Глава 44

— Ты ударил ее, — повторяла я, пока Темнейший вел меня, обнимая за плечи и накинув на меня полу своего плаща. — Ты ударил ее.

— Это единственное, что тебя сейчас волнует? — удивленно спросил он.

Его повозка не шла ни в какое сравнение с тюремным жалким тесным возком, в котором меня сюда привезли.

Мягкие широкие удобные сидения, накрытые мехами. Тяжелые непроглядные шторы на окнах…

И, кажется, эту повозку привезли специально для меня.

Потому что едва мы вышли из странного подземного здания суда, Темнейшему подвели коня. Тонконогого злого жеребца, крытого теплым ковром.

Но Темнейший его отверг. Отстранил конюха и со мной проследовал в повозку.

Там Темнейший усадил меня на сидение, укрыл бережно меховой тяжелой накидкой, прижал к своему сердцу.

А я все дрожала, как от сильнейшего холода.

И повторяла лишь одно — «ты ее ударил».

— Она заслужила и эту пощечину, и еще тысячу таких же, — жестко ответил Темнейший. — Почему тебя это так заботит? Не думаешь же ты, что я могу быть так же жесток к тебе?

— Я боюсь, что жестока будет она, — ответила я тихо. — Она обязательно отомстит. Я видела одержимость в ее глазах. Она не отступит. Она никогда не простит!..

— Ты со мной, — поглаживая меня по волосам, произнес Темнейший. — Она не доберется до тебя. Не бойся.

Но плотину моего терпения прорвало.

Холод и тьма этого мира коснулись моего сердца давно, проросли там, научив меня дерзости, смелости и тому, что просить у сильных и о себе заботиться не стыдно…

— Но у меня сестра! — вскричала я. — Я знаю, пока со мной подаренные тобой знаки, она тронуть меня не посмеет! Но на кухне, где я была, осталась моя сестра и Лия! Она отомстит через них! Она вытянет все жилы через них! Ты же не станешь сторожить их лично день и ночь! А она не боится и не слушается никого! Даже тебя…

Темнейший нахмурился.

— О твоих близких позаботится Сильварис, — заметил он. — Не беспокойся. Он защитит их. Никто не посмеет их тронуть без моего разрешения, рискуя нарваться на мой гнев. А за побег маниакан, если таковой случится, я пригрозил наказать хозяина беглецов. Так что никто теперь не сбежит и не нападет.

— Почему, почему ты не избавишься от нее?! — внезапно для себя самой выкрикнула я. — Это ведь в твоей власти! Прикажи ей уйти! Если любишь меня — прогони ее!

— Я не могу.

— Не говори мне, что это не в твоей власти! — кричала я в истерике.

— Я не могу!

— Она так много значит для тебя?! Ты любишь ее? Только твоя любовь может оправдать то, что она все еще творит зло! Ты позволяешь ей это делать! Можешь наказать, но прощаешь все!

Он лишь отрицательно мотнул головой.

— Я не могу, — глухо ответил он. — Она невеста моя.

— Но сейчас ты со мной! Ты ей дал понять, кто тебе ценней! Это все видели! Все видели, что я твоя! Или это не так? Зачем же ты явился, зачем спас меня, если все равно на ней женишься?

— Я хотел быть с ней честен, — глухо ответил он. — Думал, что справлюсь со своей нечаянной страстью. Думал, что дам тебе все, чтоб ты жила в Пне, ни в чем не нуждаясь, но далеко от меня. И не смог. Не смог забыть тебя. Не смог отказаться от тебя. Но и ее оставить я не могу.

— О, не думала, что скажу это! — расхохоталась я. — У людей все намного проще! Не захотел жениться, разлюбил — можно просто разойтись…

Я вдруг замолкла, подумав о том, что прошу от Темнейшего того, что сделали со мной Йен и его возлюбленная.

Предательства. Клятвоотступничества.

Ничуть не заботясь о том, что станет с Темнейшей после его отказа.

Сама я не захотела пережить позор, в который вовлек меня Йен.

Испугалась осуждения людей и побоев родителей.

А для других этой участи желаю со страстью!

А чего боится Темнейший?..

— Чем тебе грозит отказ от невесты? — тихо спросила я. — И что станет с ней?

Темнейший помолчал.

— Не столько и не только мне, — ответил он через некоторое время. — Я мог бы снова уйти в сон, прояви я строптивость. Но Элениэль умолила Совет пробудить меня. Я не знаю, не знаю, как ей это удалось! Ведь вместе со мной, с моим браком и с появлением новой Владычицы должен пробудиться и Пень. И стать Древом. И дать жизнь сотням и тысячам эльфов под своими ветвями. Именно на это уговорила Элениэль Совет. Они ее поддержали. Ей дали силу пробудить Пень. Откажись я от власти, и все те, кто пробудился вместе со мной, все те, кто уже начал радоваться жизни, снова должны будут от нее отказаться. Сильварис, что вас спас. Лия и твоя сестра, да все служанки — все должны будут уйти в сон вместе со мной. И кто знает, дождутся ли они нового владыку. Смерть всех — вот цена моего отказа от Элениэль. Она держит всех нас за горло, а в своих руках — Нить Жизни, дарованную советом. Поэтому я не могу ее казнить. Она станет моей женой, как бы ни вела себя. И она знает это.

