ГЛАВА 11 Свадебное платье

К ужину прилетел верхом на серебристом драконе король.

Я рассказала ему быстро и четко, глотая слезы, о юноше, похожем на лисичку.

Он, видимо, уже знал, просто обнял меня осторожно, сказал:

— Некроманты не живут долго, сестренка.

Умеет успокоить!

— Но я тоже некромант, — буркнула я.

— Поступила? Поздравляю, — думая о своем, рассеянно пожал мне руку король и ушел с Иеронимусом что-то обсуждать.

А няня, глянув на меня загадочно, отвела меня в свою комнатку и достала из большой сумки шелковый сверток.

— Дело важное, — она развязала ленточки, разложила на кресле невесомое белое платье, — это свадебное твоей матушки. Вот смотри, кружевом отделано, может, мода в столице другая, но у нас в провинции выйти замуж в платье матери к большому счастью.

— Я примерю? — улыбнулась я.

Сейчас няня стала якорем для моего кораблика, бьющегося с ураганом и тонущего среди огромных волн, в страшной буре.

Успокоившись, я надела платье, оно пришлось мне впору, узкая талия, пышная шелковая юбка в пол, кружево на корсаже, открытые плечи. Я смотрела в зеркало и думала о том, что матушки нет давно, но я так на нее похожа, что часть её осталась здесь во мне.

— Колье подходящего нет, намекнула некроманту своему про украшение-то? — няня гнула свою линию так же упрямо, как папа.

— Нет, я сама найду что-нибудь, — я перебрала шкатулку с украшениями.

Но ни жемчуг, ни изумруды, ни рубины не подходили.

Я надела простую цепочку из белого золота и содрогнулась, увидев за собой бледное лицо королевы с горящими фиалковыми глазами.

Я быстро обернулась, но никого, кроме няни в комнате не было.

Зато скользнул в комнату Рони.

— Тебе нельзя! — закрыла я ему ладошками глаза.

— Почему, — он взял мои ладошки в одну свою руку и поцеловал.

Сначала в ладонь, потом каждый пальчик.

— Платье! Ты не должен его видеть! — затрепыхалась я, не испытывая никакой радости от глубокой нежности жениха.

Вот если бы это король касался губами моих пальцев… сладко заломило между ног от одной бесстыдной мысли.

— Сошьют другое, — махнул рукой Рони, прижимая меня к себе.

— Нет, уж, ваша милость, — няня сверкнула злобно глазами, — обниматься будете только после свадьбы, а пока, оставьте мою девочку в покое, ваша милость, будь вы хоть тысячу раз её женихом.

Рони икнул, кивнул, неловко поклонился, попятился и, задев левой ногой чемодан няни, шмякнулся на пол, нелепо задрав ноги кверху и больно ударившись головой об угол столика.

Я ласково дула на шишку, няня, бурча сквозь зубы про некромантов без стыда и совести, прикладывала к припухлости на голове моего жениха медную монету с профилем короля.

Потом Рони откланялся более удачно, няня упорхнула к себе, продолжая ворчать, а я села напротив окна и начала ждать.

Мое окошко находилось высоко, но что-то подсказывало, что Рони это не остановит. Платье мы решили заказать другое. С этим я была согласна.

Рони появился внизу с какой-то палочкой в руках, но стоило ему поднести её к губам, как первая же трель восхитила меня. Некромант играл на флейте, и тонкая палочка рассказывала о любви, нежности, счастье и боли.

Ах! Как умел играть некромант! Когда последний аккорд растаял в ночи, я вытерла слезы и поманила музыканта рукой, Рони вскарабкался по лесенке из заклинаний к окну, я помогла ему влезть в комнату, он поцеловал меня, прижал к себе.

Целоваться не хотелось, но стоило закрыть глаза и представить короля, как мне стало необыкновенное хорошо.

— Понимаю, ты против того, чтобы я спал в твоей комнате до свадьбы, но мне уютно и спокойно рядом с тобой, — между нежными поцелуями сказал Рони, — это как возвращение домой, которого у меня никогда не было.

— Не болтай, целуй, — пропела я, продолжая представлять темные глаза короля и содрогаясь от наслаждения, особенно острого от недозволенности нашего преступного свидания рядом с комнатой няни и спальней отца.

— До свадьбы осталось несколько дней, завтра я найму Рамиза, чтобы сшил два платья одно белое, а второе зеленое, на бал святого Франциана. Ты затмишь всех красавиц, Тая, моя Тая.

