Глава 5. ДВЕРИ ПРОШЛОГО

Светка горела вся огнем, чужая сущность над ней недовольно ворочалась, ей нужна была душевная боль. Она не понимала, как очутилась над телом незнакомого ей человека, но сразу заняла главенствующую позицию, отодвинув в сторону своего слабого собрата.

Человеческая душевная боль такая вкусная, а самое главное с ее помощью легко выйти на другой уровень. Встать в ряды стражей, если удаться довести человека до самоубийства, то путь прямиком к верховным правителям. И это у нее уже практически было, оставалось всего несколько часов до заветной цели, сегодня кормилец должен был расстаться с жизнью. Но случилось непредвиденное, ее оторвали от тела ходячего мертвеца в одно мгновение. Не просто оторвали, ее перетянули, и как это произошло, она не поняла. Кто посмел разрушить все ее планы? Кто посмел? Хотелось выть, царапаться от несправедливости и вытянуть из нового кормильца все ее страдания и муки.

Сущность пронзила своими щупальцами ненавистное тело человека, которое встало у нее на пути.

Светка простонала, по всему телу пробегали мучительные ручьи боли. Они пронизывали ее насквозь, ломали кости, ломали внутреннюю суть, как будто что-то искали.

Перевернув весь организм, они ринулись в ее ауру. Столько разных отпечатков в жизни и все они тут. Сущность не интересовали ни радость, ни блаженство, ни даже обиды, ее интересовала душевная боль, над которой можно издеваться. Обшарив щупальцами все миры человека, над которым она оказалась, недовольно заворочалась. Все ничтожно мало.

«Не может быть, чтобы человек жил без душевной боли, все люди слабы, а тем более эта. Оттолкнуть ее наивную сущность не составляло труда. Нет, она не выбросила наивную сущность совсем, за это можно и поплатиться. Пусть болтается рядом, иногда буду подкармливать, чтобы не погибла. Еда. Как же я проголодалась. Надо лучше искать, искать и вывернуть наизнанку эту жалкую кормилицу».

Щупальца замерла у непонятного темного сгустка.

«Чтобы это могло быть? Сколько было у нее „хозяев“, но такого никогда не встречала».

Не раздумывая создание из низшего мира, резко ударило по темному сгустку.

Человечка вскрикнула, — нет! Нет! Нет!

Светка закричала и вскочила. Лицо, перекошенное от боли, ужасом и страхом наполненные глаза. Кто-то бесцеремонно вышиб одну из ее дверей с номером 1995.

Светлана давно спрятала все свои переживания и душевную боль за большими толстыми дверьми, и никогда их не открывала. Конечно, иногда немного приоткрывала, и как только воспоминания едва касалась ее, мигом захлопывала дверь, быстро вешая замок покрепче. И вот пережитые события, хлынули потоком на нее, вновь бросая в водоворот душевной боли.

— Не хочу! — кричала она, — не хочу!

Да только на этот раз ее никто не спрашивал.

Светлану подхватили сильные мужские руки и уложили в постель. Она попыталась вырваться, но тщетно. Михаил держал ее крепко, хмурился, не понимая того, что сейчас переживает женщина, лежащая в постели.

«Остался в доме матери всего лишь на несколько минут, но судя по состоянию квартирантки, ночь предстоит не из легких».

Михаил не подозревал о терзаниях Светланы. Чужая сущность вероломно вломилась в ее воспоминания, чтобы насытиться. Ворочала, выворачивала душевную боль прошлого, которую новой хозяйке придется пережить заново.

***

В 1995 году на шестьдесят первом году жизни умер отец. Очередной инсульт, оборвал его жизнь. Отец болел более десяти лет, у него было несколько инфарктов. Но он держался и не поддавался болезни, занимался спортом, тренировал память, разгадывая кроссворды. Всегда был жизнерадостным, и не верилось в то, что его больше никогда не будет с ними. Никогда больше он не обнимет их и не скажет, — «Девчонки вы мои дорогие, самые красивые на свете. Как же я вас люблю».

Страшно было смотреть на застывшее лицо отца, на губы, покрытые синевой, на холодное и обездвиженное тело.

Они стояли три его девчонки у гроба и слезы не переставая, текли по их щекам. Поцеловав его на прощанье каждая, понимала, последний миг, когда можно еще раз посмотреть сказать то, что не успел. Но только понимаешь, ответа уже никогда не услышишь — никогда.

Последний миг, и деревянная крышка гроба навек перечеркивает время до и после. Останутся только воспоминания, светлые радостные и ощущения что ты была любима. Единственным мужчиной на свете — твоим отцом.

Может ты ждала любви от другого все эти годы, тыкалась лбом как слепой котенок, да только нарывалась на стену не понимания, и безразличия. Последняя горсть земли ударяется о пустоту, и она отзовется эхом в их душах, болью расставанием, и горечью потери. Свою маленькую частичку души, они навсегда оставили там, у холмика с крестом.

За поминальным столом собралось много народа. Три сестры и мать сели рядом, Светка примостилась с младшенькой Мариной, они давно ни выделись. В тяжелые девяностые года денег не хватало на продукты, а о поездах к друг другу и разговоры не велись. Всех собрала смерть отца.

Они помянули его, выпили по три стопки, как и положено. Градусы затуманили разум, немного облегчив боль утраты. На Светлану нахлынули воспоминания детства, как они с Маринкой дрались, когда были маленькими. Ее тянуло в детство, ведь там она могла вновь быть счастливой и любимой, только сестренка почему-то обиделась. Ее голубые глаза покрыла пелена слез.

Стоявшая на столе закрытая бутылка пива разлетелась в дребезги. Сидевшие за столом люди замолчали от страха, вокруг повисла мертвая тишина.

У Светки кольнуло в сердце от дурного предчувствия. Отец был здесь среди них и предупреждал о чем-то. Если бы она знала. Если бы.

— Нет! Нет! — кричала Светка, вскакивая с кровати. Прости Маришка — прости, за брошенное слово я ведь тогда ничего не знала.

Сестра встала и ушла, пряча свои слезы. Светка бросилась за ней, найдя Маришку на улице, стоящей у березы, нервно курившей.

— Мариш, ты чего, обиделась что ли?

Светлана подошла и обняла сестру. У той тряслись руки, когда она подносила сигарету к губам.

— Ты чего сестренка, случилось чего? — не отставала Светка с расспросами.

— Свет, зачем ты при Юрке рассказала, как мы в детстве дрались.

— Мариш — это ведь детство. Мы выросли, повзрослели и сейчас понимаем, как любим друг друга. Вы же у меня любимые сестренки. Я вас очень люблю, тебя и Наташу. Она обняла за плечи Марину и прижалась.

— Я не хотела говорить, но моя жизнь это, вечный кошмар. Юра с виду на людях такой ласковый и добрый. Он начал меня бить практически сразу после рождения Веры. Я попыталась его образумить, и он сказал, что больше этого не будет. Я, поверила. Но как видно зря. Когда забеременела второй раз, сразу знала, что это девочка. Какое-то внутреннее чутье. Так бывает. Когда после родов мне принесли мою крошечку, взяла ее на руки и была самой счастливой. Я хотела назвать ее в честь тебя. Держу, улыбаюсь и говорю ей — Светочка моя, а она хмуриться. И веришь или нет, я поняла, что она не хочет, чтобы ее так называли. Я тогда стала перебирать разные имена и на имени Люба, она заулыбалась. Представляешь несколько часов от роду, а она лежит, улыбается. Так, она сама себе выбрала имя. Да только моя кровиночка мало видела счастья с самого рождения. Сама знаешь девяностые, работы нет, денег нет, детских денег не дают. Чем хочешь, тем и корми детей. Юрка сидит не работает, а в кастрюлю заглядывает. Уговоры чтоб пошел и хоть как-то на еду детям заработал, только орал и злился. Я тогда взяла Любочку на руки и пошла с протянутой рукой. Стояла с ней с крохой просила милостыню, чтоб хоть как-то их прокормить. Люди добрые даже в такие голодные года, подавали немного, на картошку хватало. И я готовила на завтрак картошку, на обед картошку и на ужин картошку. Но постепенно жизнь стала налаживаться, Юрка взял денег в займы у друга, стал покупать старые машины и разбирать их на запчасти. Только жизнь лучше с ним не стала. Пьянки и драки. Иногда я убегала, он догонял меня бил. Я часто падала на землю от его ударов, он хватал меня за волосы и тащил домой. А там еще больше наказывал. Один раз, стал меня душить. Я в тот момент, побоялась за детей, — сказала, –«зачем грех на душу берешь, я сама на себя руки наложу». Он отпустил, и с того момента больше меня не трогал. Дуреха думала, наконец, понял, что творил и была счастлива. Такой заботливый, добрый стал, по дому все помогает, и драться перестал.

Прошло больше года нашей счастливой жизни, нас пригласили друзья на день рождения. Мы выпивали, ты же знаешь, я люблю красное вино, посидеть расслабиться. Играла музыка, он пригласил меня на танец. А потом во время танца наклонился и мне на ухо прошептал, — помнишь, ты обещала с жизнью распрощаться.

Я не знаю, как смогла весь оставшейся вечер улыбаться друзьям, танцевать и веселиться. В тот момент все решила и понимала, что живу последние часы, минуты, секунды. Мне было все равно, душевная боль душила. Человек, которому я родила двоих детей, человек с которым я делила постель, человек которого я любила — был исчадьем ада. Во мне в тот момент умерло все.

Мы вернулись домой, и легли спать. Я лежала и ждала, когда он уснет, и когда он захрапел, встала. Зашла к свекрови в комнату, сказала ей, чтобы она следила за детьми. А сама ушла в ванную, закрылась и выпила все имеющиеся в доме таблетки. Я, не слышала, как свекровь стучала в дверь и просила ее открыть. Как потом выбивали эту дверь, нашли меня уже без сознания. Быстро вызвали скорую.

В реанимации, пришла в сознание. Пришел следователь, стал расспрашивать, как все было. Я написала заявление и рассказала, почему это сделала. Юрка оказался под следствием, за попытку доведения до убийства. И когда меня выписали из больницы, свекровь и свекор просили не губить жизнь их сыну. Пришлось забрать заявление. Меня уговаривали этого не делать, но я не стала рушить жизнь человеку, который мою взял и уничтожил. Я бы давно от него ушла, но мне некуда идти. Вернуться в родительский дом с двумя детьми и сесть им на шею, не могу. Буду решать как-то по-другому.

Светка не могла поверить в то, что слышала.

— Маленькая моя сестренка, так не бывает, за что тебе достались все эти мучения. Ты такая молодая красивая, а где же женское счастье? Где эта треклятая любовь? Мы виноваты только в том, что хотим любить и быть любимыми. Прости меня, Мариш я не знала. Почему ты ничего не говорила?

— О чем говорить, о деспоте муже, который все во мне убил.

— Родненькая моя сестренка, сколько же тебе пришлось пережить?

Светка обняла сестру, и они стояли, обнявшись, плакали.

Плакала Светка, лежа на кровати, сущность вывернула всю скопившуюся душевную боль того года и обрушила на нее огромной волной. И от этой боли перехватывало дыхание, сердце замирало и переставало стучать от холодной руки прошлого, сжимающей ее в своих тисках. Светлану всю трясло, дверь под номером 1995, закрывающая коридор прошлого, была выбита, и там теперь гулял студеный ветер.

