Глава 10

— Нечего грязными руками тянуться к пище!

Осиновая палка Бесс, о которой мы позабыли, прогулялась по нашим рукам, когда мы вздумали достать посуду и крупы.

Было ужасно больно. На пальцах остались горящие красные следы.

Лие досталось больше всех. От удара осиновой палкой кожа на тыльной стороне ее ладони лопнула, пошла кровь.

Лия вскрикнула. А Бесси недобро усмехнулась и звучно шлепнула этой же палкой о свою ладонь.

— Мыть руки, — прошипела она недобро. — Для кого вскипячена вода?! А потом привести себя в порядок! Снять грязное! Прибрать волосы! И только потом — готовить пищу! Привыкайте выглядеть опрятно, скромно и чисто! Тут вам не хлев!

Пришлось подчиниться, хоть побитые пальцы болели и плохо слушались.

Бесси проследила, чтоб мы вычистили ногти, отмыли лица и руки чуть не по локоть.

Только после этого она разрешила нам заварить чай — травы, что собрали для нас сердобольные люди, — и поставить вариться кашу.

Но и за этим нехитрым процессом она зорко наблюдала.

Лию заставила перемыть тщательнее глиняный горшок и обдать его кипятком три раза, прежде чем она всыпала туда чай.

Меня же она заставила сначала тщательно перебрать крупу, удалив не только грязные, испорченные зерна, но и сколько-нибудь некрасивые.

После этого я в глиняной миске перемыла крупу для каши так чисто, что вода, в которой эта крупа была замочена, оставалась кристально-чистой.

Но и после этого Бесси, тыча в меня палкой, заставила еще трижды сполоснуть крупу. И лишь затем — залить ее горячей водой и дать постоять, чтоб ушла горечь.

— Вот так-то, — довольная собой, ворчала она. — Все должно быть очень чистым. Привыкайте, неряхи! Что это? Пятно?

— Вода брызнула на печь, госпожа Бесси, — испуганно ответила Юна. — Из закипевшего котелка…

— Быстро возьми тряпку и протри! — рыкнула Бесси. — И не забывай это делать каждый раз, когда увидишь, что на печь брызгает суп или жир!

Юна от испуга склонила голову и поспешила послушаться.

Я же занялась приготовлением каши.

Остывшую воду слила с крупы, перемыла ее еще раз и переложила в котелок с дном потолще. Залила водой. Немного подсолила и поставила в горячую печь — вариться.

— Тотчас же, тотчас же мой за собой посуду! — бубнила над душой Бесси. — Не оставляй грязного! Живее! Все должно быть аккуратно!

Если честно, я всегда так и делала.

Но тут, с суровым надсмотрщиком над душой, я оробела и боялась лишний раз и пальцем пошевелить. И металась туда-сюда от ее грозных окриков.

Нервы мои были напряжены сильнее некуда, хотя казалось бы, что сложного — просто кашу сварить!

Каша закипела, забулькала.

Я добавила в нее немного сахара, буквально половинку ложечки, немного топленого масла, нашедшегося среди припасов в мешке.

— Сильно не расходуй, — гудела над плечом Бесси, наблюдая за процессом. — Мне тут толстухи откормленные не нужны!

Я тщательно перемешала кашу, которая начала булькать и жирно чавкать, и накрыла ее крышкой.

— Немного потомится, и будет готово, — тихо сказала я Бесси.

Та кивнула головой:

— Вот и славно. А пока живо приведи все в порядок, сотри брызги, и живо мыть посуду!

Чашки, из которых нам предстояло есть, Бесси тоже заставила перемыть на несколько раз. И ложки с вилками прополоскать в кипятке, словно смывая с них налет прошлой нашей жизни.

Пока мы этим занимались, подоспела каша.

От нее шел прекрасный вкусный аромат. Вся вода впиталась в масляную сладкую крупу, и каша была воздушной, рассыпчатой, беловато-желтой.

— Как облака на рассвете, — пробормотала Бесси задумчиво, когда я накладывала кашу по тарелкам. — Что ж, ты неплохо готовишь. Из тебя выйдет толк.

Есть мы уселись тут же, рядком у печи, на недорубленный хворост, набросив на плечи плащи.

И никогда травяной чай и простая скромная каша не были такими вкусными, как здесь, в холодном подземелье.

Хотя стоит признать, что холодное подземелье стало намного теплее.

То ли печь была просто-таки волшебной, то ли стены хорошо хранили тепло.

Да только от горячего чая и от еды мне стало жарко.

Я распустила завязки плаща на шее, чуть сдвинула чепчик со лба.

— Сильно-то не оголяйся, — строго одернула меня Бесси. — Сейчас доедим, и пойдешь со мной за водой. Посуду нужно перемыть тотчас же, не оставляя на завтра. Да еще нужно на завтра, для умывания. А воду мы всю истратили.

Это мне не очень-то понравилось.

Я ужасно устала. Глаза мои слипались. Руки дрожали.

Но делать было нечего.

Я проглотила последнюю ложку каши, чувствуя, как слезы отчаяния щекочут мне нос. Наверное, от усталости мне вздумалось реветь. Но именно сейчас, издерганная и измученная, я ощутила просто невероятные безысходность и отчаяние…

— Шевелись! — окрикнула меня Бесси.