Я только кивнула. Бал святого Франциана, там я буду танцевать с королем.

Между ног стало влажно и сладко.

Любовная игра, от которой внизу живота вспыхивали искры, продолжалась. Я представляла руки Дэви, его губы, жадные и бесстыдные, а Рони больше не перешагивал установленные нами границы, лаская, целуя, доводя до экстаза, но не посягая на девичество.

Мы уснули в объятиях другу друга. Так нас обнаружила няня, появившаяся, чтобы предупредить о появлении швей-эльфиек, нанятых моим отцом.

— Всяческих благ от Авликаи, — икнув, произнес Рони, натягивая на свое голое тело одеяло.

— И вам того же, ваша милость, — скривилась няня, будто съела очень кислую сметану.

Сказать жениху прямо, что она разозлилась, старушка не решилась, зато бросила мне платье, пробурчав, что юные дурочки обжигают крылышки и гибнут, так и не достигнув счастья.

Я поцеловала перпуганного Рони и, кое-как натянув платье, увела няню за собой.

Эльфийские швеи — три тонкие светловолосые красавицы с прозрачными крылышками стрекоз и острыми ушками, оглядели меня, пошутили, что любовная игра полезна для нежного цвета лица, и попорхав вокруг краснеющей меня, улетели, пообещав принести заказ к вечеру.

Я слонялась из угла в угол.

Не могла дождаться платьев.

И наконец, эльфийки внесли зеленое платье. Струящийся шелк, расшитый золотыми мелкими цветками шиповника.

Я надела платье и ахнула. Моя кожа засияла, глаза стали ярче, а волосы казались расплавленным золотом.

— Как же хочется быстрее показаться всем красавицам двора в этом платье! — вырвалось у меня.

— Бал святого Франциана через два дня, — прозвенели красавицы-эльфийки.

Свадебное платье они не дошили, пообещали, что оно будет готово через несколько дней.

Ожидание превратилось бы в вечность, если бы не Рони, ночевавший в моей постели каждую ночь. Его нежные руки, бесстыдные губы и сладостные прикосновения языка дарили мне наслаждение, превращая звездные ночи в праздники с нескончаемымми фейерверками.

Днем няня заставляла меня перебирать проветривать и гладить приданое из десятка сундуков и чемоданов.

Утро перед балом наступило неожиданно быстро.

Я проснулась со стоном наслаждения, обняла Рони и наткнулась на его ледяной взгляд.

— Тая, еще не поздно отказаться, — сказал он с трудом сквозь зубы, — король женат, но место его фаворитки свободно, как и его сердце.

Рони был бледен, жалок и скован. Его пальцы дрожали, а глаза казались потухшими больными.

— Что случилось? — удивилась я.

— Ты назвала меня вчера «Дэви» три раза, каждый раз, когда тебе было хорошо, — Рони смотрел на шелковое одеяло. — Ты любишь его? Я вынесу это, король нравится всем девушкам. Но ты полюбила его, потому что он — король?

«Да будь он — жалким бродягой», — чуть не вырвалось у меня признание.

Но я видела такую боль во взгляде моего дорогого друга, моего первого верного и нежного любовника, что солгала, не моргнув глазом.

— Иеронимус! — рявкнула я. — Если ты не хочешь на мне жениться, так и скажи! А не выдумывай всякие глупые отговорки!

— Выходит ты… оговорилась? — зеленый лед его глаз слегка подтаял.

Он надеялся на мою ложь, он цеплялся за нее, страшась упасть в пропасть правды и разбиться насмерть.

И я не смогла отказать Рони в такой малости.

— Конечно, ваша милость, мой жених-некромант, — я запустила в него мягкой подушкой, он увернулся. — Я… — пальцы пришлось скрестить по детской привычке, — люблю только одного бестолкового некроманта!

— Но король… — Рони опустил голову, — он тоже…

— Тебя, — на всякий случай я скрестила и пальцы ног.

Няня поджала губы, невольно став свидетельницей того, как Рони зацеловывал меня от пяток до макушки, сжимая в объятиях, как его взгляд пылал необыкновенным зеленым огнем, а смех звучал еще мелодичнее, чем его флейта.

И неважно, что мое сердце сжималось от боли и тихонько плакало.

Из двоих любит один.

И пусть это будет Рони, а не я, сумасшедше влюбленная в ветреного короля, для которого я — сестренка, друг, всего лишь еще один мотылек, прилетевший на его пламя.

Няня прогнала сияющего Рони и привела в мою спальню десяток служанок.