Вновь пережившая боль утраты и потери, попыталась поднять дверь и закрыть коридор, но даже не смогла дотронуться. Дорогу ей перегородила черная сущность со злыми красными глазницами. Она смотрела на Светку с ненавистью и открывала свою пасть как будто что-то говоря.

И, Светка вскоре поняла, что та говорит.

— «За все надо платить».

Мамочка родненькая, — почему — я? За что? Помоги мне — помоги!

Голова Светланы металась по подушке, слезы лились не переставая. Возле нее сидел Михаил и успокаивал, он едва удерживал ее, когда она вскакивала и кричала.

— Нет!

Ее лицо искажалось от боли, и ему было страшно. Он мало общался с женщинами, матери сложно было угодить. Поэтому он всячески избегал женщин порой капризных и совершенно непонятных.

Наконец найдя силы, Светлана поднялась с колен, шатаясь, стояла в коридоре у двери под номером 1995. Холодный колючий ветер раз за разом ударялся в нее, воспоминаниями прошлого стараясь сбить с ног, уничтожить и раздавить ее болью потери. Но Светка, подставив лицо ветру, прошептала, — Я Светка! Я светлая душа! Я люблю тебя папа — прощай!

Низшая тварь заворочалась, наконец, насытившись. Ничего, что не получилась сломать маленького человечка. Теперь она знает, где добыть себе пропитание. Теперь легко сможет уничтожить ту, которая оторвала ее от жертвы и от перехода на новую высшую ступень.

Светка, перестала метаться по кровати. Свернувшись калачиком, уснула, так и не открывая глаз.

Михаил еще немного посидел с ней рядом, поняв, что женщине стало лучше, встал и вышел из спальни. Прикрыв дверь, он прошел в коридор, обулся и вышел из квартиры. Будить мать не стал, ему сейчас совершенно было не до разговоров, уже прошло полночи, а впереди трудный рабочий день.

Светлана открыла глаза, яркий свет резанул по глазам болью. Она зажмурилась, все ее тело болело, казалось, силы совсем покинули.

«Давай, вставай, поднимайся моя хорошая».

Уговаривала она себя. Кое-как приподнялась, открыла глаза и опустила ноги с кровати. Осталось немного найти силы дойти до туалета и ванны. Просидев еще немного, встала. Голова кружилась, и чтобы не упасть старалась держаться ослабевшими руками, вначале за кровать, потом за стены.

Маленькими шажками, осторожно ступая чтобы не упасть, вышла из своей комнаты. В нее уперся брезгливый, недовольный взгляд глаз бабки, сидевшей на кухне.

Отведя взор, Светлана медленно прошла в туалет, выйдя из него, зашла в ванну, взглянув на себя в зеркало, ужаснулась. Через щелки опухших век на нее смотрели пустые бесчувственные глаза. Чужая сущность выглядела сытой и довольной. Светка посмотрела на свою сущность, та тоже подросла, но все равно была испуганной.

«Ух — вы — твари! До чего довели! Ничего меня просто так не возьмешь!».

Подбодрила она себя, открыла краны с водой и встала под струю.

— «Вода водица красная девица», — шептала она, — «Помоги, смой боль утраты, смой горечь расставания, очисти тело — дай свою силу, наполни клеточки своей чистотой и жизнью».

Светлана представляла, как вода смывает черноту с ее тела, наполняя жизнью и первозданной частотой каждую клеточку ее организма. Через некоторое время стало легче, она хотела еще постоять, но поняла, что бабка стоит под дверью и нервничает. Счетчики крутятся, и считают потраченные кубы.

«Чего тебе от меня надо?»

Хотела она закричать, но смолчала.

«Потом. Все потом решу. Сейчас нет сил, даже ругаться».

Выключив воду, услышала шарканье ног от двери.

«Значит, была права, — стояла, караулила, теперь хоть ей не скучно жить. Столько развлечений получила за последние дни, а сегодняшняя ночь целое представление».

Светка вытерлась, обмотала голову полотенцем и вышла из ванны. Она хотела пройти в свою комнату, но ее окрикнула Софья Павловна.

— Пойди сюда.

Светлана постояла немного и пошла на кухню, нужно хоть чаю попить, силы восстановить. Поставив чайник, открыла холодильник, взяла масло и сыр. Отрезав батон, сделала себе бутерброд и села на табуретку в ожидании, когда закипит чайник.

Бабка не выдержала.

— Чего это с тобой случилось? Пришла едва живая, упала у порога. Я, уж думала, померла.

«Не дождешься».

Подумала про себя Светка, а сама сказала, — да не знаю я Софья Павловна, ломает всю, кости как через мясорубку прошли. Может вирус, какой?

— Еще бы не ломало, температура вон, какая была. Если бы не мой сын, так прям и не знаю, чтобы я с тобой делала.

— У вас есть сын?

— Есть, конечно, я ж замужем была.

— Но ведь вы говорили, что у вас нет никого.

— Так проверяла тебя, вдруг ты на мою квартиру позарилась.

«Нужна мне твоя квартира и ты вместе с ней».

Промелькнувшую мысль отогнал свисток чайника. Светка встала, налила кипяток в кружку и стала ждать, когда завариться чай, смотря в окно.

— И чего, совсем не хочешь расспросить о нем?

— О ком?

— О сыне.

— А чего мне о нем спрашивать.

— Так ведь, полночи у тебя в комнате просидел, уж как ты кричала, как кричала, думала, соседи прибегут.

При этом слове Светка вся сжалась, вспомнив красивого светловолосого мужчину, прижимающего ее своим телом, когда вскрикивала и пыталась подняться. Она поморщилась, воспоминая прошедшей ночи, отдавали тягучей пустотой.

— Ну и чего молчишь? — не унималась бабка.

Светка посмотрела на нее удивленно, — я, не понимаю, что я должна говорить?

— Не понимает она. Ее тут спасают, а она не знает, о чем говорить.

— У вас заботливый сын, вы можете им гордиться. Он не бросил незнакомого ему человека в трудную минуту. Достойного человека воспитали, низкий вам за это поклон.

— То-то же, — проворчала бабка, — а то не знает она.

Светка допила чай, вымыла кружку и пошла к себе в спальню. Она легла на кровать и тут же уснула. Сон был беспокойным, раскаленные угли обжигали стопы, было жарко, по лбу стекали капли холодного пота. Жар то накатывал, то отступал и в какие-то моменты, Светлана открывала глаза, брала стакан с водой со стола, пила жадно.

Открыв глаза в следующий раз, она увидела светловолосого мужчину. Он наливал воду в стакан.

— Спасибо вам.

— Взволнованно сказала она и хотела приподняться, но сил не было, все тело горело в огне.

— Лежите, — придержал ее за руки мужчина, — я доктора вызвал.

— Доктор не поможет, — успела сказать Светка, и опять ее голова заметалась по подушке в бреду. Она не слышала, как раздался звонок, как двое мужчин склонились над ней и переговаривались.

— Опять все-то же самое, что и вчера было? — сказал мужчина в белом халате.

— Похоже, — сказала, что доктор не поможет.

— Доктор, значит, не поможет, посмотрим, посмотрим, вколем ей жара понижающее. И, если не возражаете, я посижу с ней сегодняшнюю ночь, а вы можете отдохнуть. Да и давайте уже познакомимся — Виктор.

— Михаил.

Мужчины пожали руки.

— Если честно я бы не возражал. Спать хочу.

— Тогда предупредите свою мать, что я останусь. Чтобы она не нервничала, что в доме посторонний.

— Хорошо.

Михаил ушел, оставив доктора наедине с больной.

Виктор Петрович достал шприц, набрал лекарство и вколол женщине.

— Держитесь, не сдавайтесь! Вы наверно очень сильная. Хотя нет — не наверно, а точно самая сильная. Видеть то, что другие не видят, и как же вы с этим живете? Вы должны бороться — слышите!

Виктор вспомнил недавний разговор с больной, теперь он говорит ей, чтобы она боролось. Его мысли перебила заглянувшая в комнату бабка.

— Чего это она, опять, что ли температура?

— Опять.

— Вот досталась квартирантка, никакого покоя. Еще заразит, чем ни будь. И слушай опять ее крики всю ночь!

Бабка закрыла дверь, и пошаркала по коридору в свою комнату.

Виктор потрогал лоб женщины, она неожиданно открыла глаза. Долго всматриваясь в лицо сидевшего напротив мужчины, губы расползлись в улыбке.

— Доктор, что совсем мое дело плохо?

— Дело совсем не плохо, я заменил Михаила. Укол вам поставил, поспите спокойным сном немного.

— Спокойно я думаю, не получится, — она схватила его руку.

— Доктор не оставляйте меня одну. Мне страшно не то чтобы я боялась смерти. А, вот неизвестность с этой тварью пугает.

— Что тоже сущность?

— Да. Только не моя. Эта очень сильная, я не знаю, как с ней бороться.

— А вы попробуйте, как мне советовали, может и поможет.

— Может…

Светка не договорила, дверь под номером 1996 была выбита и летела по длинному коридору прошлого. Она опустилась у ног одиноко стоящей девушки. Девушка посмотрела на номер и ее губы опять зашептали в отчаянье, — я не хочу. Не хочу!

Мотая головой по подушке, кричала Светка, — пожалуйста, тихо прошептала она, — и очутилась в 1996 году.

Днем ей принесли телеграмму, срочные переговоры со старшей сестрой. Светлана бежала на переговорный пункт чувство тревоги нарастало. Что же такое случилась? Ее пригласили в кабину, быстро схватила трубку.

— Алло сестренка, что случилось?

— Маришка пропала, — с болью в голосе говорила та.

— Как пропала?

— Они должны были развестись в понедельник, но она не пришла. Юрка подумал, что она передумала, но дома она так и не появилась, и ее нет уже три дня.

— Я не знала, что они собирались развестись.

— Да никто не знал! Я боюсь, может она с собой покончила?

— Нет. Не могла, детей не могла оставить. Да и развестись собирались, все-таки решилась.

— А может этот, чего с ней сделал?

— Да неужели пошел бы на такое? Может, уехала, куда и не может позвонить?

— Будем надеяться на хорошее известие. Пока, время заканчивается.

Весь день Светка не находила себе места, мыслями все время была с сестрой. То ругала ее, то молила, чтобы она дала о себе знать.

Юрка обзвонил все больницы, затем морги, Мариши нигде не было. На шестой день он нашел ее в военном морге. Она ехала в машине с четырьмя военными, на крутом повороте водитель не справился с управлением и машина, зацепив стоящие на обочине деревья, вылетела в поле. Мариша погибла мгновенно, сильный удар в висок. Из четверых сидевших в машине уцелел только один парень, но прибывал в шоковом состоянии.

Светлана не могла поверить, что сестренки больше нет. Ее нет! Кричала ее душа. Еще холодней стало в этом мире. Еще одна душа, любившая ее, ушла в неведомый мир. Может, конечно, еще не ушла, говорят только на сороковой день, прощается навсегда со всеми родными, и предстает перед Богом.

Светка зажимала рот рукой, чтобы не кричать от боли.

Генка злился, — хватит орать и рыдать, ничего уже не изменить.

Она сжималась вся от его криков. Не пожалел, ни прижал к себе, не успокоил. Главное, чтобы не мешала и не давила на нервы своими слезами. И она ушла в комнату и только ночи смогла отдать душевную боль, только ночи рассказала, как нестерпимо ей больно.