И я послушно нащупала натруженной ладонью ручку ведра.

***

За дверями кухни был мрак и холод.

И огромный, как широкий тракт, коридор.

По одну сторону его тянулись двери, по другую — высокие сводчатые окна, наглухо заложенные камнями.

— Если их размуровать, то будет виден свет? — спросила я.

Бесси усмехнулась.

— Что, так быстро соскучилась по солнцу?

— Нет, но все же?

— Будет, — ответила Бесси.

— А Темные Господа любят свет? Или нет? Они ведь Темные…

Бесси снова усмехнулась.

— Они темны не потому, что страшны или света не любят, — вполголоса произнесла она. — Они хороши собой и светлы лицами. Только тьма в их сердцах. Они недобрые, высокомерные и холодные. И знают это.

Коридор скоро вывел нас в огромный зал, и я ахнула, рассматривая его своды.

Моего свечения было б маловато, чтоб осветить его весь, но круглую площадку, сравнимую с базарной площадью нашего города, я осветила.

Посередине ее бил фонтан с той самой голубой ледяной водой.

Он был очень изящно выполнен из камня, кажется, белого.

А весь зал походил на амфитеатр.

Стены его поднимались ярусами, и каждый был украшен воздушными каменными анфиладами.

На них-то и разрослись грибы, мхи и цветы, светящиеся в темноте и освещающие весь зал до самого сводчатого купола.

Они были блеклые, тощие и слабые.

Но все равно красивые больной, умирающей красотой.

Среди плетей заиндевелого мха на колоннах были устроены кое-как и фонарики.

Они горели тускло, свет их был теплый и неяркий. И из-за их света все это величественное помещение казалось мне сказочно прекрасным.

— Хватит глазеть, — одернула меня Бесси. — Наполним ведра — и обратно!

Но уйти обратно на кухню нам было не суждено.

Прежде, чем я запустила в источник свое ведро, коридор, ведущий в зал, наполнился шумом. Топотом копыт и голосами.

— Темнейшие! — в сильнейшем волнении выдохнула Бесси. — Кланяйся, девчонка! Ниже голову!

Я склонилась, пряча лицо. Хотя больше всего на свете мне хотелось посмотреть, что за существа эти Темнейшие.

Ну, кое-что я увидела.

Лошади.

Они у Темнейших были хороши.

Не такие, как у нас в городе. Намного красивее. Тонконогие, с блестящей, как алмазы, шерстью. С красивыми седлами и богатой сбруей.

Сами Темнейшие — а именно они нас окружили, — были одеты в очень красивые одежды.

В белые, усыпанные жемчугом и перламутром так, что казалось, будто это дождь льется по ледяной стене, и в черные, расшитые серебром и золотом.

Впереди всех, на черной тонконогой горячей лошади была женщина.

Разодетая в светлые одежды, украшенные серебром и жемчугом.

С длинными и светлыми волосами, ниспадающими нежными локонами чуть ли не до колен.

Изящная и прекрасная, с глубоким мелодичным голосом.

Но в словах ее слышался лед.

Высокомерие ее обжигало слух и сердце.

— Служанки? — воскликнула она, осадив скакуна. — Здесь служанки!

Бесси рядом со мной задрожала.

— Приветствую вас, Темнейшая. Мы всего лишь хотели взять немного воды, Темнейшая, — смирно произнесла она.

— Мне все равно, зачем вы здесь, — грубо перебила ее Темнейшая. — Это кто?

И она указала на меня.

У меня от страха ноги подкосились.

Я едва не упала на колени и чуть не завопила от страха.

Внимание Темнейшей к моей персоне показалось мне чем-то ужасным.

Сердце мое колотилось, словно вот-вот свершится что-то непоправимое.

Что-то страшнее, чем смерть.

— Это юная служанка, свежий Осенний Цветок, — поспешно ответила Бесси. — Она совсем неопытная, пугливая. Сегодня только прибыла…

— Мне все равно, — ледяным змеиным голосом ответила Темнейшая, — опытна она или нет. Она здесь затем, чтоб выполнять свой долг! Годится она для этого?

Долг!

Я так и ахнула.

Тело мое задрожало так, что ручка ведра выскользнула из ладони.

Бесси перевела дух.

— Годится, — тихо ответила она.

— Так подготовьте ее! — резко велела Темнейшая. — Живо!

Бесси снова вздохнула, словно проглатывая свое волнение.

И обернулась ко мне.

Я подняла на нее перепуганный взгляд.

Ее лицо было каким-то неживым, серым.

— Ну, девочка, — произнесла она отрывисто, с трудом проговаривая каждое слово, — теперь тебе предстоит сделать то, зачем ты сюда была привезена.

— Но разве не убираться, — промямлила я. — Наводить порядок! Мыть и скрести!

Бесси лишь качнула головой отрицательно.

А сильные руки схватили меня и бесцеремонно сорвали с плеч теплый плащ.

— Ты должна будешь возлечь на ложе с Темнейшим Господином, — печально и немного торжественно произнесла Бесси.