Глава 32

Скоро мрак рассеялся.

Мое тело стало светиться, как только отогрелось под шубой.

От страха мне стало душно. Я распахнула пошире воротник, и моя тюрьма стала светлее. И я смогла оглядеть место своего заточения.

Это была крохотная комнатка, такая маленькая, что лечь и вытянуться в ней в полный рост вряд ли удалось бы.

А потолка видно не было. Он терялся где-то во мраке в невообразимой высоте.

«Жилка! — поняла я. — Та самая, по которой в Пень поднимается жизнь… и вода! Если Пень оживет, то я-то наверняка погибну, утону!»

Эти мысли мне тоже не придали оптимизма.

Я плакала не переставая, ощупывая руками холодные стены.

Конечно, была зима, и ни о какой воде и речи быть не могло.

Но я помнила слова Темнейшего о том, что пень оживает, и мне казалось, что я уже тону. Казалось, что под ногами уже хлюпает, и ледяная вода скрывает даже лодыжки.

Под руки мои попался уступ. Какое-то образование, похожее на древесный гриб, из тех, что растут на старых березах и похожи на копыта лошадей по твердости.

Я ухватилась за этот гриб как утопающий за соломинку.

А что, если мне удастся выкарабкаться наверх?! Быть может, до верха жилки войда еще долго не дойдет?

В панике я принялась отыскивать другие выступы, чтоб уцепиться за них.

Как запертый зверек, как тонущая мышка, я покарабкалась наверх, будто и в самом деле это спасло бы меня.

Я даже не подумала о том, что могу упасть и разбиться, если влезу достаточно высоко. И никто не поможет мне…

Но страх лишил меня возможности думать.

Я карабкалась все выше, цепляясь за окаменевшие уступы. Вцеплялась ногтями, обламывая их до крови, и поднималась все выше над полом.

Сколько я карабкалась?

Не знаю.

Время прошло, как один миг.

Глянув вниз, я не увидела пола. Только непроглядную темноту.

А проход все сужался.

По этим уступам я вскарабкалась на еще одну площадку, словно проломленную и не до конца закрывающую просвет жилки.

Я карабкалась на нее так исступлено, что обломки старого дерева и камней посыпались вниз.

Взобравшись передохнуть, я снова посмотрела наверх и увидела, наконец, потолок. Жилка сходилась узкими острыми сводами. Дальше пути не было. Да и этот меня никуда не привел.

Привалившись, обессилевшая, к стене, я снова заплакала. Выхода не было.

И тут вдруг на груди моей что-то вспыхнуло и зажглось ярким светом.

Я ухватилась за эту яркую вещицу.

Это оказался тяжелый серебряный кулон в форме острого наконечника стрелы, на широкой серебряной цепи. Он был украшен простыми, но красивыми узорами и дорожкой рун по острому краю. Время посекло его, красило глубокие царапины в черный цвет.

Настоящая боевая стрела?

Ничего подобного, конечно, у меня не было.

Это был тайный дар Темнейшего.

И шубу он оставил не потому, что ее дарил. Нет. Ею он скрыл вот эту крохотную вещицу. Под черным мехом, под яркой синей вышивкой по черному бархату никто не заметил бы этой малости.

Но чем мне может помочь его тайный дар?

С новой надеждой я ухватилась за эту светящуюся стрелу.

Что это, указатель? Покажет мне выход во мраке?

И стрела не подвела.

Когда я поднесла ее к стене, она осветила нежным голубоватым сиянием старые древесные волокна, и среди них — маленькую скважину.

Свет оттуда бил, словно напротив было распахнутое окно.

Казалось, стрелу тянуло туда, как магнитом тянется железо.

Она сама скользнула в отверстие. Послышался легкий щелчок, и передо мной распахнулись двери, такие же, как и те, в которые меня втолкнула Темнейшая.

Открылся проход, а за ним — круглый тоннель, в конце которого брезжил дневной холодный свет!

Стрела оказалась ключом ко всем дверям Пня.

Даже к тем, о которых мало кто знал.

Радостная, я выбралась из своей темницы и ринулась туда, на свободу. К шумящему зимнему ветру, натянув на голову тяжелый меховой капюшон.

Что дальше? Об этом я не подумала.

Страх быть замурованной заживо гнал меня прочь.

И остановилась я только тогда, когда тоннель вывел меня на площадку, подобную той, где я собирала хворост.

Я почувствовала себя уверенней. С помощью ключа я хотела отыскать другой вход и вернуться в Пень, в свою комнатку. Если жить там тихо, выполняя работу кухарки, то Темнейшая и не узнает, что я выбралась и спаслась.

Высокородные господа не приходят в такие места, как моя кухня.