Хоронили сестренку в закрытом гробу. Ушла в иной мир, вырвав часть души Светки. Несколько лет пришлось ломать эту дыру, штопать, только вот нитки от чего-то, попадались старые и гнилые. Рвались нещадно. Пришлось вставить дверь и повесить большой амбарный замок, да только вот и он не спас.

Оторванная дверь одиноко валялась на сером полу. Шатаясь, Светлана подошла к ней, постояла, смотря бесчувственным взглядом на нее некоторое время. Вздохнув, подняла голову к небу, уголки губ чуть приподнялись, — я знаю, что, когда ни будь встречусь с тобой сестренка, а сейчас, прости. Я обещала жить за нас двоих.

Наклонившись, Светлана подняла двери и поставила их на место.

Виктор, потрогал горячий лоб пациентки. Веселая выпала ночка. Вздохнул с облегчением и задремал, облокотившись руками на быльца кровати, после того как понял, что женщина погрузилась в сон.

Утро было пасмурным, холодный ветер со струями дождя нещадно хлестал по стеклам. От этого шума Светлана проснулась. Она открыла глаза и встретилась взглядом с сероглазым мужчиной, ее губы расползлись в легкой улыбке, на душе стало легко от его присутствия.

— Доктор, у вас опять бессонная ночь. Я вам покоя не даю.

— Покой нам только сниться, а я знал, что ночами спать не буду, когда в мед. поступал.

— Знать это одно, а вот не спать ночами это другое.

Светлана продолжала улыбаться.

«Вроде посторонний человек, а ведь не бросил, и слушает все ее бредни. Хотя»

— Я смотрю, вы послушались моего совета.

Брови Виктора взлетели вверх, улыбка тронула его губы.

— Послушал. И скажу вам, держусь из последних сил.

— Я тоже из последних сил держусь. Очень жить хочу. Поэтому борюсь. Вторую ночь меня швыряют на колени, но я поднимаюсь. Я по-другому не могу, это ведь моя жизнь и я очень ей дорожу. А ваша сущность стала чуть светлее. Если бы вы только видели как она из вас «жилы» вытягивает. Старается.

— Мне и видеть не надо, я и так все чувствую. Нутро все раздирает от желания выпить. Раз вам уже лучше… Виктор замолчал, задумавшись, — надеюсь, бессонных ночей уже не будет

Улыбка сошла с лица Светланы, она отвела глаза наполненные грустью, от мужчины, давая понять, что ее мучения еще не закончились.

— Так, понятно с вами все. Попрошу подключиться Михаила, мне завтра в утро на работу.

Плечи Светланы высоко поднялись от тяжкого вздоха, она вновь посмотрела на мужчину.

— Спасибо вам большое. Не могли бы вы подать мою сумочку.

Брови Виктора взметнулись в недоумении, но он выполнил просьбу женщины.

Светлана открыла молнию в сумочки и достала кошелек, вытащила две дух тысячные купюры и протянула их доктору.

Виктор нахмурился.

— Я не возьму денег.

Светлана опять вздохнула.

— Вы меня не обижайте. Знаете, как тяжело носить эту ношу на плечах, с которой даже не с кем поделиться. Удивительно как вы меня в психушку не отправили. Возьмите деньги, детям конфет купите. У вас же есть дети?

Виктор молчал, ситуация была не из красивых. Ему почему-то совершенно не хотелось брать деньги от этой женщины. Сидел он с ней от чистого человеческого сострадания. Но получка еще не скоро, а детей так хотелось порадовать сладостями.

Видя, что доктор сомневается, Светлана поднажала.

— Я вас прекрасно понимаю, сама не люблю, когда мне за доброту деньгами расплачиваются. Только у вас сейчас немного другая ситуация. Я ведь права.

Виктор вздохнул, взял деньги.

— Вы правы, у меня сын и дочь.

Счастливая улыбка расползлась на Светкином лице.

— Вот видите. Еще раз большое спасибо за вашу доброту. И берегите свою семью, она все, что у вас есть на этом белом свете. Потеряете, назад уже ничего не вернуть. Можно сказать, вам выпал шанс, так не упустите его.

— Я буду стараться. И вам спасибо… Виктор замолчал ненадолго, — сами знаете за что.

— Держитесь.

Светлана еще некоторое время смотрела на закрытую дверь, за которой скрылся врач, вздохнула.

— Помоги ему Матушка Пресвятая Богородица справиться с сущностью. Раскормил он ее, сильная она, но ведь человек сильней.

Полежав еще немного, Светлана встала, держась за стенку, прошлась в туалет, затем в ванную. Залезла в нее, включила душ и долго сидела под струями воды, не обращая внимания на сильные вздохи бабки стоявшей у двери.

Выйдя из душевой, она отправилась в свою комнату, села на край кровати и задумалась. Заново переживать смерть близких людей было невыносимо больно.

«А ты дуреха радовалась, что попрятала все воспоминания. Ан, нет. Нашлась тварь, которая тебя не спросила и вывернула всю душу наизнанку. Хотя, озноб пробирает от одной мысли о предстоящей ночи. Держись моя маленькая. Главное держись. Ты все это уже пережила. Не терзай себя сильно. Ничего уже нельзя изменить. Когда вырвут еще одну дверь, помни это прошлое, а прошлое уже было в твоей жизни, поэтому не стоит так сильно терзать себя прошедшими событиями…»

Софья Павловна бесцеремонно открыла дверь, окинула надменным чуть брезгливым взглядом Светлану.

— Ты бы не сидела, комнату проветрила. А то шторы все провоняются твоим потом, да лекарствами. Да и пол не мешало бы помыть, пыль клубится по углам.

«Пошла в задницу со своими шторами и полами! Нашла рабыню Изауру».

Светлана встала, подошла к окну и открыла форточку. В комнату сразу ворвался прохладный ветер. Вдохнув полной грудью, улыбнулась свежести и жизни, — сейчас постельное поменяю, не так в комнате потом будет пахнуть. А пол мыть не смогу пока, наклоняться доктор не велел, сказал только лежащий режим несколько дней, а иначе могу умереть от прилива крови к голове. Все-таки температура была высокая.

У бабки заходили желваки от злобы и негодования, но Светка этого не видела. Она стояла к ней спиной, счастливая улыбка расползлась на ее лице от того что соврала и как не странно ей совершенно не было за это стыдно.

От сильного удара двери о косяк, Светлана вздрогнула, повернулась удостовериться, что бабки нет, и быстро закрыла форточку.

«Мне только простыть не хватало из-за тебя. А белье сейчас поменяю, ночную рубашку тоже, не мешало бы еще подкрепиться, силы будут нужны как никогда».

Позавтракав и заодно пообедав, Светлана ушла в свою спальню, легла на чистые простыни, и вздохнула с грустью. Давно хоронила своих родных, спрятала боль за толстыми дверями и не ведала, что вновь придется пережить их смерть. Да так все было реально, и даже осязаемо. Светлана подтянула одеяло повыше, пытаясь согреть бегущие мурашки холода по телу.

«Сильная сущность. Подвела мужчину к краю пропасти, еще немного и он бы наложил на себя руки. Теперь понятен тот вещий сон. Кума дура со своими женихами все мозги на бикрень поставила. Вот и приснилась эротика с мужчиной. Только не суженный он, а стоящий у самой черты человек. Видно кто-то сильно за него молится. А за меня помолится не кому, совсем одна и не кому не нужна. Эх, мужики! Все на хрупкие женские плечи взваливаете. Что ж придется нести эту ношу, пока не разберусь, что с ней делать и как от нее избавиться. Ты ведь сильная моя девочка. Справишься. Главное пережить еще одну ночь. Постарайся моя хорошая светловолосая девочка…»

— Так и собралась весь день на кровати сидеть? Бабка вновь открыла бесцеремонно дверь и с любопытством уставилась на Светлану.

«Что б тебя…».

Дальше Светка сама себе удивилась куда отправила бабку, прикусила посильней язык и вздохнув, встала.

— Голова закружилась, когда постельное белье меняла, вот и присела отдохнуть. А вы что-то хотели?

«Или просто так жало решили свое попарить новыми развлечениями».

— Сын звонил. Спрашивал о тебе. Вечером ко мне заедет продуктов привезет. Пока тебя дождешься, с голоду помереть можно.

«Тебе разгрузочные дни не помешали бы и приседания с отжиманиями в нагрузку. Так сказать, для поддержания здоровья и продления жизни».

— Может и мне пол хлеба купит, мне не дойти, а деньги я отдам.

— Конечно, отдашь. Куда ты денешься. Хорошо сейчас позвоню ему.

Бабка ушла, Светлана еще некоторое время смотрела на закрытую дверь, вскоре веки ее потяжелели, и она уснула.

Жар расползался по всему телу, словно огонь. Он вначале с трудом разгорался, а затем в одно мгновение вспыхнул пламенем, захватив лежащую женщину в свои жаркие объятия.

Капельки пота выступили на белом лбу, красивые губы очертила синяя линия, голова Светланы вновь заметалась по подушке.

Михаил, взяв влажные салфетки, вытер пот со лба женщины. Он уже без градусника мог понять, что у нее опять резко поднялась температура.

«Странная женщина, говорит о чем-то непонятном с Виктором, и главное — оба понимают, о чем речь. Виктор попросил посидеть с ней сегодняшнюю ночь, и почему-то я не смог отказать. Опять поднялась температура. И, как назло, в голову лезут мысли, одна страшней другой».

Стон, пропитанный болью, прервал его мысли. Михаил, взяв табуретку, поставил ее возле кровати и присел, он нахмурился, увидев, как женщина кусает свои пересохшие губы, а затем шепчет:

— Не надо, пожалуйста. Нет! — срывается на крик и пытается вскочить.

Михаил поднимается, обнимает мечущуюся без сознания женщину, прижимая сильней к груди, стараясь успокоить. Руки холодит влажная ночная сорочка. Стараясь не думать о том, что под ней, Михаил укладывает Светлану в постель и накрывает одеялом.

Дверь под номером 2000 разлетелась на щепки от тяжелого удара. Светлану подхватил ледяной вихрь, швырнув в воспоминания.

Очень необычно вновь ощутить себя молодой, цветущей девушкой. Светлана передернула плечами, стараясь отогнать навалившиеся усталость и отчаянье. Мама заболела, вердикт врачей неутешительный, онкология четвертой стадии, неоперабельная.

— Мамочка, — шепчут ее губы, покрытые синевой.

— Мамочка! — кричит она, проглатывая слезы, зажимает рот рукой, чтобы не закричать, и бежит к сестренке.

Руки сестры бережно обнимают ее и гладят по голове, успокаивая. Родной голос дарит тепло, отгоняет тревоги и боль, пусть ненадолго, но окунаешься в мир любви и тепла.

Две сестры долго сидели, обнявшись, каждая понимала, что не в силах что-либо изменить, не в силах помочь матери, над которой уже занесла свою косу смерть.

— Сколько ей врачи дали?

— Месяц, от силы два. Самое главное — болей нет, слабость и похудела сильно.

— А твой где?

— В командировку уехал, подстанцию новую устанавливают.

— Не боишься, что загуляет?

