчас и приеду, только скажи. — Не надо. Я сама. И маме пока не говори, что я еду, а то она суетиться начнет, распереживается, а у нее может свои планы. Я сперва с тобой хочу поговорить. Дело есть и нужна консультация. — Так ты ко мне как к младшему брату едешь или как к старшему следователю? — По правде, вы мне сейчас вы оба нужны. — Мы оба польщены, – ухмыльнулся Боря, — Тогда мигом на вокзал и садись на “Ласточку”, через четыре часа я тебя у поезда встречу. — Спасибо тебе. Уже через пять часов она сидела в кабинете старшего следователя Бориса Васильевича Орлова в Смоленске и рассказывала ему историю Захара. Резюме, которое ей передал Власов содержало всю недостающую ранее информацию. Борис быстро связался с коллегами и еще через час у Инги была фамилия и имя матери погибшей девочки, адрес прописки, а также фамилия и адрес Вероники. — Ну а теперь, рассказывай про второй вопрос. — Про какой вопрос? — Про тот, который к младшему брату. Инга улыбнулась: — Все ты понимаешь с первых слов. Может просто увидеться захотела? — Инга, помимо Аньки и наших детей, ты с мамой для меня единственные родные люди. Ближе вас у меня никого нет. И я могу понять, что ты занята и у тебя нет времени мне звонить или приезжать, я могу понять, что ты все время где-то разъезжаешь по разным городам, могу принять, что ты более амбициозная, чем я, более дерзкая, нацеленная на карьеру, на бизнес. Но я не могу принять, что когда тебе плохо, ты не хочешь об этом мне рассказать, а я вижу, что тебе сейчас плохо. — Какая карьера и какой бизнес? Чушь, все. Неудачница я, Борька, понимаешь? Все, как мама и говорила. — Когда это она такое говорила? — Ну, может не говорила, но всегда знала это, а я всегда это чувствовала. Это у тебя, Борь, вся жизнь под контролем. Солидный человек, любимая жена, двое детей, работа такая … такая … — Какая? — Любимая в общем тоже. Как и жена. А я неудачница и всегда знала это. Всю жизнь пыталась убежать от этого, а не получается. Думала, если уеду от вас далеко и вы не будете этого всего видеть, то никто и не узнает, что со мной всегда так. Только ведь от себя не убежишь, Борь. — Инга, что-то я тебя не понимаю совсем. Мы с тобой вроде в одной квартире росли, с одной матерью, а как будто совсем разное в детстве видели. Мать в тебе всю жизнь души не чаяла. Я даже в детстве немного ревновал, что она тебя больше меня любит. Вначале страдал от этого, конечно, хоть и не говорил. А потом, подумал, что все логично и на месте мамы я бы тоже тебя больше любил. Во первых ты была красивее меня. Тут даже не спорь. Инга до этого с недоумением и даже каким-то напряжением смотревшая на брата, впервые улыбнулась. — Вот видишь, я прав. Ты и сама это знаешь. В этот момент открылась дверь и в кабинет заглянул высокий накачанный парень в форме: — Если занят, я позже зайду. — Занят, хотя стой. Вот скажи, кто из нас двоих — и он показал на Ингу, – кто из нас двоих красивее? — Васильевич, ты чего? Блондинка, конечно, а что за вопрос? — Все пока, остальные вопросы позже. Инга рассмеялась, стоило парню закрыть за собой дверь. — Скажешь ты, Борь, тоже. Человек сейчас мозг сломает думать что к чему. — Нормально! Думать – это его работа. Мозг тоже тренировать надо. А если серьезно, Инга, то я, правда, не понимаю о чем ты. Я всю жизнь знал, что мать тебя больше любит и что бы я не сделал, мне до тебя не дотянуться. Ты – как белая лебедь, что летит по небу, а я словно домашний утенок, ну может не гадкий, но просто домашний, стоит во дворе и смотрит на парящую в небе смелую прекрасную белую лебедь. — Боря, ты что серьезно это все? Это я — гадкий утенок в нашей нормальной семье. Это я — вечное напоминание матери о моем отце. И каждый раз, когда она смотрела на меня, ей приходилось вспоминать о нем, агрессивном, бесчеловечном, грубом, пьющим и избивающим так, что ей пришлось спасаться и потом прятаться. — Кто тебе сказал, что он пил? И что избивал ее? Я такого никогда не знал. — Я это с детства знала. Тебя же еще тогда не было. А ей пришлось схватить меня маленькую и прятаться от него. Поэтому мы теперь с тобой и сидим в Смоленске. И каждый раз когда она смотрела на меня, я знала, что она думает о том, что я такая же, как он, только от меня она убежать не можешь. — Инга, ты что-то не так поняла в детстве. Не было ничего такого. Мать тебя больше жизни любила. И мне кажется, отца твоего тоже. Мне даже кажется, она его одного всю жизнь и любила и на тебя смотрела и каждый раз в тебе находила любимые черты. — Боря, мы с тобой и вправду, словно в разных семьях жили. Но ведь у нас с тобой все детство вместе прошло. Как ты мог не замечать всего, что знала и видела я? Хотя... Что было в детстве, то и было, ладно. Разве ты не помнишь, что началось потом? — А что началось? Инга посмотрела на брата с недоумением: — Все эти вздохи на тему, когда же я замуж выйду. А потом она даже и не спрашивала. Смирилась вроде и поняла, что из кислого винограда сладкого вина не выйдет. Так бабушка Карина, кстати, говорила. Но ты вряд ли это помнишь. А потом ты женился на Ане и вы с ней дали маме все то, чего не смогла дать я. — Инга, ты даже не понимаешь насколько сильно ты заблуждаешься. Мать от тебя никогда ничего и не ждала, она тебя просто любила всегда и любит сейчас. И ей все равно, замужем ты или нет, есть у тебя дети или нет. Нет, ей