Несколько часов девушки заплетали мои волосы в тонкие косы и закрепляли каждую заколкой с изумрудом, я выдержала пытку ради короля. Прическа была прекрасна, платье восхитительно.

Я собиралась танцевать с королем весь бал.

Рони поцеловал меня в нос, укутал своим плащом с заклинаниями, шепнул:

— Ты похожа на принцессу из сказки. Не потеряй плащ, милая, это второй, другого такого нет во всем королевстве.

Отец сказал, что приедет позже.

Нас везла Белянка в узком модном экипаже.

Я дрожала от счастья, предвкушая руку короля в своей. Взгляд короля на моей груди. Член короля, торчащий палкой под бархатом штанов. Сладость между ног нарастала.

Я любила Деви сейчас так сильно, что слезы невольно наворачивались на глаза от восторга.

Я не видела города, не смотрела на дракона, не заметила миг, когда мы прилетели. Рони поцеловал меня и помог вылезти из кареты.

Мы уже входили в замок, когда вдруг поднялся странный ветер. Белые листья, которыми он бросил мне в лицо, обратились в черный прах. Нас словно отгородила темная стена от дворца, от гостей, спешащих войти в двери, от всего живого.

Мы попали в королевство мертвых.

Мы стояли, прижавшись друг к другу, и смотрели на скачущих во весь опор поднятых всадников.

Четверо в ряд. Три ряда. Последний неполный. Одиннадцать. Счастливое число Авликаи. Черные кони, черные плащи с капюшонами, страшно зашитые рты и алый огонь в провалах глазниц.

Всадники спрыгивали с коней и крались к нам, в руках страшных созданий тьмы зашевелились, как живые, черные кнуты.

— Это слуги королевы? — прошептала я.

— Её. Они не видят тебя в моем плаще, — шепнул Рони, доставая кнут с черным кнутовищем и огненной лентой вместо полоски кожи.

И начался бой. Вкрадчивые поднятые мертвецы стелились, как черные листья под ногами, легонько задевая некроманта кнутами, но на месте каждого удара появлялась кровавая рана.

Он хлестал их резко, быстро, пламя его кнута сжигало созданий целиком, но их было слишком много, и они вдруг почуяли меня. Кажется, я невольно распахнула плащ.

— Ещ-щ-ще один, еще один живой! — просипели они, поворачивая в мою сторону жуткие лица, почти черепа с высохшими сухожилиями на щеках, с бескровными ртами, зашитыми грубыми стежками.

Я стояла, словно зачарованная смотрела на них, и мечтала, чтобы мой меч появился в руках.

Почему я не взяла его с собой?

Ах, да, я собиралась танцевать с королем.

Трое поднятых созданий ринулись ко мне, толкаясь и пинаясь, я пропустила их и пнула того, что был ко мне ближе. Кнут обвился вокруг руки. Боль обожгла так сильно, что из глаз опять брызнули слезы.

«Где ж ты, Деви?! Нам нужна твоя помощь!» — мысленно прокричала я, но король не отвечал.

Он встречал своих гостей. Где-то там за темной стеной, в мире живых, играла веселая музыка, сверкали свечи, смеялись барышни, а здесь свистел ветер, и кнуты резали мою белую кожу на черные полосы.

— Иеронимус! Тая! Где вы?.. — вдруг услышала я крик короля.

Я прошла к нему сквозь темную стену и оказалась в его сильных руках.

— Ты звала, что произошло? — темные глаза короля встревоженно смотрели мне в лицо.

— Там… Рони сражается с поднятыми, — махнула я рукой в странную дымку за спиной.

— Стой здесь, запахнись в плащ, — король вытащил меч и вступил в клубящуюся дымку с обнаженным оружием.

Я сжала руки, стараясь не вскрикнуть, обернулась и увидела королеву.

— Вот ты какая… — королева в белом платье и каких-то очень необычных украшениях, кроваво-красном колье и таких же серьгах, стелясь по земле ядовитым туманом, словно бы обтекла вокруг меня, — та… — королева пыталась открыть рот, похожий на пасть, но губы не разжимались, — что-о-о украла моего короля, — наконец, выдавила королева.

И я опять почувствовала себя в этой битве пушистым цыпленком в пасти белой змеи. Я не сводила взгляда с кровавых украшений королевы и медленно шла к ней.

Меня сбил с ног израненный Рони, он ударил королеву кнутом, и стало видно, что это нечто — оболочка, но не сама Юнесса.