Светка замолчала, окунувшись в воспоминания, как собирала и провожала Геннадия в командировку. Месяц назад она и не предполагала, что так сильно любит его. Только расставание дало ей понять глубину ее чувств. Вернувшись через неделю, он налетел на нее как ураган, затащил в постель и подмял под себя. Столько лет вместе, а до сих пор в его глазах необузданное желание близости, до сих пор шепчет он слова любви. И Светка в ответ раскрывается, уносясь в водоворот наслаждения от его движений. Сладостны ночи, трепещет и замирает душа от его ласк и жарких поцелуев, и совсем чуть-чуть не хватает до пика блаженства, совсем чуть-чуть, но Светка не расстраивается, у них еще вся жизнь впереди.

Через неделю сестра уехала, им осталось только ждать. Что может быть страшнее, чем ожидание, когда твоя мать, погладив тебя по голове, с улыбкой и грустью в глазах посмотрит, сделает последний вздох и навечно закроет глаза. Заберет ее тот, другой мир, оставив тебя с переживаниями и болью потери.

Прошло полтора месяца, Геннадий приехал угрюмым и молчаливым. Отводил взгляд от Светланы, смотревшей на него с любовью. В постели не проявлял вообще никакого интереса. Светлане бы задуматься над его поведением, но мысли были заняты матерью, а затишье в постели она свела на общую усталость.

На следующий день Геннадий уехал и вернулся через пять дней для того, чтобы заявить.

— Я встретил другую женщину и впервые в жизни полюбил.

Светка вскинула голову, слезы как горошины покатились по ее щекам.

— Как впервые? А я?

Боль душила, рвала на части от несправедливости и непонимания — почему это произошло с ней? Она ведь любила. Верила, что любима. Ну почему же так больно?! Мамочка! Мамочка, почему на части рвет душу когтистая лапа измены? Почему так больно и некуда скрыться от того холода, что кружит вокруг… Некому обнять и успокоить, некому сказать слова утешения. Только брошенные слова безразличия кружат вокруг, разъедая и так израненную душу.

— Хватит выть! Я никогда тебя не любил. Слышишь, — лицо Геннадия выражало безразличие и злобу, — сошлись по залету.

Светка сидела в кресле, поджав под себя ноги. Душа кричала, разрывалась на части.

«Никогда не любил! Никогда! Никогда! Я жила для него — любила, дышала для него, для него я могла быть разной: маленькой и капризной, нежной и страстной, глупой и умной. Но ты оказался не моей судьбой».

Свернулась калачиком, шептала:

— Мамочка, родненькая — почему меня никто никогда не любил? Почему? Я никому не нужна — никому. Чем я хуже другой? Чем хуже той, которую он полюбил?

Сказанные мужем слова выжгли все у нее внутри, боль одиночества и ненужности заполнила всю ее. Она увидела внутри себя цветок, схватив его, сорвала и бросила.

«Ты никому не нужна — слышишь! Тебя никто никогда не любил».

Огромный мир вокруг наполнился холодом и пустотой. Слезы прекратились катиться по ее щекам, в один миг любовь сгорела у нее внутри. Вакуум окружил со всех сторон, сказанные мужем слова выжгли ее мир. В тот миг не стало Светки, ее сердце все так же стучало, она продолжала дышать, но в глазах погас лучистый свет.

Она встала с кресла, посмотрела на стоящего рядом Генку — чужой. Смотрела на него и понимала — все умерло. Он стал для нее совершенно чужим — обычным прохожим, каких она видела тысячи, и на всех смотрела глазами, в которых гуляла пустота. Такими же глазами она посмотрела на него — чужой, не мой.

«Вот и все, моя маленькая, все. Тебя предали и растоптали. Вывозили в грязи и даже нашли себе оправдание. Никогда не любил… За что?»

Эхом прокатились в ней последние слова, но они уже не вызвали боли. Внутри была пустота.

— Уходи. Я найду слова для сына.

«Только как ему все рассказать. Если моя душа надломилась, то как справится его еще неокрепшая душа? Где мне найти слова? Где?»

— Ты не думай, я сына не оставлю, буду помогать деньгами.

Она ничего не ответила, встала, пошла, шатаясь, в ванну, вымыла лицо и посмотрела на себя в зеркало. Ее глаза не сияли больше радостью и счастьем, даже щемящей раздирающей боли не отражалось в них — мертвая пустота.

Когда Светка вышла из ванны, Геннадия в доме не было. Она прошла в комнату, легла на кровать, молча смотрела в потолок.

«Вот и осталась одна, не ты первая и не ты последняя».

Вспоминала жизнь с Генкой, и в памяти всплывали только счастливые моменты. Там их лица сияли счастьем и… Ее лицо любовью, а его… Она задала себе вопрос и поняла, что не знает ответа. Она вообще, оказывается, не знала своего мужа, согревала ночами лаской и любовью совершенно чужого человека, которому было все равно, кого иметь.

Она услышала, как хлопнула входная дверь, только встать сил не было. В комнату заглянул сын.

— Мам, ты чего лежишь — заболела?

В детских глазах читались страх и переживание. Она привстала и села на кровати.

— Не переживай, я не заболела.

— А папа приехал?

— Он приезжал и уже уехал.

Она проглотила подступивший комок к горлу, прижала сына к себе.

— Папка больше не будет с нами жить.

— Почему? — крупные слезы потекли из глаз сына, быстро струясь по щекам.

— Не плачь, родненький, так иногда бывает. Папка будет жить с другой женщиной, он меня больше… — Она хотела сказать, что не любит. Но не сказала, что говорить, она не знала. Прижав сына к себе, она, как раненая птица с подбитым крылом, старалась уберечь свое дитя от раздирающей его внутренней боли. Пусть поплачет, освободит душу от горя, а она заберет его боль и впитает в себя. У нее по щекам потекли слез.

«Как же болит твое маленькое раненое сердечко, мой сынок. Ты плачь. Твоя мамка сильная, заберет твою боль, чтобы твое сердечко и душа не покрылись холодом, не разорвались от охватившего тебя горя. Ты такой маленький, а уже познал цену предательства. С тобой только за что так? В чем твоя вина? В один миг мы стали не нужны. Забыты. Вычеркнуты навсегда из его жизни».

Светка вытерла слезы, повернула к себе заплаканное лицо сына и поцеловала.

— Я люблю тебя, сынок. Ты у меня самый лучший, единственный мужчина, который не предаст. — Она улыбнулась, взъерошила его волосы. — Будем жить дальше вдвоем. Пошли-ка на кухню, я накормлю тебя вкусным ужином, а потом мне нужно сходить в больницу к бабушке.

Когда они пришли в больницу, Светка вела себя, будто у нее ничего не случилось. Помогала ей пустота, в ней, оказывается, очень удобно находиться, душу не слышно, ее будто нет. Внутри осталась только последняя искра любви, любви к близким. Она поддерживала, словно одинокий парусник посреди океана поддерживает надежда, так и Светке эта искра любви не давала пойти ко дну.

Только через неделю искра любви матери потухла. И некуда было скрыться от охватившего холода, не к кому было прильнуть своей израненной душой.

Геннадий приехал за день до смерти матери. Он расхаживал по комнате, говорил, вздыхал, а в его глазах пылала боль.

— Она не захотела разбивать нашу семью. Сказала, чтобы я возвращался.

Светлана сидела в кресле, поджав под себя ноги, безразличным взглядом смотрела на метания мужа. Она не осуждала женщину, которая разбила их семейную чашу. За что осуждать? Каждая хочет любить и быть любимой. И если Геннадий, наконец, полюбил, то она только рада и желает ему счастья. Но сейчас она не совсем понимала, что происходит? Женщина знала, что Геннадий женат, когда ложилась с ним в постель и слушала признания в любви, ради нее он бросил ее и сына, и после этого всего она не хочет разбивать семью. А она не подумала, как жить той семье после всего, что случилось.

— Светочка!.. Я был дураком! Пойми, я только после всего этого понял, как тебя люблю. У меня, кроме вас, никого нет больше. Прости меня. Я и правда не понимаю, как это произошло.

Впервые Светлана не знала, что делать. Она не собиралась прощать измену. Рожденные под знаком Овна не прощают предательств. И она с безразличием смотрела, как муж обцеловывает ее ноги, а в душе зияла пустота.

— Не надо, Ген. Все, что ты мне хотел сказать, сказал. И поверь мне, я услышала.

Ей хотелось закричать: «Ты убил во мне любовь! Растоптал! Вдавил в грязь! Предал нас. Я не люблю тебя. Я сгорела как сухой хворост. Нет больше Светки-хохотушки. Меня нет в этом мире».

— Ты знаешь, сейчас я не в том состоянии, чтобы решать данный вопрос. Дай мне время разобраться в себе.

— Какое тебе время? Я люблю тебя и сына! — Геннадий прошелся рукой по волосам, встал, отвернулся. — Как теща?

Светлана промолчала, что говорить в таких случаях — не знала, слезы и так душили каждый день. На следующий день они вылились лавиной.

Смерть, как бы ты к ней ни был готов, выбивает почву из-под ног. Обрывается энергетическая пуповина, связывающая тебя с матерью, и от этого тебя еще раз прокручивают через жернова боли. Ты не хочешь понять и принять, что твоей матери больше нет в этом мире. Ты кричишь, но беззвучно — чтобы никто не видел и не слышал твоей боли, а особенно рядом стоящий родной и такой чужой человек.

Ему тоже больно, но это другая боль, с которой он не может справиться, и после похорон приходит к тебе в спальню.

— Свет… спишь?

Светлана открыла глаза, смахнула с ресниц слезы, размазала по щекам, посмотрела на стоявшего рядом пьяного Геннадия.

— Не сплю.

Разговаривать совсем не хотелось, да еще с пьяным.

Геннадий присел на край кровати.

— Свет… ты знаешь, я ведь и правда впервые в жизни влюбился. Она такая необыкновенная. Мне еще ни разу ни с кем не было так хорошо в постели. Она как ураган страсти… кричала, стонала подо мной. Ты не представляешь, как это заводит, когда от тебя стонут.

Светке хотелось крикнуть: «Я тоже от твоих ласк стонала и готова была кончить, да только тебе уже было все равно. Приезжал, как всегда делал свои дела и слазил с меня, оставив всю гореть от желания».

Не закричала, посмотрела безразличным взглядом на мужа, ни одно слово, сказанное им, не царапнуло душу, полную безразличия.

— Поговори со мной.

— Ген, о чем мне с тобой разговаривать? Может, тебе нужно было настоять на своем. Женщина не оттолкнет мужчину, если она в нем уверена.

— Да что ты понимаешь! — Геннадий вскочил и нервно заходил по комнате, кидая злобные взгляды на Светлану.

— Конечно, я ничего не понимаю, только и помочь ничем не могу. Вы поиграли в любовь…

— Я не играл! Я любил!

— Ты уж определись.

— Мне очень сложно сейчас, я порой сам себя не понимаю.

«А чего тут не понять, Геночка. Ты на своей шкуре испытал, каково это — быть отвергнутым. К тебе возвратилось то, что ты сделал мне, но я бы не хотела, чтобы ты страдал. Мне, в отличие от тебя, совершенно не больно. Внутри все выгорело, остались обугленные, покрытые черной гарью чувства».

— Ложись рядом.

Светка как никто понимала, как это — очутиться в кольце душевной боли, когда некому рассказать о своих страданиях, потому что ты один на один с этой терзающей болью. И Светка слушала, жалела. Почему жалела? Потому что когда-то любила, и где-то там, на осколках воспоминаний, она была счастлива. Она любила. И ничего, что сейчас внутри стужа. Ничего, что сердцу больно, ничего, что кружит воронье над головой, разрывая душу своим поминальным криком. Как ни странно это было понять, но ее спасала внутренняя пустота. Она не давала окончательно утонуть в боли, не давала умереть маленькой светлой душе. Пустота. Вытянула, спасла, чтобы Светлана еще раз испытала боль потери.

