Глава 26. Все приходит в движение

Когда Инга вернулась в Москву, у нее было так хорошо и спокойно на душе, как никогда раньше. Разговор с Борей помог посмотреть на свою жизнь совсем иначе. Странно, но она никогда не смотрела на себя с такого ракурса, а в разговоре с братом вдруг поняла и приняла многое в своей жизни. Оказывается, у нее есть настоящая семья. И там ее любят, какой бы она себя не чувствовала. Любят, не смотря ни на что. Даже скорее, любят просто так. Мама так явно обрадовалось, когда они с Борей внезапно заехали, что даже скрыть не могла. А Инга весь вечер смотрела на маму сквозь призму новых знаний и вся их жизнь и мамины слова теперь воспринимались совсем по-другому. И даже мамины кошки показались такими красивыми, что ей вдруг захотелось завести котенка. Только куда его? К котенку нужно и жилье. И Инга снова задумалась о покупке квартиры, но до этого предстояло разобраться с одной историей. Теперь у нее было достаточно информации. Первым делом она посетила клинику, где раньше работал Захар. Вероника, и правда, была очень красивая. Но совершенно на нее не похожа. Ему показалось. Брюнетка отказалась разговаривать, и очень напряглась, когда Инга стала задавать вопросы о старом деле. Ее напряжение застыло в плечах, в собранной линии рта, а в глазах притаился страх. Инга так хорошо умела различать его оттенки. Сколько оттенков у страха она не знала, но страх Вероники был каким-то вызывающим. Словно она хотела сказать, что-то в стиле: “Подумаешь?! И что здесь такого? Каждый живет, как считает правильным.” Но при этом она так фильтровала и обдумывала каждое слово, словно боялась что-то лишнее произнести. — А вы давали показания на суде? Девушка вздрогнула: — В этом не было необходимости. Его и так оправдали. — Возможно, это было важно для него? Знать, что вы верите в его невиновность. Вероника опустила глаза и сказала, что ей пора. И попросила больше никогда не приходить. Инга чувствовала, что Вероника что-то скрывает. Она заметила, что сразу после разговора девушка поспешила в кабинет главврача, словно тот мог дать ей защиту от чего-то. Только вот от чего? После клиники она решила заехать к своей новой знакомой, Авроре. Тем более, был хороший повод отвезти той подарок к прошедшему дню рождения. Аврора обрадовалась, увидев девушку, долго не хотела принимать подарок, а когда узнала, что та знакома с Захаром, приняла ее, как родную. Они потом долго сидели в соседнем кафе и Аврора рассказывала все, что помнила про работу в клинике, отношения между Захаром, главврачом и Вероникой. О том, как устроено все в работе клиники и кто имел доступ в материальную, в операционную. — А про отношения Захара и Вероники в клинике давно было известно? — Да про них всегда знали. Они были видной парой, красивой. Но чего-то в них как будто не хватало, чтобы стать настоящей парой. Захар всегда был в работу погружен, все изучал, что еще можно усовершенствовать в работе, как и что улучшить. Все читал про новые открытия, методики, что-то вечно обсуждал с другими врачами. Мне кажется, он и жил на работе. Горел этим делом, но когда его приходили благодарить или говорили, что он операцию такую сложную провел, он всегда закрывался, отмахивался и переводил на то, что он просто деньги этим зарабатывает. Кто, мол, чем умеет, тот тем и зарабатывает. Только мне всегда казалось, что в нем это как-то все не по- настоящему. — Как это? — Ну словно он себе признаться не позволяет, что искренне любит то дело, которым занимается. Словно он его просто делает, а и не любит вовсе. Я наверное, не могу объяснить правильно… — Да нет, я поняла, о чем вы. Когда человек не показывает, что это важно для него, что это — главное дело его жизни и что он не просто выполняет работу ради работы, а любит ее, наслаждается ею и признает, что любит. И поэтому старается стать в ней лучшим. — Что- то в этом роде. — А эта Вероника почему она не выступала в суде? Она же могла подтвердить, что была всю ночь рядом с Захаром, что в истории болезни не было упоминания про аллергию… — Она отказалась выступать в суде, сказала, что его и без нее оправдают. — Откуда она могла знать? — Не знаю. Может главврач что сказал. Она как раз тогда и начала с ним встречаться. Бессовестная, конечно, девица. И не посмотрела, что женатый человек. — Но они же с Захаром встречались, вы сказали, что все об этом знали. — Встречались. Они вместе были. Не то, чтобы там какая-то прям любовь была, но они были вместе. И в ночь ту дежурили