Глава 9

Есть хотелось дико. Не помню, когда в последний раз я ела.

Но Бесси не волновали такие мелочи.

— Шевелитесь, лентяйки! — безжалостно командовала она. — Нужно привести в порядок хотя бы уголок кухни. Где вы собираетесь спать? В грязи, в пыли и в паутине? Господа не любят неопрятных! Если вы выпачкаетесь, вас выдерут, как следует!

— Когда же нам дадут поесть? — испуганно спросила Юна.

Она тоже была голодна.

И перспектива голодной смерти ее не радовала.

— Когда Темные Господа пожелают вас накормить, — огрызнулась Бесси.

— А когда они пожелают?!

— Когда прибудут в Великий Пень, — ответила Бесси.

— Так их тут все еще нет, одни слуги?! — испуганно спросила я. Бесси лишь кивнула.

— Для того вас и собрали — чтоб приготовить все к их приезду! — ворчала Бесси.

— Но что, если их не будет месяц? — с ужасом спросила Юна.

Бесси усмехнулась.

— Потерпишь! — ответила она. — Они ведь, как будто, поделились с тобой бессмертием?

— Когда же успели?!

Бесси хитро глянула на нее.

— А голубая ледяная вода, — произнесла она. — Разве ты не отведала ее холода? В нем-то и был заключен секрет долгой жизни Темнейших. Так что месяц без еды ты протянешь. Дальше — как будет угодно небу и Темнейшим.

— Но я буду страдать! — в ужасе вскричала Юна.

— Еще как будешь, — ответила Бесси. — Но это не освободит тебя от работы.

Однако ж, мешки, оставленные Темным Слугой, она разобрать поспешила.

Там она нашла наше «приданое» — вещи, что добрые люди дали в помощь избранным Темными девушкам.

Несколько глиняных горшков, кружек, простых ложек и вилок, выточенных из рогов животных.

Пучок свечек, кулек с солью и сахаром, какие-то толстые мохнатые шали, чтоб мы могли согреться.

И кусок хлеба. Половина каравая, но собранная с любовью и милосердием.

Хлеб, бережно завернутый в вышитое полотняное полотенце…

Схватив его, Бесси прижала его к лицу, жадно принюхалась.

— Ах, сколько лет я не пробовала хлеба, испеченного человеком! — прошептала она чуть слышно. — Сколько!..

Она разломала его тотчас же, на четыре куска.

Один торопливо принялась есть сама, другие нам отдала.

И мы, чуть не давясь, принялись есть эту нехитрую еду, чуть подсаливая мякиш.

— Из чего же пекут хлеб Темные? — осмелилась спросить я.

Бесси пожала плечами.

— Верно, просеивают пыльцу цветов и лунный свет, — проворчала она. — Только хлеб их не питает. Он вкусный, как… как сладость, как медовые соты. Только нет в нем силы земли, как в человеческом хлебе.

— Скучаете по миру людей? — спросила я. — У вас там… кто-то остался?

Лицо Бесси сразу переменилось.

Из расслабленного и мечтательного сделалось холодным.

Она метнула взгляд на Лию и резко отряхнулась, будто крошки хлеба могли ее испачкать.

— Нет, никого, — резко ответила она. — Ну, сколько можно лопать? Шевелитесь!

Во втором мешке были собраны несколько кульков с крупами, сухари, мука. Не бог весть что, но увидев их, Бесси повеселела.

— А ты переживала, что есть нечего, — посмеиваясь, произнесла она. — Вас неплохо собрали в путь. Значит, голодать точно не придется.

Увидев каши, Юна успокоилась.

А я невольно отметила, что в обоих мешках не было ни единой вещи, которая раньше принадлежала б нашей семье. Ни мешочка с крупой или с сухарями, ни коробка спичек. Ничего.

Немного заглушив голод, мы принялись за работу.

Ожидая прибытия новых служанок, Бесси немного подготовилась к уборке.

Принесла несколько ведер, щетки и метлы.

Свои нарядные серые плащи нам пришлось снять.

Поверх красивых, но бесполезных на таком холоде льняных одежд мы напялили темные шерстяные юбки, что положили для нас в мешок сердобольные горожане.

Повязали шерстяные платки крест-накрест на тело.

— Раз вызываешься печь хлеб, так займись-ка печью! — завила Бесси, вручая мне совок, щетку и угольное ведро. — Вычисти ее и растопи. Не то холод нас доконает быстрее голода. Закоченеем так, что никакие Темные не помогут.

Сама же она с девушками, вооружившись щетками на длинных-длинных ручках, принялась отскребать пыль и грязь с высоких стен и с пола в небольшом закутке, где нам предстояло обосноваться на эту ночь.

Щетки их доставали почти до потолка.

Они сдирали серую пыль, обнажая красивое, благородное дерево и зеленые опаловые прожилки в нем. И темная, угрюмая, грязная комната преображалась, становясь величественной.