— Опять ты… пожалеешь, некромант… — прошелестела белая шкура огромной змеи, распадаясь на куски.

Из темной пелены выпал задыхающийся король.

— Тая! Ты как? — король перевелсбившееся дыхание.

— Лучше некуда, — прошептала я, оседая на землю.

Мой мир до встречи с некромантами был прост и ясен. Врага, стоящего передо мной, нужно было убить, обезоружить, проткнуть мечом, но что делать с порождениями тьмы, такими, как королева и её слуги, я не знала.

И сейчас я чувствовала, что внутри разрастается еще одно темное чувство, моя любовь к королю, сжигающая меня, лишающая спокойствия и уверенности в завтрашнем дне.

— Ты виноват во всем! — Рони ударил короля кулаком в лицо.

— Почему я? Чем я виноват? — изумился король, вытирая кровь с разбитого лица.

— Ты говорил мне: женишься, возьмешь в приданое горные провинции, разведешься, и вся недолга, но у нас будут серебряные рудники! Ты идиот, твое величество! — Рони обхватил меня, сжимая так, что я не могла вздохнуть.

— Почему? — король все еще не понимал железной логики Рони.

— Ты не сказал, что я влюблюсь в нее, — прошипел Рони, оплетая заклинаниями мою раненую руку.

— Кто ж знал, — опустил голову король.

Темная пелена лопнула, ветер бросался белыми и кроваво-красными листьями в лицо.

Слуги, стража, даже стальные волки бежали к нам.

— Все хорошо, — отвечал король, — царапины. Да, здесь была королева, — сказал он стальному волку, что-то спросившему у него.

При этих словах я содрогнулась. А ведь жители королевства знают преркасную Юнессу из баллад и преданий. Если рассказать им правду, они не поверят.

А потом до меня дошло, что сказал Рони королю.

— Рудники? — я оттолкнула Рони.

— Я не знал тебя, — обнял он меня.

— И что? Думал, что я — уродина, раз за мной дают рудники? — выкарабкалась я из кольца его рук.

— Ну… я не думал, — сжал он меня крепче прежнего.

— Не думать — это твоя главная черта, — я милостиво разрешила Рони прижимать меня к груди и целовать в губы.

И поймала взгляд короля, затравленный, отчаянный, переполненный болью и любовью.

Мое неправильное, нелогичное сердце затрепетало от счастья и любви к королю.

Темное пламя разъедало мою душу. Поцеловать короля и умереть

Я выскользнула из рук Рони, наложила заживляющее заклинание на разбитое лицо короля, не забыв стереть кровь с его щек. Мои пальцы были в его крови.

— Мне нужно… — я надеялась, что король догадается пойти следом, — вымыть руки, — пропела я.

— Я с тобой, — сжал мою ладошку Рони.

— Не бойся за меня, я в твоем плаще, — я вошла во дворец, направляясь в комнату для гостей, но передумала и вошла в кабинет короля.

Король вбежал следом, закрыл дверь и подошел ко мне.

Он молчал, но я видела, как на его смуглых щеках появляются алые пятна рваного румянца. Он был такой красивый, такой родной.

— Хочу тебя, — просто сказала я, протянув ему руку для поцелуя.

Изворачиваться и заманивать было не в моей природе, годы в колледже боевых магов превратили меня в честного бойца. Рядом были бесхитростные юноши, девушек среди магов было мало.

— Я тоже хочу тебя, — прошептал король, едва касаясь губами моей руки, — пожелал после того поцелуя, когда мы дразнили фрейлин королевы, или даже раньше, когда ты закрыла меня собой. А потом в танце… — он замолчал.

— Ты почувствовал наслаждение, — кивнула я.

— Рони учит тебя любовной игре? — глаза короля стали вполлица. — Конечно, он — же твой мужчина.

— Умеешь выделить главное, — горько улыбнулась я, — он. А не ты. Но это не меняет того, что я хочу целовать тебя, медленно снимать твою рубашку, облизать пупок и, пролизав дорожку к паху, стянуть штаны и взять в рот твой…

— Зачем ты это говоришь?! — король покраснел до кончиков ушей.

Его штаны торчали, яснее ясного давая понять, что он хотел бы все это почувствовать на самом деле, а не на словах.

— Я говорю это, чтобы не взорваться, и потому, что не могу этого сделать, — ровным тоном произнесла я.

Он поцеловал меня, и мое тело напряглось, а потом наполнилось искрами наслаждения.