бы, конечно, хотелось еще внуков, но она с этими еле справляется. А как за Николая замуж вышла, у нее и на наших никогда времени нет. А еще последние пять лет она же кошками увлеклась. — У нее вроде две их, да? — Уже три. Но это ж не просто кошки. Все три разных пород и все три - чемпионы. Они их с Николаем по каким-то выставкам возят, призы берут. А сейчас она в нашем районе главный консультант по этим мяукающим. Так что решишь завести котенка, только скажи. — Борь, что-то я растерялась — Инга перебросила волосы через плечо и выпрямила спину. — Ты про отца? — Угу. — Год назад мать попросила найти, где он похоронен. Я связался с ребятами из Коломны. Он похоронен там, где и служил. И где погиб. А потом она попросила отвезти туда. Мы с ней поехали на машине. — Ты мне не говорил. — Так ты никогда вроде этим ничем не интересовалась. Я вообще сегодня для себя новую Ингу открываю. Пока не знаю даже как к этому относиться. Но эта новая, однозначно, мне больше нравится. И она не такая идеальная и сильная, как мне раньше казалось. так что я однозначно, за эту вариацию. Инга усмехнулась брату: — Так необычно с тобой об этом говорить. — В этом и проблема наша, Инга. Мы с тобой вроде и говорили, да только не разговаривали ни разу. А это все же две большие разницы. Если бы люди умели разговаривать, а не только говорить, мы бы все были значительно счастливее, а в мире бы случалось значительно меньше недоразумений, трагедий и недопонимания. Нужно просто научиться разговаривать друг с другом. — Надо же. Всего четыре часа на поезде, а я к вам никогда не приезжала. Всегда думала, что вы меня… ну не то, чтобы стыдились… нет… Но — Инга! Как ты такое даже думать могла? Да ты гордость нашей семьи. Хочешь, у Аньки спроси. Она говорит, что очень сложно соревноваться с вашей идеальной Ингой в ее отсутствие, а на расстояние недостатки этой нашей Инги не видны, а достоинства мы увеличиваем во стократ. Ты только не обижайся на нее, ладно? Ане тоже нелегко под мамиными постоянными сравнениями с любимой дочкой. — Ты что это все серьезно? — Серьезнее не бывает. Я вообще теперь человек серьезный. Только я думал, ты и сама это все знаешь. — Нет. Я по-другому это все видела. Спасибо, что рассказал. А вы когда в Коломну ездили… что она говорила? — Поначалу молчала на эту тему, так, про что-то неважное говорили. Потом на подъезде к городу, она вся в себя ушла, а я и не трогал ее, подумал, ей нужно время. — А дальше? — Потом мы приехали на кладбище и она попросила оставить ее одну. Я отошел чуть, она там почти час сидела. Плакала сперва, потом говорила что-то ему. Потом попросила меня отвести к дому, где вы жили много лет назад. — Всю жизнь на слове Коломна вздрагивала. И боялась как бы нас кто оттуда не узнал и не нашел. — Она села в сквере на лавочку и о чем-то думала, а я чтобы не мешать ей, поехал в местное отделение, познакомился там с классными ребятами. Они мне все и рассказали про твоего отца. Не пил он, Инга, ну может иногда, как все. Но пьющим он точно не был. Характер, конечно, был взрывной, это, говорят, точно. Весь местный криминал его боялся. Сколько он бандитов переловил в то время, хотя молодой же совсем был. Но отчаянный и принципиальный. Переживал, говорят, что вас с матерью не может защитить, боялся очень за вас. Из-за этого срывался часто на мать. Только это все из-за страха вас потерять. А потом вы с ним в отпуск поехали. А у него в это время в разработке один мерзавец был, Багоров. Ну точнее не один, но Багоров главный был. Это мне друг его рассказал, он с ним тогда делился этим. — Я никогда не знала об этом. — В отпуске мать скандал подняла, что он ей вечно все запрещает, они никуда не ходят, а так жить она отказывается. Она же у нас общительная, ты ж знаешь, а он ей запрещал, потому что это опасно было. Но тут она в позу стала, кричать начала, что все равно пойдет на танцы, а раз он не хочет, то и тебя возьмет с собой. А он и в отпуске работал, на связи со своими оставался, и знал, что там на танцах в этот вечер Багирова брать будут. А еще знал, что у того оружие всегда с собой и пара молодчиков сзади, как приклеенные ходят. А она с тобой туда танцевать собралась… Он просто не знал, как ее остановить по-другому, а она все не так поняла. Мама же эмоциональная очень, а тут у нее и накипело, скорее всего из-за его недомолвок постоянных, из-за жизни в ощущении страха и тревоги. А он просто не знал как по-другому ее защитить от тех, с кем ему приходилось иметь дело. — Почему она вдруг захотела поехать на кладбище? — Она статью в интернете нашла про Багорова и про тот вечер. И все поняла сама. Стрельба там была жесткая, два человека погибли. А Багоров смог бежать. Через год его взяли, отец твой как раз, только ранение получил во время операции этой, несовместимое с жизнью. Награжден посмертно. В отделении в Коломне до сих пор, как пример героизма на доске почета висит его фотография. — Я же ничего этого не знала. Я всю жизнь думала, что мы от него с матерью прячемся… — Мать тогда все не так поняла. Видимо, они тоже не разговаривали, а лишь говорили… И никто из них не слышал другого, а лишь домысливал себе все, как ему это виделось. Правда, Инга, — вещь хрупкая и не всегда очевидная. Часто у двух свидетелей одного события оказывается две совершенно противоположные истории, а наша работа -- докопаться до истины.