— Нет! Нет! Господи, пощади! — кричала Светка, и ее голова беспокойно металась по подушке, слипшиеся мокрые волосы прилипли к лицу, нескончаемые слезы горечи струились по щекам и вискам.

Михаил прилег рядом, обхватил руками кричавшую Светлану, прижал крепко к своей груди, стал гладить по голове, шепча:

— Тише, тише. Все образуется.

Светлана попыталась вырваться, но не смогла освободиться из стального захвата, принесшего ей, как ни странно, успокоение. Мужская воля подавляла, делала слабой и беззащитной, и она сдалась. Окунулась во власть этих чужих рук, которые дарили успокоение израненной душе. Еще была боль — она кружила, разрывала, сжирала своим приговором, но заботливые чужие руки не дали утонуть в жестоких воспоминаниях прошлого.

Звонок сестры выбил в очередной раз почву из-под ног.

— Нет! Только не ты! Только не ты! Почему вы все оставили меня?! Почему?! Почему заставляете мое сердце разрываться от отчаянья и боли.

— Не плачь, сестренка. От онкологии нет спасения. Помни, ты не одна, я буду с небес помогать тебе. И помни, мы все тебя любили и любим. Живи за нас. Люби и будь любима. Ты обязательно встретишь свою любовь.

Время стремительно несется, затягивает в водоворот надвигающейся беды. Светлана упирается, расстроено оглядывается по сторонам в надежде увидеть того, кто защитит, отведет беду, но вокруг чужие безразличные лица. Слабость в последнее время стала ее сестрой. Приходя с работы, едва могла сготовить и сразу залазила под одеяло. Силы, казалось, вытекали из и без того исхудавшего тела. Дашка долго не раздумывала, схватила Светку за руку и отвела к врачу. Дальше все было как в тумане, анализы, пункция и приговор — карцинома щитовидной железы.

Страх. Страх. Страх, окружил, захватил в свои силки и не отпускал. И ты наедине с ним. Один на один смотришь в глаза и не веришь, что в отражении видишь смерть. Ты хочешь жить. Кричишь в пустоту и видишь ответ. Ты не хотела жить. Растоптала себя. Убила в себе все живое. Убила любовь. Получи желанное.

— Нет! Нет! Я хочу жить! Хочу! Слышишь вселенная! Не забирай меня! Я все поняла и осознала. Прости свое непутевое дитя. Прости! Дай пожить на белом свете! Дай познать женское счастье! Ты так мало отвела времени моим сестренкам. Не забирай меня. Я буду жить за нас всех.

Светлана металась, развод отпал сам собой. Мысли о смерти окутывали чернотой, и она представляла, как сын сначала остается с ней, а после ее смерти опять возвращается к отцу. Кружившая пустота не казалось теперь такой желанной, Светлана гнала ее прочь, старалась насладиться последними минутами жизни.

Лежа на операционном столе, с ужасом поняла, что ее затягивает в пропасть. Страшно было упасть в омут неизвестности, еще страшней выбираться из нее. Операция прошла успешно. Врачи давали большие надежды, и она верила. Ей нельзя было без веры. Она должна жить.

Через неделю выйдя из больницы, попала на похороны к сестре. Вот и забрала смерть еще одного близкого ей человечка, оставив ее одну с душевными терзаниями и болью. Светка тонула в этой боли, ее было столько, что не хватало дыхания. Некому было сказать утешительные слова, некому было прижать и пожалеть. Она одна в этом мире со своими переживаниями и бедами. Все, что осталось от ее родных — это холмики земли с крестами и фотографиями, где они живые и улыбающиеся.

— Прощайте, мои хорошие. Я люблю вас. Я буду жить, — прошептала Светлана и сильней прижалась к мужчине, который держал ее в своих крепких объятиях.

Беспокойные крики женщины постепенно смолкли, уставший от ночных метаний Светланы Михаил закрыл глаза и провалился в сон. Очнулся он от резкого удара двери о стену.

Светлана вздрогнула, открыла глаза и встретилась с голубыми глазами сына бабки.

«То, что он сейчас преспокойно обнимает меня, и лешему понятно. А еще моя нога, словно змея, обвила его задницу. Почему словно… ты и есть змея. Главное не укусить, а то бабка живой зароет. Да, кстати, кто так дверью хлопнул?»

Светлана повернула голову и встретилась с ошеломленным взглядом Софьи.

«П…ц, — и хотя Светка не любила матерные слова, сейчас они лились из нее лавиной. — Вот это ты попала, Светочка! Теперь как честный гражданин России ты обязана жениться на сыне этой склочной бабки. Другого варианта она не предполагает. Ибо ты бессовестно соблазнила его и, мало того, еще и затащила в свою постель. И хотя в том состоянии, в котором была, сделать ты это не смогла бы, но кого это волнует».

Софья Павловна молча вышла из комнаты, в очередной раз ударив дверью так, что косяк заходил ходуном.

Некоторое время Михаил и Светлана еще лежали, обнявшись, в какой-то момент Светлана опомнилась, медленно убрала свою ногу с мужского бедра и посмотрела на Михаила.

«Однако как ночь сближает».

Брови Михаила сошлись, он резко разомкнул руки и быстро встал с кровати.

— Простите. Ночь была не самая легкая. Я уснул.

— Это вы меня простите. Навалилась на вас со своими проблемами. Я, правда, не хотела причинять вам неудобства. Еще раз простите. Надеюсь, Софья Павловна не придумывает себе мексиканских сериалов.

Светка едва сдерживалась, чтобы не заржать. Натянула одеяло до самых глаз, и ее рот расплылся в лучезарной улыбке. Ошарашенное лицо бабки стояло перед глазами.

— Смеетесь?

Светлана не выдержала, прыснула.

Губы Михаила разошлись в добродушной улыбке.

— Вы удивительная женщина, — его плечи поднялись от тяжкого вздоха, — пойду оправдываться.

Брови Светланы взлетели, было необычно видеть взрослого мужчину идущего к матери как на плаху. А с другой стороны — кто она такая, чтобы лезть в их отношения. По крайней мере, его объятия спасли в эту ночь, только они спасли от окончательного падения в омут. Только они поддерживали, когда она шла по лезвию бритвы, и оступись только, подняться уже не смогла бы. Значит, Светка будет жить. Самый страшный кошмар вновь пережила, остались мелочи жизни. Они не так ранят, их она сама вытащит перед сном. Даст покушать сущности, чтобы ночью спать спокойно.

Услышав, как хлопнула входная дверь, Светлана вздохнула.

«Ушел. Интересно, женат или нет? А хотя… тебе какое дело. Мужчина красивый, но не заставляет душу замирать и трепетать. Чужой. Не мой. Мне бы еще хоть разок в тех руках побывать. Вот ты, Светка, дурочка! Побывала, а потом чуть богу душу не отдала. Глазки проморгала — и опять мысли о мужиках. Наверное, от кумы заразилась. Все. Ушел. Пора вставать и посмотреть в глаза совести в лице Софьи Павловны. Пустит тебя под расстрел и даже не даст вымолвить последнее слово в свою защиту. А хотя, может, и оправдает, пол мыть некому-то».

Светлана осторожно встала с кровати, поводила носом от собственных запахов. Влажная ночнушка прилипла в некоторых местах к телу. Одернув ее, накинула халат и осторожно пошла в ванную. Чувствовала себя не ахти как, но нужно жить дальше. Только как — пока не понимала. Чужая сущность была агрессивна и вероломно разрушила спрятанный мир прошлого.

«Держись, Светочка! Не просто так у тебя открылся дар. Спасешь хотя бы двух мужчин от гибели, значит, не зря живешь на белом свете».

Светлана осторожно открыла дверь и, не глядя в сторону кухни, прошмыгнула сразу в ванную. Включила краны и легла в воду. Хотелось полежать в ванне, смыть усталость и ночные воспоминания. Закрыв глаза, она чувствовала, как вода ласково ласкает кожу, поднимается все выше и выше, захватывая тело, израненное болью потерь.

Намылив голову, ополоснулась и вылезла из ванны. Надела чистое белье и вышла. Кинула взор в сторону кухни и встретилась с внимательным взглядом голубых глаз. Теперь понятно, от кого мужчине досталась неземная голубизна.

— Чего встала? Иди, рассказывай.

«Как ты до такой жизни докатилась? А вот так, катилась, катилась и докатилась».

Светлана села на табурет, едва сдержала рвущуюся зевоту, перевела взгляд в окно. За окном весело прыгали на ветках воробьи.

«Везет кому-то, прыгают с ветки на ветку, никого не соблазняли и поэтому ответ перед бабкой держать не надо».

Тишина и ожидание в комнате достигли своего апогея, а так как Светлана была виновницей нарушения устоев в данной квартире, пришлось ей и отвечать, почему она нарушила этот уклад.

— Софья Павловна, прошу у вас прощения. Я немного приболела…

Говорить совершенно не хотелось, почему-то хотелось сильно кушать, то есть не кушать, а жрать. В подтверждение в животе у Светки то ли заурчало, то ли отчаянно завыло. Организм требовал возврата потраченных за ночь калорий.

Память выискивала в холодильнике вкуснятину и, не найдя ее, отреагировала вновь урчанием в животе. Светлана встала, открыла холодильник, взяла пакет молока и вылила в ковшик. Медленно всыпала манную крупу, осторожно помешивая, ждала, когда варево закипит.

— А чего ты не рассказываешь, как с моим сыном спала.

«Вообще-то то, что происходит в чужой постели, никого не должно волновать. Но, видно, скромность обошла вас стороной, а бесцеремонность ваш конек».

— Софья Павловна, это не я спала с вашим сыном, а он со мной. Поэтому у него и спросите. Что он забыл в кровати у чужой женщины?

Светлана ехидно улыбалась, на душе было радостно.

«Ага. Сделал гадость, на душе радость. Сожрет ведь сына, а он проявил человеческое сострадание и участие в твоей судьбе. А ты бессовестная, так отблагодарила его за участие. Твоя наброшенная нога на его бедро не в счет».

Воспоминание о прошедшей ночи вновь кольнули болью по сердцу.

«Главное — осталось жива. Смерть не пришла, не забрала, значит, поживем еще на белом свете и примем удар на себя».

Светлана сняла ковшик с плиты, вылила кашу в тарелку и посмотрела на бабку.

— Софья Павловна. Я понимаю, что очень неприятно видеть, как ваш сын лежит в кровати с чужой женщиной. Со своей стороны, могу его только благодарить, что не оставил меня одну в эту ночь. Мы вымотались. И в итоге получилось, то, что вы увидели. Между нами ничего не было и быть не может.

— Это почему не может быть?

Отправленная в рот каша встала поперек глотки. Светлана закашлялась и с изумлением уставилась на такое же удивленное и недовольное лицо бабки.

С трудом проглотив застрявший комок каши, Светка продолжала есть, обдумывая услышанные слова.

— Наверное, потому что меня не интересуют отношения с мужчинами.

— Что, крест на себе поставила?

— Крест не хочу на себе ставить, успеется. Но и новых отношений не хочу, еще от старых не отошла.

