Глава 39

После того, как Темные ушли, нам осталось четыре курицы, самые маленькие, на ужин и на завтрак, совсем небольшой кувшинчик с красным вином, один каравай — и гора грязной посуды.

Ягоды, что указал мне эльф, я заварила тотчас, как он посоветовал.

К концу ужина настой был готов и даже остыл. Ягоды окрасили его в рубиново-красный цвет, осевший пар каплями блестел на стенке кружки, которую я накрыла блюдцем, чтоб лекарство заварилось получше.

Юне этот отвар точно помог.

Она отпила всего три глотка, но сразу же перестала пылать.

Болезненная краснота сошла с ее щек, Юна пришла в себя и уселась на постели.

И поела с аппетитом.

Павда, силы ее быстро покинули. Жара у нее не было, но работать она все равно не могла.

Поэтому я велела ей допить отвар и отправилась мыть посуду и подметать мусор.

Время близилось к полночи, когда мы пости все перемыли и протерли столы.

За дверями вдруг послышался какой-то шум, да такой странный и страшный, что Лия вздрогнула.

Это был смех, отвязный, скотский, крики и сальные, пошлые шутки, какие совсем не ожидаешь услышать тут, в обители эльфов.

— Кого это принесло на ночь глядя? — удивилась я, отставляя в сторону метлу.

— Это… это маниакане! — взвизгнула Лия в истерике.

— Что за существа такие? — удивилась я. — Темные? Темнейшие?

— Это бывшие люди, мужчины, живущие в корнях Пня, так глубоко и так давно, что позабыли, как выглядит солнце и небо, — глухо ответила Лия. — Их шкуры прочны, глаза темны и огромны. Они позабыли все человеческое, совесть, стыд и жалость — это не о них. Боятся только палки Темных. Они — сама Тьма!

— Откуда ты знаешь о них? — удивилась я. — Тоже бабка рассказала?

Лия лишь нервно мотнула головой. В глазах ее стояли слезы ужаса.

— Нет. Этой ночью я была у них, — в панике выдохнула она. — Прислуживала им. И их угощенья все состояли из тычков и побоев… Они очень любят мучить и издеваться. И жива я осталась лишь потому, что один из Темных приглядывал за нами. И вовремя разогнал их палкой. Не то они перерезали бы мне горло, просто так, посмотреть, как я буду корчиться.

— Господи! И зачем эльфы держат тут этих озверевших скотов?!

А у меня больная маленькая Юна в комнате! Вот уж над кем они позабавятся, дай им волю!

— Для того же, зачем и нас — прислуживать. Делать тяжелую работу. Корчевать в лесу мертвые пни, дробить камень, добывать руду и самоцветы в темных душных пещерах…

— Так какого черта они вылезли из своих подземелий?!

Ответить на этот вопрос Лия мне не могла.

Вот это новости!

В панике я бросилась к дверям, нервно теребя свой спасительный кулон.

Надеюсь, слово Темнейшего-то что-то значит для них?!

Я еле поспела встать на пороге.

Маниакане уже ломились в двери.

И от одного вида их мне стало так дурно, что я едва не закричала во все горло.

С первого взгляда казалось, что ничего опасного в их виде нет. Просто люди; ну, может, чуть бледнее, чем обычно.

Но глаза у них были жуткие. Как глубокое черное небо в беззвездную ночь. Огромные и пустые.

И самые мерзкие, ублюдочные улыбки на свете!

— Господа, закрыто, — как можно тверже произнесла я, заслоняя собой вход на кухню. — Продуктов нет. Все съедено. Мне нечего вам предложить.

Тот, что стоял прямо передо мной, улыбнулся. На его бледных щеках заиграли обаятельные ямочки.

Только улыбка его была похожа на жуткий оскал.

— Нечего есть? — произнес он опасным, как лезвие отточенного ножа, голосом. — Так предложи себя!

И он грубым тычком в грудь впихнул меня на кухню.

И прошел следом.

А за ним потянулись и его дружки, предвкушая скорую расправу и жестокое развлечение.

Лия с визгом рванула в комнату, и я услышала скрежет ключа в замочной скважине. О, глупая! И в самом деле, можно было б нам всем троим укрыться там! Не стали б маниакане ломать двери, в самом деле. Кто б им разрешил рушить Пень. Или стали б?..

Ответа на этот вопрос у меня не было.

Только страх, опаляющий мне нервы.

Одно хорошо — до Юны эти монстры не доберутся…

— Что вам нужно, — как можно уверенней выкрикнула я. — Вам же сказано, что вы опоздали к ужину! Темные сюда заходили и все съели!

— Но самое сладкое-то нам оставили? — осклабился предводитель этих хищников и ухватил меня за подбородок. Поднял мое лицо к свету, чтоб рассмотреть. — Молоденькая, свеженькая и жирненькая куропатка…

Остальные маниакане расхохотались жутким смехом.

Мне было страшно так, что я едва не заметалась по кухне с воплями.

Но я мужественно подавила в себе это желание и снова смело глянула в лицо мужчине.

— Не смейте меня трогать! — рявкнула я, откинув его руку от себя.

— Ты смотри. Этот мышонок кусается! — прикидываясь изумленным, произнес маниаканен, оборачиваясь к дружкам.

Вид у него был обманчиво-расслабленный. И улыбка не зная.

Это меня и подвело.