Я же поскорее занялась печью.

Свечение мое постепенно гасло, становилось все холоднее, и мне не терпелось поскорее развести огонь, чтоб хоть согреться немного.

Щеткой я смела с кирпичей паутину.

Вычистила из печи остатки золы, что слежалась чуть не в камень. Ручкой щетки колотила по наиболее отвердевшим остаткам прогоревших углей, совком собирала их и щеткой выметала серую пыль.

Было трудно; то и дело я смачивала щетку, чтоб прибить поднимающуюся пыль.

Щетка быстро леденела в моих руках.

Щетина ее гремела, становилась колкой и ломкой.

Но я старалась очистить каждый кирпичик. Каждый шов между составляющими печь камнями.

И скоро она была ну как новая.

А руки мои — красными и замерзшими. И свечение мое почти погасло.

Наверное, на него у меня просто не оставалось больше сил.

— Давай, давай, девонька! — подбодрила меня Бесси. — Растопишь печь, и станет жарко. Тут очень хорошая тяга, огонь займется мгновенно! Мы нагреем воды, обдадим пол кипятком, и будет очень чисто и тепло!

Шмыгая носом, я наломала тонких веточек в куче хвороста, оставленного Темными. Надрала коры с веток покрупнее, сложила ее шалашиком в печи и обложила тонкими ветками.

Подожгла кору, и языки пламени запрыгали по сухому дереву.

А мои протянутые к огню руки больно заломило, закололо словно острыми иголочками.

Они отходили от мороза медленно, расправлялись замерзшие скрюченные пальцы.

И я чуть не рыдала в голос от ломящей боли.

Слезы капали с моих ресниц, но я старалась не подать виду, греясь.

— Ну, чего ты там застыла? — одернул меня грозный окрик Бесси. — Сейчас все прогорит и погаснет, а ты дров не успеешь подложить! Ну, шевелись! Всем охота согреться!

Пришлось ее послушаться, тем более что пальцы немного отогрелись и более-менее слушались.

В вязанке с хворостом обнаружился и топорик — маленький и легкий, но удобный и острый. Наверняка кузнец положил для нас.

Для наших тонких рук этот топор был самым удобным.

Им я быстро порубила ветку потолще и аккуратно разложила получившиеся дрова над разгорающимся пламенем.

Потом принялась рубить самые крупные ветки и стволы молодых деревьев.

Полешки кидала в топку не глядя.

Бесси не наврала — тяга была отличная, такая, что в трубе завыло.

Огонь пылал все веселее, густое и сухое тепло начало наполнять пространство.

Только сейчас я заметила, как продрогла и как трясусь вся.

— Живее, живее! — подгоняла меня Бесси. — Сейчас согреем воды, напьемся чаю! И будет совсем жарко!

Я рубила дрова, не жалея сил.

Бесси, взяв ведро почище, отправилась куда-то за водой.

А девушки, измученные, с заледеневшими руками, побросали свои щетки и прижались к медленно нагревающемуся боку печи.

— О, я думала, у меня душа вылетит вон, — прошептала в слезах Юна. — Еще немного, и я насмерть бы замерзла!

— Старуха на меня волком смотрит, — жаловалась Лия. — Будто я что плохое ей сделала! Ох, чую — изведет она меня!

— Наверное, твоя бабка перед ней в чем-то провинилась, — шепотом предположила Юна. — Вот Бесси и злится!

— А я тут причем, — огрызнулась Лия, чуть не плача. — Ох, нелегкая мне достанется судьба!

— Как и нам всем, — глухо ответила я. — Что-то ты рано расклеилась. Это только первый день. И работа не самая трудная.

— Здесь холодно! — зло отчеканила Лия. — Холодно, как в самом холодном ледяном аду! И кормить они нас не собираются! Ты что, не слышала? Или не поняла еще, что мы им как муравьи, как мухи! Захотят — раздавят, захотят — голодом заморят! И новых наберут!

Кажется, ее накрыла с головой истерика со страхом.

Говорить она не могла, только всхлипывала и дергала головой.

Словно тонула и пыталась выбраться, глотнуть воздуха.

— Но ведь мы здесь для того, чтоб оживить этот огромный дом, — робко напомнила Юна. — Не может же быть, чтоб мы были не важны!

— Слишком много о себе возомнила, — раздался насмешливый голос Бесси.

Она снова появилась из темноты, из дверного проема, ведущего в другой зал или коридор. Отсюда было не разобрать.

Она принесла пару ведер с водой.

С той самой, что сияла как голубой топаз и даже на вид была просто ледяной.

— Но нам так сказали, — робко вступилась за сестру я.

— Мало ли что вам говорили, — фыркнула насмешливо Бесси, покосившись на Лию. — Я даже знаю, кто вас пичкал этой дрянной глупостью. По-настоящему возродить и отогреть это место могут только Темнейшие. Когда явятся сюда, разумеется. А ваше дело — приготовить им достойное место для жизни.