— Так я и не тороплю. Михаил у меня добрый, заботливый. Торопиться в этом деле не стоит, приглядитесь к друг к другу. Да и лучше, чем мой сын, тебе не найти.

Сказанные слова резанули, что нож по сердцу. Хотелось закричать: «Есть лучше! Есть! Только не для меня».

Доев кашу, Светлана вымыла тарелку с ложкой.

— Я пойду, прилягу. Ломает сильно.

Софья нахмурила свои широкие брови.

— Может, ты бы к врачу сходила.

— Так был врач, сказал, что не смертельно. Думаю, все уже позади.

«Все осталось в прошлом. Двери прошлого вновь закрою наглухо. Никто больше не сможет их открыть. Не хочу ворошить его. Прошлое нельзя изменить, а если нельзя изменить, то и ворошить незачем», — повторила Светлана словно мантру.

Войдя в комнату, поменяла постельное белье — благо у хозяйки квартиры была стиральная машина, и выстиранное вчера белье высохло и теперь можно вновь поменять его и лечь на чистое. Собрав влажное белье, Светка отнесла его в стиральную машину, вернувшись, легла на кровать и закрыла глаза. Вроде и ничего практически не делала, а усталость навалилась, как будто всю ночь вагоны с углем разгружала. Вспоминать о том, что произошло ночью, не хотелось, поэтому Светлана попыталась подумать о работе и о том, как оправдываться перед начальством из-за отсутствия больничного листа. Хоть было и тревожно, но в сон она провалилась практически мгновенно, и разбудил ее звонок.

Софья Павловна прошоркала ногами по полу, скрипуче спросила.

— Кто там?

И сразу провернула ключи в дверях.

Голос доктора Светлана узнала сразу, нахмурилась и замерла в ожидании.

Виктор не стал сразу ломиться в комнату пациентки, постучался и, услышав утвердительный ответ, вошел с улыбкой на лице.

— А вот и я. Забежал к вам ненадолго, как вы себя чувствуете?

Светлана улыбнулась.

— Сегодня намного лучше, чем в прошлые дни. Думаю, мои ночные скитания закончились.

— Отличная новость. Я вам больничный оформил у своей знакомой, завтра к ней сходите и закроете его, если жалоб на здоровье больше нет.

Светлана оживилась, вздохнула.

— Спасибо вам. Прям тяжелый груз с моих плеч сняли, а я только думала, как буду перед начальством оправдываться.

— Позвольте, я вас осмотрю, так сказать, для успокоения души.

Светлана не возражала. Удостоверившись, что с ней все хорошо, Виктор пожелал ей больше не болеть и ушел.

«Хороший мужчина, и как говорят, мир не без добрых людей. Да и хватит валяться в постели, нужно сходить в магазин, продуктов подкупить. Жизнь продолжается, потребуется много сил, ибо пока я не знаю, что за сущность взвалила на свои плечи. Как же так получилось? А чего гадать, прекрасно все помню, захотелось прочувствовать и унести с собой воспоминания о сильных мужских руках, вот и унесла. Блин, мамочки, какие они ласковые. Теперь только осталось вспоминать и сожалеть, что не у меня такое счастье. Такие мужики бесхозными не бывают. На таких сразу хомут одевают, и еще поводок, чтобы не потерялся. Ладно уже фигней страдать, поднимай свою плоскую задницу и вперед по магазинам».

Вот уже и неделя пролетела после свалившихся на ее голову приключений, но пока острых изменений Светлана не замечала, только тоска все больше закручивала в свои тески. Тоска по родным и по несбыточным мечтам, тоска о доме, в котором столько лет прожила. Смотрела женщина на окружающую обстановку и все чаще приходила к мысли, что все вокруг чужое и ненавистное. Хотелось выть, швырять все вокруг и найти ответ, что с ней происходит. Вернулась мысль подыскать себе другое жилье, но прикинув, сколько она потеряет, решила потерпеть еще склочный характер бабки.

Прошел месяц, в один из субботних вечеров по коридору разнеся звонок. Софья Павловна подскочила и живенько побежала открывать дверь, не спрашивая, кто там, быстро отперла замки и отступила. На пороге стоял Михаил с большим букетом цветов и тортом.

— Мама, поздравляю с днем рождения!

Вручив матери цветы, разулся и отправился на кухню.

Светлана готовила борщ и от появления гостя с тортом немного растерялась. С той ночи они больше не виделись, Софья молчала, как партизан на допросе, и делала вид, что ничего не произошло.

— О, тортик. У вас какое-то событие?

На кухню вплыла сияющая, как лампочка Ильича, бабка с букетом цветов.

— Маме сегодня юбилей, восемьдесят лет.

— Ой! Я и не знала. Поздравляю вас, Софья Павловна, и конечно, желаю долгих лет жизни и здоровья.

Вспомнив что-то, Светлана юркнула между матерью и сыном, прошмыгнула в свою спальню. Вытащила из шкафа завернутый в разноцветную фольгу сверток. Мысленно погладила себя по голове за свою предусмотрительность. Две недели назад совершенно случайно купила белую пуховую шаль. Купила просто так, на всякий случай, и случай не заставил себя долго ждать.

Выйдя из комнаты, Светлана вручила подарок Софье. Подарком бабка осталась довольна, покрутилась перед зеркалом как молодуха и, вернувшись на кухню, села на стул и стала ждать продолжение банкета.

Светлана уже поставила чайник на плиту и расставляла чашки.

— Ради праздника можно и из сервиза чашки поставить, поди взрослые уже, не разобьете.

Светка молча убрала кружки, вытащила из серванта три чашки с блюдцами из тончайшего фарфора. Осторожно ополоснув их, расставила на столе, положила пакетики чая, все время чувствуя на себе взгляд Михаила.

После третьей чашки чая Светка боялась пошевелиться, на торт вообще смотреть не могла.

Разрумянившая Софья Павловна выглядела так, будто пропустила не один стопарик, все время поправляла на своих плечах шаль, будто проверяла, не спер ли ее кто за то время, пока она доедала третий кусок торта. Когда чашка осталось пустой, вздохнула с облегчением.

— Что-то я устала, пойду, прилягу, а вам, молодежь, нечего дома сидеть, шли бы на улицу погуляли.

Светлана бросила взгляд на смущенного Михаила и отвернулась, ситуация была не из приятных. Будто они маленькие дети и их застукали, когда они нашкодили.

— Чего пересматриваетесь?! Ступайте, я сказала, на улицу, а я пока отдохну.

«Вот сучка драная, как будто я ей дышать мешаю. Весь кислород в ее квартире собрала как пылесос и не отдаю. И ведь ничего не сделать, придется идти выгуливать ее сыночка».

Светлана оделась быстро, да и особых нарядов не было, выйдя из комнаты, встретилась взглядом с Михаилом, ждавшим ее у двери.

Они молча вышли из парадной, переглянулись, улыбнулись друг другу, ощущая неловкость момента.

— Раз отправили гулять, значит, будем бродить по дорожкам парка. Надеюсь, вы не против моей компании, а если не хотите, я могу сама погулять.

— Ваша компания меня вполне устраивает, если честно, то я давно не был в парке, а когда был маленький, то вдоль и поперек исследовал его. Лазали с ребятами в бункера, все немецкие клады искали, да только кроме гильз и патронов ничего не находили.

— Мы тоже с девчонками в парк бегали, только в основном загорали на пляже, а в бункера не лазали, страшно было. Странно, почему мы раньше не встречались?

— У ребятни свои интересы, а в школу я ездил в Пушкин, может, поэтому и не пересекались нигде.

— Скорей всего.

— Может, перейдем на ты?

— Я не против.

Хотела добавить, что после проведенной вместе ночи можно переходить сразу на ты, но поскромничала и разозлилась на себя. Говорить было особо не о чем, поэтому продолжали топтать дорожки парка молча. Так же молча проследовали назад к дому. Михаил не стал заходить к матери, сославшись на занятость, Светлане было все равно.

Войдя в квартиру, она встретилась с внимательно изучающим ее взглядом бабки.

— Что-то вы быстро погуляли.

— Михаилу по делам нужно, да и с непривычки ноги устали.

— Так я и говорю, гулять нужно больше по свежему воздуху, вы еще молодые, чего дома сидеть.

Светла ничего не ответила на пламенную речь, для себя решив, что достаточно погуляла за свою жизнь на огороде бывшего, но жизнь распределила все по-своему.

Михаил стал частым гостем в квартире матери и каждый раз его и Светку выпроваживали на улицу. Постепенно они привыкали и узнавали друг друга. Через полгода таких встреч Светлана удивилась тому, что ждет телефонного звонка от Михаила. Ни о каких любовных чувствах речи не было, была обоюдная симпатия, и еще с Михаилом оказалось легко и спокойно. Его поцелуи — да, иногда случались и они — не вызывали трепета и бабочек у нее в теле, было приятно, но не более. Его мягкие губы не заставляли колени подгибаться, не требовали большего. Словно коснувшись ее губ, выполнили то, что мужчина должен делать, и он со спокойной душой и чувством выполненного долга шел дальше, поддерживая Светлану под локоток.

— Светлана… — Михаил остановился, повернулся к ней. — Сегодня у нас полгода знакомства.

— О! Почти юбилей. Нужно это дело как-то отметить.

Губы Михаила расплылись в улыбке.

— Я только за. Приглашаю тебя в ресторан.

— Ресторан? — Светлана была удивлена. За время, проведенное с Михаилом, она поняла, что он денег на ветер не бросает, цветы покупал два раза, и то — на праздники. Чужие деньги Светлану не интересовали, как и сам Михаил. Хорошо рядом, спокойно, худого слова ни разу не услышала от него, на этом, пожалуй, и все.

То, что у Михаила есть машина, для Светланы тоже было сюрпризом. Она мало расспрашивала о его жизни. Знала, что он был женат, имеет дочь, но Софья Павловна сразу невзлюбила невестку и, как поняла Светлана, разрушила семью сына.

Ресторан Михаил выбрал в Пушкине, столик на двоих был заказан заранее, полумрак располагал к откровенным разговорам, но того, что последует дальше, Светлана никак не ожидала. Подхватив бокал с вином, она смотрела на темно-вишневую жидкость и слушала красивую песню: о снеге, любви и счастье двух влюбленных, от голоса Михаила вздрогнула, вынырнув из своих грез.

— Светлана, я не буду ходить вокруг да около. За то время, что я тебя знаю, видел только хорошее и доброе.

Светка отставила фужер с вином, вечер набирал обороты и предстоял быть насыщенным.

— Только прошу тебя, не перебивай. Мы с тобой уже не молодые, одинокие, за плечами прожитые годы, но старость, как говорят, лучше встречать вместе. Я предлагаю оформить наши отношения.

«Какие на хрен отношения?! Где ты их увидел».

Рот Светланы чуть приоткрылся от изумления, ресницы хлопали в непонимании.

Михаил поспешил ее успокоить.

— Только не торопись с ответом, подумай хорошо. Мама говорила, что ты откладываешь деньги себе на квартиру, претендовать не буду. Мало того, можешь оставлять себе все заработанные деньги. У меня свой небольшой бизнес по ремонту машин, также практически достроил небольшой дом. Осталось обставить мебелью да хозяйку в дом пригласить.

Михаил улыбнулся, в голубых глазах вспыхнуло что-то такое, отчего Светлана с трудом проглотила подступивший комок к горлу.

«Мне еще и спать с тобой?»

— Э-э-э.

Все, что смогла вымолвить Светлана.