Я не успела ни отступить, ни прикрыться.

Он обернулся ко мне, глаза его сверкнули пустым, холодным светом бездны.

Почти не размахиваясь, он влепил мне пощечину, да такую, что я покатилась по полу. Во рту появился вкус крови, а щеку словно пламя обожгло.

— Тварь, — рыкнул мужчина, и его нога в крепком сапоге пребольно ткнула мне в живот. — Как ты смеешь раскрывать свой рот, когда я к тебе обращаюсь?

— Темнейший дал мне это право, — выдохнула я, из последних сил вытягивая из-за пазухи украшение и показывая его маниаканину.

Увидев на моей ладони драгоценный отблеск, маниакане отпрянули от меня, как волки, увидевшие свет огня.

Они и походили на кровожадное зверье, выпущенное из клеток.

И появились тут они не просто так. Темные не позволили б им разгуливать по Пню и мучить служанок.

Ведь Темный лекарь же сказал, что они обязаны о служанках заботиться.

Да и Лию Темный не позволил растерзать…

— Не смей трогать меня! — повторила я, с усилием поднимаясь. — За каждую каплю крови, пролитую без его разрешения в Пне, Темнейший с тебя спросит!

— Что ж, — протянул маниаканен, рассматривая ненавистный ему драгоценный запрет, — тогда я вспомню манеры и буду нежнее.

Он ухватил меня за шиворот, встряхнул как следует и поставил на ноги.

— Быстро, — прошипел он страшным, полным ненависти голосом, — неси нам жрать! Что это за кухня такая, где я после трудного дня не могу поесть?!

И он грубо толкнул меня к печи, да так, что я полетела, чуть снова не упав.

Что ж, пришлось отдать маниаканам наш ужин, который они растерзали и сожрали, едва не передравшись. Ну точно, как оголодавшие волки. Хотя, пожалуй, волки ведут себя с большим достоинством.

А эти порой похожи на лишенных разума.

Голодные, злые, с пустыми глазами.

— Шевелись живее! — рявкнул маниаканен, громыхнув по столу тяжелой кружкой. — Тащи вино!

— Вина больше нет, —тихо ответила я.

— Так нагрей воду и завари трав! — рыкнул он. И, порывшись в кармане, вдруг достал монетку и показал мне. — И я, быть может, оплачу твои услуги!

— О! — вклинился второй. — А может, если ей денег дать, она сама нам даст… сладенького?

Они снова грубо и громко расхохотались.

— Я не продаюсь, — с достоинством ответила я.

Маниаканен прищелкнул языком.

— Подумай, как следует, — произнес он с пугающим очарованием в голосе. Господи, он что, пытается меня соблазнить?! — Такого мужчину, как я, встретишь не часто. Такой любви ты не пробовала никогда.

— И не жажду попробовать, — огрызнулась я.

— М-м-м, красотка! Ты просто лишаешь меня возможности щедро одарить тебя за что-либо, — усмехнулся маниаканен. — Еды у тебя нет, вино кончилось… купить нечего. А вот твоя одежда, — вдруг усмехнулся он. — Она-то продается? Я щедро заплачу за твои штанишки. Давай-ка, выпрыгивай из них!

И он звонко щелкнул монетой о стол.

— Нет-нет-нет! — закричала я, прижимая руки к груди, к сошедшему с ума от ужаса сердцу.

Я поняла, зачем маниакане явились сюда.

И все их разговоры — это всего лишь игра. Нравилось им пугать меня. И смотреть, как я бледнею от ужаса, делая вид, что я ужасно храбрая.

— Оп-па!

Один из них сдернул с моих волос чепчик и бросил монету на стол. Монета сверкнула золотом. Однако…

— Смотри, девка! — восхищено воскликнул маниаканен. — Твою дешевую косынку оценили так дорого! Ты никогда таких денег не заработаешь, если и дальше будешь продавать своих тощих цыплят! Ну, соглашайся! Снимай свои одежки, милая!

И он тоже бросил на стол золотую монету.

А подкравшийся сзади негодяй дернул завязки моего фартука и содрал его с меня.

Я закрутилась, крича и руками прижимая к телу одежду.

Меня объял такой ужас, что, казалось, кровь закипела у меня в жилах.

— Давай, не ломайся! — тянул маниаканен, глядя на меня жуткими мертвыми глазами. — Плачу пять золотых за правый чулок!

И он ссыпал жадно заблестевшее золото на столешню.

С хохотом и воплями маниакане кинулись на меня.

Их руки терзали подол моего платья, больно хватали меня за бедра.

Я сопротивлялась изо всех сил, вопя и плача.

Мне было страшно и омерзительно, как никогда.

Я понимала, что сейчас эти мерзавцы разденут меня догола, сыпля золото на стол.

И сделают все то, зачем их сюда прислали, и для чего дали денег.

Это ведь все не случайно — вырвавшиеся из своей клетки животные, золото в их карманах. Откуда б ему водиться у рабов?

— И десятку за юбку! — выкрикнул маниаканин, когда его дружки свалили меня на поли стащили с моих дрыгающихся ног чулки.

Грубые лапы больно хватали меня, тискали и мяли.

Я задыхалась от животной вони этих чудовищ, от их похотливого сипения, от страха и навалившихся на меня тел.

В глазах потемнело.

И в этой грязной и жуткой возне я отчаянно хотела только одного: выжить.