вместе. Вероника всегда просила поставить ее дежурства в одну смену с Захаром. С самого начала. Но это ж и не удивительно. Молодой красивый доктор, а она медсестра… , вот ей и хотелось почаще с ним в одну смену работать. А потом, когда они встречаться стали, она уже и не просила, а всегда настаивала, чтобы их дежурства совпадали. — А девочку эту вы помните? — Как же такое забудешь? — Снится вам? — Нет, конечно. Всякое бывает в нашей работе. Это – жизнь и не всегда удается всех спасти. Жалко девочку, конечно. И маму ее страшно жалко. И Захара. Сломался он после этого. — А мама? Вы ее помните? — Мама эффектная такая была, яркая. Но очень взволнованная. Все ходила перед операцией, нервничала, говорила, что очень волнуется за дочь. Что никогда не простит себе, если с ней что-то случится. Что одна она у нее осталась. У меня, знаете, вообще ощущение, словно в тот день все не по-настоящему было. Наверное, я просто отказываюсь принимать, что такое могло у нас случиться. — А история болезни? Ею же вы занимались? — А что я занималась? Взяла историю, принесла в кабинет, положила на стол. И все. Мое дело – маленькое, как раз-таки. — Да я не обвиняю вас ни в чем, Аврора. Вы, конечно, здесь ни при чем. Просто мне нужна ваша помощь, чтобы разобраться. Это важно для Захара. Вы же хорошо к нему относились. Он с такой теплотой о вас вспоминал, что я ненароком даже подумала… — Что подумали? — Неважно, — отмахнулась Инга. Сейчас другое важно, вспомните, вдруг вы какую ксерокопию в тот день до операции с карты снимали? Или еще что? Можете вспомнить? — Да нет, зачем мне ксерокопии? Карта же была на столе. — Ну мало ли. Вы же знаете, что Захар уверял, что в карте не было ни слова про аллергию на препарат, который ей ввели перед операцией? Но потом эта запись оказалась вклееной. — Знаю, но Вероника… Она, конечно, ничего не говорила, но ее намеки, взгляды… все указывало на то, что запись была, а Захар не обратил внимания. И это имело такие вот последствия. Может поэтому Вероника и не пошла на суд? Знала, что ничего в его защиту сказать не сможет? А обвинять его тоже не хотела? Вы не думали над таким вариантом? — Но его же оправдали? — Говорят, у него была непростая адвокат. Вы знаете сколько стоят услуги этой Дины Григорович? — Да, я слышала, что у нее сумасшедшие гонорары. К тому же, она звезда. Какой канал не включи, везде ее эксклюзивные истории и расследования. Я только про эту историю нигде не смогла найти ни программ, ни статей. Может как-то не так ищу? — Так не было ни одной статьи или программы. — Как это? Дина Григорович ведь только ради этого и работает. Она же эти истории продает телеканалам за баснословные гонорары с семизначными цифрами. — Ходили такие разговоры. Только не было ничего такого, хотя она это дело долго и тщательно вела. Полгода к нам в клинику ходила. Мы тоже думали, что сейчас начнет сенсации свои выдавать по всем каналам. Захар этого боялся, честно говоря. Ему и так хватило переживаний с этой историей. От него как-то сразу все отвернулись в клинике. Вероника с главврачом стала встречаться, остальные смотрели с подозрением. Как только он это все выдержал?! — Значит, он сильнее, чем вы думали. И чем он сам думал. Он смог это выдержать. Простить только себя не смог. А выдержать смог. Инга поблагодарила Аврору за откровенность и просила звонить, если вдруг что-нибудь вспомнит. А после этой встречи решила, что готова встретиться с человеком, которому пока не знает что сказать, и поехала, по адресу, который ей нашел брат. В документах дела адрес значился как прописка потерпевшей Салтыковой Ольги Александровны, 38 лет. Дом находился в элитной старой застройке, что было и не удивительно. Захар говорил, что девочка была из очень обеспеченной семьи и отец ее занимался бизнесом до того как погиб. Инга долго собиралась с мыслями, а потом нажала на дверной звонок. За дверью послышался шум, но никто к двери не спешил. Она еще раз нажала, и потом снова. Наконец, дверь открылась и Инга рассмотрела женщину лет 30 в банном халате и с мокрой головой, а в открытой двери гостинной виднелось двое ребятишек, играющих с собачкой. — Что вам? — быстро спросила женщина. — Мне нужна Ольга Салтыкова. — Здесь нет таких. — Не может быть. Она прописана здесь. — Здесь прописана я, мой муж и двое наших детей. А никаких других личностей здесь нет и быть не может. — Вы давно здесь живете? — Год почти. — А до этого? Не знаете куда хозяйка прошлая уехала? — Здесь был хозяин. Не знаю, мы через