Михаил рассмеялся.

— Что, неужели испугал тебя своим заявлением?

Светлана прокашлялась.

— Признаюсь, не ожидала. Не кажется ли вам, Михаил, что вы немного торопитесь.

Михаил откинулся на спинку кресла, в глазах промелькнула обида.

— Так страшно, что сразу перешла на вы.

Светлана вздохнула.

— Извини. Правда, все так неожиданно. Я не собиралась замуж.

— Только прошу, не говори сразу — нет. Подумай хорошо, взвесь все за и против. У тебя будет свой дом, я не буду лезть в твою жизнь, если у тебя есть какие-то увлечения, можешь спокойно заниматься любимым делом, а через лет пять сможешь купить себе квартиру, претендовать на нее не буду.

Светка вновь подхватила бокал с вином, сделала пару глотков.

— А как же Софья Павловна? Как она отнесется к тому, что мы поженимся?

— Мама не против нашего брака. Она сама настояла на том, чтобы мы зарегистрировали наши отношения.

«Кто бы сомневался. Раз мама сказала — нужно выполнять. Ведь не молодой мужик, а до сих пор слушается маму».

— А сколько тебе лет?

— За моими плечами шестьдесят лет жизни. Не сильно старый. — Михаил рассмеялся, но в смехе чувствовалось напряжение. — И каков твой ответ?

— Ответ… Как порядочная женщина, я должна подумать. Когда ты хочешь услышать ответ?

— Думаю, смысла ждать нет. Завтра я приду за ответом.

После этих слов Светлану стало немного потряхивать. Почему-то стало страшно, словно не было за плечами прожитых лет, словно она вновь молодая и вся ее дальнейшая жизнь зависит от единственного слова, которое она скажет.

Засиживаться за столом дальше не было смысла. Михаил расплатился за ужин, помог Светлане подняться, положил свою руку на ее талию, повел на выход. Всю дорогу домой они молчали, подниматься в квартиру Михаил не стал, подхватив ее руку, прикоснулся губами.

— Завтра я хочу услышать твой ответ. Какой бы он ни был, знай, моего отношения к тебе он не испортит.

Он ушел, оставив Светку одну в растрепанных чувствах.

Софья Павловна сидела на кухне притихшая, на лице застыло переживание, Светлана бросила на нее взгляд и скрылась в своей комнате. Медленно разделась, все время думая о предложении Михаила. Надев халат, забралась с ногами на кровать, подпихнула подушку под спину и закрыла глаза. С закрытыми глазами лучше думалось, вспоминалась прожитая жизнь. После тех изматывающих ночей чужая сущность еще не раз делала попытки причинить ей боль, но Светка держалась, гнала прочь раздирающие душу воспоминания, гнала слезы, все сильней замыкаясь в себе. Сегодня она отпустила натянутые струны души, сегодня не было сил сопротивляться давлению чужеродного существа. Подступившие слезы хлынули потоками по щекам, Светлана не старалась их вытереть, она вновь видела себя молодой, но уже не счастливой и не любимой.

С Генкой она так и не развелась. Сначала пугала онкология, потом вопрос уже стал неактуальным, было все равно. Около двух лет вечными призраками ее снов стали умершие родители и сестры. Каждую ночь они приходили к ней, иногда разговаривали, а иногда молчали. Каждое утро Светлана вставала не отдохнувшей, а вымученной, эти встречи отбирали последние крохи сил. Она понимала, что болезнь источила ее миры и поэтому, окунувшись в грезы, она легко соприкасается с миром мертвых. Этот мир и вытягивал остатки сил. Светка цеплялась за жизнь, молилась, просила своего ангела, чтобы помог ей справиться с болезнью и дал пожить на белом свете.

Геннадий успокоился, перестал метаться от несбыточных надежд, прижимал ее к себе и шептал, что она — самое дорогое, что у него есть на этом свете, и он безумно ее любит.

Верила ли Светка в его любовь? Ей хотелось верить. Ибо безгрешных людей на этой земле нет. Она его больше не любила, любовь выгорела в тот роковой день. Светлана пыталась забыть то, что случилось тогда, и училась жить дальше. Геннадий опять стал ласковым и заботливым, дарил цветы, подарки, говорил слова любви. Светка поверила. С кем не бывает, да и сын все чаще проявлял характер, слушался только отца.

Светлана залезла под одеяло, поправила подушку, обняла ее, свернувшись в позе эмбриона. Не в силах больше сдерживать потоки слез, разревелась от перекошенного от злобы лица Геннадия, вставшего перед глазами.

— Знаешь кто ты?! Ты тварь! Только такая ублюдошная тварь, как ты, могла родить такого ублюдка! Опозорил меня перед всеми соседями. Чего ему не хватало?! Я спрашиваю — чего?!

Светка сжалась от пылающих гневом глаз, в голове крутились произнесенные Геннадием слова: «Тварь. Ублюдошная тварь».

Она всегда для него была только тварью. Плохо воспитывала сына. Проглядела, когда он связался с плохой компанией. Она все сделала не так. Она виновата в том, что вышла за замуж. Родила ублюдка. Выродка. Вора. Она маленькая женщина, которая опять хотела поверить в то, что любима. Наивная дурочка. Вся жизнь притворство. Все ложь. Беда не объединила, а показала истинное лицо. Столько лет терпел, изворачивался. Ради чего? Что его держало рядом? Что? Было удобно.

Светка подскочила, набросилась с кулаками и криком.

— Сам ты тварь! Ненавижу! Уйди от греха подальше, а то убью!

Геннадий ушел, но с тех пор их жизнь больше напоминала драму. Обзывания и ругань не прекратились, а стали более изощренными. Один поступок сына разрушил шаткий мост, по которому они шли. Упав в темный омут, каждый из них выбирался из него сам. Хотя Светлана не бросила сына, помогала, чем могла, но по своей жизненной дороге он должен был идти сам. Отсидев в тюрьме за угнанный автомобиль, он вернулся побитый жизнью, замкнутый и испуганный.

И ни его женитьба, ни рождение внуков не смогли исправить отношение Геннадия. Боль за то, что сделал сын, разъедала его все это время, при каждом удобном случае он вспоминал все грехи, обливал сына ненавистью.

Боль. Боль вновь вернулась. Окутала воспоминаниями, захлестнула, ранила сердце и душу. Никто никогда ее не любил. Никто. А может, и не нужна эта любовь, по крайней мере, Михаил не говорил восторженных речей. Выразил все по существу, дал ей принять его такого, какой он есть. Спокойный рассудительный мужчина, знает, чего хочет от жизни, и к тому же хочет ее жизнь улучшить. Светка может узнать, как живется собаке с собственной будкой. Будет сидеть у окна в собственном доме, на дождь смотреть. И хотя дом все равно будет не ее, хозяин добропорядочный человек. По крайней мере за то время, что она его знает, всегда был добр и учтив. Но как с ним в постель ложиться? Совершенно чужой. А хотя… не помрет, глаза закроет и — поехал поезд. Тьфу ты, дурочка! Опять мысли не в том направлении работают. Все-таки полгода воздержания сказываются, организм требует разрядки. Какая разрядка с бабкой жить в одной квартире?

«Еще лет пять, и ты завоешь. Да и жить она тебе не даст, если ты откажешь Михаилу. Где тебе еще кого-то искать? Решено. Завтра дам положительный ответ, но нужно уточнить насчет ерунды, которая лезет в твою дурную голову. Все-таки мужику шестьдесят, может, он живет одними воспоминаниями, а ты зря переживаешь. Вот и умничка, раз решила, действуй. Ты же хотела новую лучшую жизнь, вот тебе ее и дают. Бери и радуйся дальнейшей жизни».

Светлана так и уснула в халате, утро принесло ей осознание того, что она все решила правильно.

***

На следующий день Михаил не стал подниматься в квартиру, дожидался Светлану у парадного входа. Когда она вышла, протянул ей пять красных роз, улыбаясь.

— Нет разницы, какой ты дашь ответ, хочется сделать тебе приятное.

— Спасибо.

Светлана уткнулась в бутоны цветов, вдохнула их аромат.

— Я согласна принять твое предложение.

Михаил растерялся лишь на мгновение, обнял ее крепко, впился губами в ее губы и поцелуй был совершенно нецеломудренный.

«Ого! Прям взасос на радостях. Осталось только ножку приподнять от удовольствия. Обойдешься без ножки и бабочек внутри, старая вешалка».

Михаил с неохотой разорвал поцелуй.

— Тогда в понедельник отпросишься с работы пораньше, подадим заявление в ЗАГС.

Впервые Светлане стало страшно, испугала неизвестность, но, взяв себя в руки, она прогнала прочь все страхи и отправилась гулять по дорожкам парка теперь уже в роли невесты.

Дашка удивилась, услышав о согласии Светланы выйти замуж.

— Как ты без любви собираешься с ним жить?

— А что такое любовь, Даш? Любовью можно грезить, когда тебе семнадцать лет. А в мои годы уже нужно думать о плече, на которое можно опереться. Не девочка, поди, давно, да и что дает эта любовь? Одни страдания. Михаил симпатичный мужчина, добрый, по крайней мере, у меня нет отторжения к нему. Другие, когда я болела, переносить это не могли, а Михаил, не зная меня, всю ночь у постели просидел. Хотя нет, половину ночи, потом ко мне перебрался.

— Ты все шутишь.

— А чего мне еще делать. А если честно, это я от страха.

— Так может, одумаешься, скажешь, что передумала.

— Это будет некрасиво. Да и чего мне от жизни ждать? Ты не забывай, сколько нам лет. Может на старости по-человечески поживу.

— Да и то правда, смотри сама. Только как без любви-то жить будете?

— Я же жила без любви долгие годы, хотя мне в лицо врали и говорили, что любят, а тут все ясно и без лжи, никаких признаний и вздохов.

— Ладно, уговорила, у меня даже подарок есть.

Дашкины глаза блеснули хитростью и весельем.

— Только не говори, что это нижнее белье.

Дарья весело рассмеялась.

— Оно, родное. Чем еще мужиков завлекать.

— Ну нет, я на такой подвиг не согласна.

— Куда ты денешься, когда разденешься.

— Дарья! Сейчас же прекрати и без того мандражка прошибает.

Они еще немного поговорили, похихикали и принялись за работу.

Дальнейшие дни были насыщены встречами, покупкой свадебного платья. Хотя платьем это было назвать сложно, но Светка не сопротивлялась.

— Не белое же платье надевать, чай, не молодуха уже, съездите в Апрашку, там разного хламья навалом, — ворчала Софья Павловна.

В тряпье не очень хотелось рядиться, и Светка попыталась сама выбрать наряд.

— Не должен жених видеть платье невесты. Сама съезжу и куплю, белое, конечно, не буду, может, кремовое или нежно-голубое.

— Не выдумывай. На машине с Михаилом съездите и выберете, должен же он заранее знать, в каком платье ты будешь.

Спорить не хотелось, хочет платить, пусть платит.

Поездка не принесла удовольствия. Светлана заходила то в один отдел, то в другой. То, что нравилось ей, совершенно не нравилось Михаилу, то длина короткая, то фигуру сильно обтягивает. Когда Светлана примеряла выбранное им платье, чуть не завыла от досады. Грязно-бежевый цвет совершенно не подходил к ее лицу, рукава три четверти, чуть приталенное, длина миди, которую Светлана ненавидела всей душой. И хотя ножки у нее были стройными, но не переваривала она такую длину, и все тут, уж лучше бы до щиколотки. Так ведь это непрактично и куда такое платье потом надеть? Михаил проявил характер.