Там только Темные Слуги появляются…

Так я размышляла, карабкаясь по заснеженным скалам и продираясь сквозь спутанные колючие кусты.

Запахло дымом. Я услышала голоса, и к своему изумлению очутилась на расчищенной от снега и деревьев площадке, посередине которой горел костер.

А над ним, в объемистом котелке, таял снег. Охотники за эльфийским потерянными побрякушками свалили свою добычу в общий котел и вытаивали ее изо льда и снега.

— О, посмотри-ка, — раздался рядом голос. Я от непривычного глазам света щурилась, и не могла толком разглядеть говорящего. Хотя голос мне был, как будто б, знаком. — Девка!

— Одна из тех, что на днях Темным отдали, — грубо заметил второй. — Эй! Ты сбежала, что ли? Или отпустили?

— Отпустят они, как же, — проворчал третий. — Видно, удрала. Вон какую богатую шубу стащила! Разве Темные сами такое богатство отдадут? Ясно, что сперла. Молодец, девка! Ушлая, шустрая!

Я испуганно попятилась от разразившихся гоготом людей.

А потом — чуть не умерла, услышав тот голос, которого не хотела слышать больше никогда.

— Дея?! Ты вернулась ко мне?!

Глаза мои, чуть привыкшие к дневному свету, наконец смогли различить лицо человека, приближающегося ко мне.

Это был Йен, перепачканный в золе и саже.

Верно, так же, как и остальные, он собирал изломанные побрякушки в снегу.

На миг мне стало до ужаса противно. Мерзко до горечи во рту.

Крохоборы, мелочные и жадные.

Невыносимо даже смотреть было, как они радуются каждой мелочи, выловленной деревянной ложкой из кипящего котелка.

Так, словно это самая главная удача и самая трудная победа в их жизни…

И Йен был ничем не лучше остальных.

Раньше-то я думала, что он ходит в лес охотиться, ставить капканы на опасное и хищное зверье.

А теперь понимала — он вместе с другими искал эльфийские побрякушки. Копал и просеивал землю, вытаивал лед, чтоб найти монетку-другую. Вот откуда у него деньги водились. На подстреленных зайцах особо не разбогатеешь.

— Дея! Что же ты молчишь?

Он в сильном волнении шагнул ко мне.

Но его порыв тотчас пресекли.

— Чего это она к тебе пришла? — мерзким жадным голосом произнес один из копателей. — Она пришла к нам. Вот и поделим ее на всех! Она здорово поживилась у Темных, думаю, нам на всех хватит!

Йен мгновенно окрысился, рывком толкнул меня себе за спину.

В руке его оказался охотничий новенький нож.

И им Йен целил в своих товарищей по поискам.

— Только попробуйте, троньте! — рыкнул он, угрожающе тыча оружием и отступая от троих мужчин.

Они черными жабами раскорячились на бело-сером снегу.

И у одного из них в руках был короткий меч.

Слишком короткий, чтоб тягаться с мечами Темных господ, и слишком длинный, чтоб считаться ножом.

Йена его дружки не боялись.

То ли он был самым молодым, то ли они считали, что втроем с ним точно справятся.

Поэтому они похихикивали, наступая и перекидывая свое оружие из руки в руку, словно взвешивая его на ладони.

— Да что ты задергался, словно барашек на бойне, — протянул один, наиболее мерзкий. — Нельзя быть таким жадным. Ты же знаешь — жадных в нашем деле не любят. Поделился бы девкой с нами — и все остались бы довольны и живы. Девку тут же и прикопали бы. И никто б ни о чем не узнал…

— Пошли вон, падальщики! — сквозь зубы процедил Йен. — Она моя! И все, что на ней надет, тоже мое! Поняли?! Не смейте к ней прикасаться!

— Мы-то поняли, — хихикнул копатель с мечом. — Но и ты нас пойми. Почему мы должны тебе ее уступить? А останется она жива — всем худо будет. Краденую шубу можно отвезти в другой город, подальше отсюда, и продать. Но куда девку отвезешь? Эльфы-то ее искать будут. Найдут — и всем нам не поздоровится. Да ты не переживай, — мерзавец снова хохотнул. — Попробовать ее хочешь? Мы все попробуем. По очереди. А потом в расход. Шубу продадим и по-братски поделим выручку. А? Как тебе?

И он указал на меня своим клинком.

— Не бойся, — мерзко произнес он, ухмыляясь. — Тебе не будет больно. И пискнуть не успеешь. Я в этих делах мастер.

В этот момент что-то оглушительно свистнуло, словно кнут рассек воздух, и у человека с мечом отлетела голова.

Она так и продолжила улыбаться, когда скакала по снегу к моим ногам.

А я завизжала, глядя в гаснущие глаза.