риэлтора покупали, у меня осталась визитка, я дам вам. Инга поблагодарила за контакт и вышла на улицу. Обычный двор. Детская площадка, небольшая плотно заставленная дорогими машинами парковка, магазин через дорогу. К подъезду подходила пожилая женщина с нагруженным пакетом продуктов. Инга открыла перед ней дверь и предложила помочь. — Давайте помогу донести. Тяжело с такой сумкой и сегодня почему-то лифт не работает. — Спасибо. А вы к кому приходили в наш подъезд? — Да я подругу старую ищу. Потеряла телефон, только адрес помню. Приехала, а в ее квартире уже какая-то семья живет. Олю Салтыкову я ищу, может у вас адрес ее новый есть? — Салтыкова? Так она уехала пару лет назад. Потом в ее квартире холостяк жил. Ничего, спокойный такой. А год назад вот новая семья заехала. Орут, шумят, дети носятся, собака лает. Цирк какой-то, а не семья. При Салтыковых такого не было. Хорошая семья была. Эх жаль, что столько несчастий на вашу подругу свалилось. Несправедливая штука, жизнь, что ни говори. — А что случилось? Я и не знала… Лет пять не виделись. Я за границей работала. В Барселоне. И потеряла телефон ее. Вот только этот адрес и остался. — Спасибо, что донесли сумку. Заходите ко мне. Чаем вас угощу. Адреса у меня нет ее, а так расскажу, конечно, что знаю про Олю вашу. Она женщина хорошая была, здоровалась всегда. Девочка у нее такая воспитанная, тихая. Слова лишнего не скажет. Отца очень любила девочка. Муж у Салтыковой хороший, видно, был, работящий. Домой только ночевать приезжал. Тоже вежливый такой. Не красавец, конечно, и старшее ее намного, но солидный мужчина и при деньгах. Ну, да вы и сами знаете, сколько здесь квартиры стоят. Это нам с покойным мужем когда-то за заслуги выделяли, а сейчас здесь кто угодно купить может, были бы деньги. Вот и заселяются всякие. — Так а что случилось то у Оли? — Инга так вошла в роль вымышленной подруги, что почти искренне волновалась за жизнь этой женщины. — Сперва у нее муж погиб, в аварии разбился. Горе-то какое. Но она как-то справилась с этим. Все же у нее девочка осталась. Но после смерти мужа мнительная очень стала. Девочке скорую несколько раз за год вызывала. Врачи только руками разводили, когда из подъезда выходили. Говорят, здоровый ребенок, зачем только вызывала? Вот такие, у нас теперь врачи, чтоб вы понимали. Ага, здоровый. А у нее, видно, материнское предчувствие было. А оно, я вам скажу, лучше всяких рентгенов и кардиограмм работает. Мать не обманешь. Волновалась она, в общем, за свою девочку. А девочка и так тихая была, а после смерти отца вообще, словно тень ходила. Поздороваюсь, бывало, а она и не ответит. Как не в себе и все о чем-то думает этот ребенок, думает. — А Ольга? Тоже стала, как тень? — Ольга нет, конечно. Все-таки взрослая женщина, да еще в самом расцвете. Красивая она, ну вы и сами это знаете. Ухоженная всегда была. Нет, Ольга – она человек со стержнем внутри. Что бы ни случилось, а она и волосы уложит, и маникюр всегда делала. Горе горем, а она не опускалась. Всегда в форме себя держала. Вот это характер. — А потом, как девочка ее погибла, не смогла здесь оставаться. Продала все и уехала. Теперь вон, эти заселились. — А где она работала в последнее время не знаете? — Как не знать? Там, где и раньше. Только раньше она в фирме мужу помогала, а потом сама стала рулить. А потом все и продала вместе с квартирой. Соседка с пятого этажа тогда все судачила, мол, муж всю жизнь эту фирму строил, а она вязала и продала. Но вы только представьте, какое горе она пережила. Похоронить сперва мужа, а потом и дочку. Нет, ее осуждать нельзя за то, что все продала и уехала. Только представьте, здесь ей все о них напоминало. А в другом месте, может и начнет новую жизнь. И так молодец, что вынесла все и не опустилась. — Вы сказали, она маникюр и укладки делала. Не знаете, куда она ходила? Я помню, что Оля в этом разбиралась и всегда лучших мастеров находила. — Так известно куда, здесь прямо за углом салон есть. Дорогущий, правда. Но она только туда ходила. — А вы ее давно знали? — Конечно, давно, как только переехали они. Девочке тогда годика четыре было. Но она плохо разговаривала. Я ей еще логопеда советовала в саду напротив. — А почему она плохо разговаривала? — Слушайте, а вы точно подруга Ольги? — Конечно, подруга. Сама не знаю, зачем об этом спросила. Спасибо вам, что поговорили со мной. Ну я пойду, попробую тогда ее через общих друзей поискать. — И Инга вышла из дома в поисках дорогущего салона красоты.