Эти слова вдребезги разбили мне сердце.

Я просто захлебывалась рыданиями.

Что бы ни натворила Элениэль, она станет женой!

Какие б злобные дела она не проворачивала, она сядет на трон вместе с Темнейшим. В этой истории ее жизнь важна больше моей. А мои чувства никого не волнуют.

— А я? — со слезами произнесла я. — Она значит для тебя так много… Она твоя будущая жена. А зачем тогда я?! Кто я?! Всего лишь девка… Захотел — позвал и приголубил. Надоела — прогнал.

— Ты — моя жизнь, — ответил Темнейший серьезно, отводя от моих заплаканных щек волосы. — Без тебя я и дня не проживу. Без твоего тепла. Без знания, что твое сердце бьется.

— Это еще хуже, — прорыдала я. — Я как миска еды. Как чашка с водой!

— Нет, нет! — прошептал он со страстью и снова прижал меня к себе. — Ты — мое дыхание. Мое сердце. Моя жизнь. Жизнь всего Пня от тебя зависит не меньше, чем от нее. Она не понимает этого; не хочет принять. Не желает быть второй. Поэтому и бесится.

— Зачем я попала сюда! — простонала я.

И сама себе ответила — из-за своей собственной глупости. Хотела закончить свою жизнь трагично и героически? Хотела показать Йену, как он мне нужен?

Хотела простого решения сложной ситуации…

Что ж, получила еще более сложную.

— Здесь нужно быть сильной, — заметил Темнейший. — Я же дал тебе власть. Почему ты не пользуешься ею?

Он коснулся голубого кулона на моей груди.

— Ты могла у любого существа в Пне потребовать всего, чего тебе нужно, и никто б не посмел отказать, — заметил он.

— Кроме маниакан, — всхлипнула я.

— Кроме них, — подтвердил Темнейший. — Но от них существует защита. Ты могла б заставить Темных Слуг остаться навсегда при твоей кухне и охранять тебя. Понимаешь? Я дал тебе власти больше, чем Элениэль. Отчего ты ею не воспользовалась?

— Наверное, потому что не умею, — всхлипнула я.

— Я научу, — ответил мягко Темнейший, заключая меня в объятья. — Я научу тебя всему…

Слезы уступили место горячему порыву, и я приникла к Темнейшему без стыда и без колебаний.

Сама впилась в его губы, словно погибла бы без их вкуса.

Сама поспешила расстегнуть его одежды, чтоб добраться до его тела.

— Ты замерз, — прошептала я, коснувшись его прохладной кожи.

— Я слишком долго был без тебя, — ответил он. — Стужа уже касалась моего сердца.

А я пылала с головы до ног.

И прохладные губы Темнейшего, оставляющие поцелуи на моем теле, выпивали объявший меня жар и дразнили.

Он целовал мой живот, обхватив ладонями мою изгибающуюся поясницу, а я стонала от нетерпения, желая уже ощутить его в себе.

Его ласковые пальцы гладили мои бедра, там, где кожа тонка и нежна, как гладкий шелк.

А я забывалась в наслаждении, растворялась в его ласках и подавалась вперед всем телом, желая получить от этих пальцев еще больше удовольствия.

Ощутив его жадный поцелуй внизу живота, вздрогнула и хотела стыдливо закрыться, но он не дал мне этого сделать.

Удерживая меня силой, он целовал и гадил до тех по, пока я не начала кричать во все горло. Все мое тело словно прошивали молнии, разум горел, а дыхание стало таким частым, что жар от него наполнил все небольшое пространство.

Ухватив, Темнейший поднял меня и заставил встать на колени, словно я кошка в охоте. Крепко ухватил меня на талию и грубо, а грани боли, овладел мной, заставив мучительно стонать и кусать губы.

— Учись знать, когда можно быть строптивой, а когда покорной, — прошептал Темнейший, запуская руку в мои косы.

Он овладевал мной жадно и жестко, до головокружения опасно и безжалостно. Прижимаясь ко мне и упиваясь дрожью моего растерзанного тела.

Вслушиваясь в мои стоны и вскрики и делая все, чтоб они становились громче и безудержнее.

Когда я, пресыщенная, ослепленная и обезумевшая от острого наслаждения, взбрыкнула, стараясь избавиться от сладкого мучения, он ухватил меня крепче, с силой развел в стороны мои ноги.

Вколачиваясь в мое тело с силой, он прикусил до боли мою шею, чтоб считать бешено бьющийся пульс.

Его рука скользила по моей груди, спускалась на трепещущий живот, и тогда я заходилась в воплях от того, как он прижимал меня к себе, и как удовольствие закипало в моем теле, словно бурлящая вода.

Заставляя страдать не меньше, чем наслаждаться.

Сколько раз я молила его о пощаде?

Не помню.

Но каждый раз меня ждал свирепый отказ.

Темнейший распластал меня, навалился сверху.

Теперь и его тело пылало, словно только что из горнила.

Его движения внутри меня сводили с ума.

Я металась, извивалась, но лишь еще больше причиняла себе сладких страданий.

Мое естество плавилось в этой жаркой любовной схватке.

Я забывала и стыдливость, и скромность.

Мне и самой хотелось двигаться так, чтоб поскорее услышать его полный муки и наслаждения долгий стон…