Действительно, куда? Но Светлана все больше склонялась к мысли, что бабка внесла свою лепту в покупку свадебного платья.

«Ладно, красоту ничем не испортишь. У меня в запасе кружевное белье. Хотя стоит ли надевать его? Вдруг мужской организм отреагирует резким подъемом? Что делать будешь? Да! Задала ты себе вопросик. Хоть бы не заржать. Хоть бы не заржать. А то ведь не поймет. Ну, ничего, спишу на предсвадебную мандражку. Она у всех невест бывает».

Через две недели настроение Светланы резко сменилось, хотелось выть, в душе нарастала паника. Чужая сущность только этим и пользовалась, каждый раз потуже натягивала нити отчаянья и переживания, подкидывая то и дело мысли о смерти и ненужности жизни на белом свете. Все чаще Светлана задавала себе вопрос: «Что ты делаешь? Зачем тебе это замужество?»

Отчаявшись, она отправилась в церковь, может, там получится найти хоть немного успокоения для души. Присев на лавочку, закрыла глаза и отдалась во власть идущей в храме службе. Голоса певчего церковного хора успокаивали. Несли расслабленность и умиротворение. Кажется, она даже немного вздремнула, разбудил ее ласковый, спокойный мужской голос.

— Что ж ты, дочка, чужой крест на свои плечи взвалила.

Светлана открыла глаза, встретилась с теплым лучистым светом глаз старца.

— Так получилось.

Седые брови старца сдвинулись.

— Вижу, вопрос тебя не удивил. Неужели понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю и вижу. Я их называю сущности. А вы тоже видите?

В глазах старца блеснула радость, и еще Светлане показалось, что старец только что сбросил со своих плеч тяжелый груз. Давили его те знания, что он нес, а вот встретил человека, который видит то, что и он, и стало ему сразу легче. Да и сущность сзади него притихла, хотя ее и так почти не было видно. Да и кому понравится святость души и мыслей.

— Молодой я был, в аварию попал, вот после нее и стал видеть тварей из низшего мира. Рассказал врачам, умолял избавить меня от этого. Они и избавили, засадили в психушку на целых три года. Понял, как себя надо вести, прошел консилиум врачей. Поверили. Отпустили на волю. Только что мне с этой волей было делать, я понятия не имел. Бросился в церковь, описал отцу Емельяну все, что вижу, он поверил и оставил при церкви. Вот я уже почитай пятьдесят лет Богу служу.

— А я сначала душу кошки увидела, а потом уже и сущностей. Только один раз доктору, который меня из пропасти вытаскивал, посоветовала бросить пить, иначе сущность довела бы его до белой горячки. Вроде бы и доктор, а поверил, и пить бросил, семью выбрал.

— И что же ты делать дальше будешь с чужой сущностью?

— А ничего. Меня не так просто с пути истинного сбить. Если сильно наседает, посылаю ее туда, откуда она явилась, или начинаю анекдоты в интернете читать, сразу затихает.

— Удивительная вы женщина, так просто о них рассказываете, и страха совершенно нет.

— А чего бояться, ведь не просто так Господь Бог дар нам даровал. Только тем, кому по силам нести его, вот и несем, а что будет потом, об этом я не думаю. Замуж вот опять собралась, да только не лежит душа к этому мужчине, а как ему об этом сказать — не знаю. Боюсь обидеть.

— С нелюбимым жить тяжко. Но советы давать не буду, у каждого свой путь. Молись, дитя. Да услышит Господь Бог твою молитву, наставит на путь истинный.

После разговора со старцем легче не стало, наоборот, в душе нарастали волнение и тревога.

До дня бракосочетания оставалась неделя. В шкафу висело свадебное платье, в пакете лежало подаренное Дашкой красивое белье, чулки из тонкого капрона с кружевной резинкой. Когда в начале девяностых Светка выходила замуж, прилавки магазинов были пусты. Платье свадебное пришлось купить у подруги.

Открыв дверцы шкафа, она посмотрела на новое платье, его вид только добавил волнения, сердце сжалось и больно кольнуло. Закрыв глаза, Светка уперлась лбом в дверцу шкафа и прошептала:

— Что же ты делаешь, девочка моя? Почему твое сердечко так сильно стучит и плачет? Почему нет радости и ты не чувствуешь себя счастливой?

Рвущийся из глубины крик отчаянья превратился в комок боли, подкатил к горлу и остановился, перекрыв дыхание.

— Потому что ты совсем его не любишь. Кругом опять одна пустота. Она стала твоей спутницей. Так, может, чтобы ее не было, ты все сделала правильно. Будет крыша над головой, будет рядом человек, который позаботится о тебе. Возможно, он не предаст тебя, и уж точно не будет унижать и оскорблять. Так что выкинь панику из головы. Нет в мире твоей половинки. Сколько ночей ты молилась, чтобы он тебя нашел — не нашел. Не пришел, не обогрел своим теплом, не успокоил и не прижал к себе, смотря в твои глаза. Ни у кого не увидишь ты в глазах свет любви. Никто не скажет тебе — я тебя люблю. Доживешь ты свой век с чужим человеком, хотя по паспорту он будет тебе самым близким.

В такие минуты Светка вспоминала родных, ей так не хватало их любви. Только их любовь она чувствовала, только их любовь не предаст и не ранит, а окутает теплом, светом, заботой и нежностью. Смахнув рукой бежавшие по щекам слезы, Светка схватила колготки и стала одеваться. Появилось жгучее желание ощутить присутствие родных, пусть и молчаливое. Посмотреть на их улыбающиеся портреты, провести по ним рукой и оттолкнуть окружившую со всех сторон пустоту.

Одевшись, Светка молча прошла мимо удивленной Софьи Павловны.

Быстро обулась, схватила пальто и выскочила на лестничную площадку. Она быстро побежала по ступенькам, подальше от измывающейся над ней бабкой, подальше от раздирающих ее на части боли и пустоты. Выбежав из подъезда, подставила лицо порыву прохладного осеннего ветра, успокаиваясь. Застегнув пальто, заспешила в сторону кладбища.

Она практически бежала, хватая ртом воздух. Боль и тоска сжигали ее. Очутившись на кладбище, открыла дверь оградки и встала перед могилами родных. Она упала на коленки перед могилой матери и уткнулась лбом в холодный черный мрамор памятника, закричав, выплеснув давивший все это время комок боли, ее плечи поникли и вздрагивали от рыданий.

— Ма-мо-чка! Ма-мо-чка! — нараспев повторяла она, рыдая.– Я-я-я так оди-но-ка, — едва проговаривала она от стучавших от холода зубов и нервного срыва. — Почему я не испытала простого человеческого счастья? Почему? И я не понимаю, что творю. По-мо-ги! Помоги мне. — Она долго рыдала, уткнувшись в холодный черный мрамор памятника. В какой-то момент отстранилась и погладила рукой фотографию матери. Слезы ручьем текли по щекам, прикрыв лицо, она качалась из стороны в сторону.

Выплакав боль и отчаянье, стала успокаиваться, всхлипывания затихали. Она убрала руки с лица, промокшего от слез, и поднялась с колен.

Вновь погладила рукой холодный камень, посмотрела на могилы сестры и отца. Подошла к памятнику сестре, тоже погладила фотографию.

— Привет, сестренка, — замолчала, глотая подступивший к горлу комок боли, вздохнув, продолжила, с трудом выговаривая слова: — Мне вас так не хватает. Ваших сияющих радостных лиц, улыбок. Вашей любви.

Постояв немного, подошла к могиле отца и тоже провела рукой по его фотографии. Улыбаясь, сказала:

— Привет, пап! Простите меня, я тут вас потревожила. Муторно мне и тошно. Вот замуж собралась, а душа так болит и совета спросить не у кого. Счастья хочется, пап. Знаю — улыбаешься. Скажешь — Светка, годов тебе сколько! А много — отвечу. А знаешь, я как девочка мечтаю о счастье. Я его искала, ждала, да, видать, не для меня оно — женское счастье. Я так и не узнаю, как это, когда тебя любят. Вот замуж и надумала пойти. Больше, конечно, от безысходности.

Светлана уже не плакала, на душе стало легче. Посмотрев на хмурые тучи над головой, представила звездное сияющее небо и заулыбалась.

«Спасибо, что я живу. Простите меня за слабость. Обещаю — я буду сильной. Я ведь Светка — маленькая глупая девочка. И пусть на лице пролегли морщины, блестят от седины волосы и ноги болят. Я даже представить не могла, что у меня будут болеть колени. Но все это мелочи, с этим сталкивается каждый стареющий человек. Не сталкивается лишь тот, кто покинул мир молодым. Да, сестренка, твое лицо никогда не покроют морщины, но я уверена, ты была бы им рада — если бы тебе выпал шанс жить. И улыбалась бы утренним болям в ногах, смотрела бы в окно и радовалась каждому новому дню. И я радуюсь — поверь. И очень хочу дожить годов до девяноста — за тебя дожить и за себя. Простите меня… — Рвалась душа на части от жалости к себе, оттого, что нелюбима и нужна лишь для того, чтобы исполнять чьи-то капризы и прихоти. — Совсем я безвольная стала, закрыла себя, спряталась в скорлупе, вот и жрет меня пустота. И не осталось сил для борьбы, не осталось сил ответить — нет. Она очень сильная, чужая сущность, высосала, измотала душеньку мою. Но я не поддаюсь — я сопротивляюсь. Правда, как жертва в сети паука, но у жертвы тоже иногда выпадает шанс вырваться на свободу. И у меня получится. Я ведь Светка — дающая свет. Вот и уничтожу ее своим светом, просто пока не придумала — как. Вы уж не серчайте на меня, нарыдалась, наговорила тут всякого. Нужно было выговориться, снять камень с души. А где, если не рядом с вами, кто меня еще поймет, кто пожалеет и приласкает со словами — любимая наша доченька и сестренка. Я люблю вас.

Бросив прощальный взор на молчаливые портреты родных, Светлана развернулась и пошла. Она долго бродила по улицам, ее взгляд редко отрывался от серого сырого асфальта. Приводить свои мысли в порядок было нелегко. Откидывая прочь все страхи и сомнения, она все уверенней твердила:

— Ты все делаешь правильно. У тебя будет на старости лет человек, который станет о тебе заботиться и оберегать. Он уже показал себя с самой лучшей стороны, когда ты валялась в беспамятстве. Ты за всю жизнь с Генкой не получала столько внимания и заботы. А любовь — живут ведь некоторые. Да тебе и не привыкать. Так что отбрось все сомнения и иди вперед, навстречу новой жизни.

Уговорив себя Светлана, улыбнулась.

— У тебя все обязательно будет хорошо — слышишь! — сказала она себе и вновь улыбнулась. Внутри все сияло и переполнялось от нежности и любви к себе. — Вот и умничка — вот и молодец. Будем жить — долго и счастливо. А двух братьев, так не похожих друг на друга, пусть хранит судьба, и особенно Сергея. Что же в его жизни произошло такого, что он не хотел жить? Мужчина с такими нежными руками, единственный на всей земле, самый необыкновенный. Мой в мечтах и одновременно такой далекий и чужой. Я смогу нести твою ношу на своих плечах, ты только живи. Слышишь — живи.

Конец первой части