Дверь распахнулась, то ли король не до конца задвинул защелку, то ли слишком силен был удар.

«Только бы не Рони», — успела подумать я.

Авликая была добра ко мне, на пороге стоял мой отец.

— Не ожидал! — рука моего родителя потянула из ножен меч. — Зачем вы целуете мою дочь? У нее свадьба через два дня.

— Я — ваш сюзерен, более того я — сюзерен Иеронимуса, — взгляд короля был ледяным. — Если я захочу, могу воспользоваться древним правом первой ночи. Не находите, что я прав?

Мой дорогой родитель слегка побледнел. Он молчал, но его глаза, обыкновенные серые глаза, наливались кровью.

Я поискала взглядом, чем бы можно защитить короля от разъяренного папочки? Около небольшого камина поблескивали массивные щипцы. Я схватила их и загородила короля, но он встал со мной рядом. Наивный король совсем не знал боевого мага Эвернийского и неверно истолковал его молчание:

— Вот так-то лучше, — с интонациями глубокого старика произнес король, — вы сделаете вид, что не видели нашего поцелуя, а я забуду о праве сеньора…

Мой дорогой родитель взревел, как раненый медведь, и рванул с мечом в руках в сторону не успевшего даже удивиться короля.

Меч папочки ударил по каминные щипцам, которые я превратила в оружие. Это привело отца в чувство, на один миг, а дальше, забыв, что перед ним всего лишь слабая девушка, его собственная дочь, мой озверевший родитель разрубил каминные щипцы в мелкие кусочки, швырнул меня на белый ковер, сжал мое горло ручищей и прошипел:

— Чтобы я… больше… никогда не краснел за тебя! Таэль Эвернийская! А вам стыдно должно быть, ваше величество! Иеронимус — ваш друг! Да мы даже не смотрели в сторону невест и жен друзей! Потерянное поколение… — он выпустил меня и, я, вдохнув со всхлипом, поднялась на ноги, встала подле короля.

— У меня есть оправдание, — король спокойно смотрел в глаза моего отца, обняв меня правой рукой, — я люблю вашу дочь, Аластер, всем сердцем, всей душой. И… впервые я не знаю, что мне делать? Простите за ту глупость, что я сказал про право сеньора.

Отец удивленно смотрел на короля, будто впервые видел его.

— А ты не мальчишка уже, — холодно произнес мой родитель, — и ты любишь её, я вижу, но ради этой любви ты выдашь её замуж за своего друга и больше не сделаешь ничего, что уничтожит репутацию моей дочери! Я говорю с тобой не как с моим королем и сюзереном, а как с мужчиной, который полюбил мою дочь, с женатым мужчиной, Людевик. Все! Я ничего не видел! Таэль! Живо к Иеронимусу и танцевать! На бале надо отплясывать, чтобы все видели, как ты счастлива рядом с женихом!

Отец вырвал меня из рук короля и уволок из комнаты, шепча: «Так забыться… ужасно… он женат, дурочка, у него таких, как ты, в каждом углу дворца по сотне…»

— Но ты же сказал, что видишь, как он любит, — заплакала от душевной боли я.

— Мало ли, что я сказал, я поднял руку на своего короля, мне место в темнице, вот и наболтал всякого, — мой отец покраснел и нахмурился. — Иди танцевать, Таэль.

Я вытерла глаза, нос и щеки, навесила на лицо счастливую улыбку и вошла в зал, сияющий огнями и цветами.

На этом бале, на который я возлагала такие большие надежды, танцевать мне не хотелось совсем. Иеронимусом занялись целители, моя рука ныла и под заживляющим заклинанием, душевная боль была еще сильнее. Я забилась в угол и просидела там весь вечер, глядя на веселящуюся шумную толпу придворных и гостей. Отец молчал за моим плечом, чуть позже к нам подошел Рони. Король не танцевал, разговаривал с канцлером, изредка поглядывая в нашу сторону.

Домой мы вернулись без приключений.

А когда я выходила из кареты, Рони поцеловал мою руку и прошептал:

— Тая, ты так и не вымыла руки. Где ж ты была, моя своенравная девочка?

— Беседовала с отцом, — буркнула я, вбегая в дом.

В конце концов, я не сказала неправду, но это не было и полной правдой.

Я запуталась еще сильнее. Одно было ясно: я стану женой Иеронимуса Фертейнского и постараюсь не попадаться на глаза королю, хотя бы до свадьбы!

Но представлять короля, когда меня ласкает Рони, я буду всему свету назло.