ГЛАВА 13 Жена короля

— Тебе лучше уйти, — король натянул тонкое покрывало до подбородка, — тело Иеронимуса не нашли, ты все еще его жена, а я… — он закрыл глаза, — слаб сейчас, я не могу справиться с желанием рядом с тобой. Я голый, леди Фертейнская, уходите.

Одеяло торчало так, что у меня стало мокро между ног.

Мой любимый был жив, мой любимый желал меня.

Плевать на все условности, придуманные людьми. Завтра я пожалею. Но это будет завтра, а сейчас… шелест моего платья, которое я стянула и перешагнула, не заставил Деви открыть глаза, только его ресницы дрогнули.

— Может быть, не надо справляться с желанием, — я поцеловала его легко в губы, едва коснувшись их.

Я хотела, чтобы он открыл глаза, ведь я совершенно голая стояла над ним, касаясь торчавшими сосками мягкого покрывала.

Но Деви не открыл глаза, только обнял меня, и поцеловал так, что внутри рассыпались искры наслаждения, такой силы, что я застонала.

Я откинула покрывало и села на его бедра, склонилась и коснулась губами члена.

Деви распахнул глаза, мгновенно перевернул меня на спину и вошел в меня с маху.

Это было больно!

Очень, но ощущения казались необыкновенными.

Я не понимала, от чего отказывалась, ускользая от Рони, когда он настаивал на настоящей близости.

— Ты что? — глаза Деви расширились. — Девственница?

— Да, — я тихонько ойкнула.

Боль все-таки была ужасная. И наслаждение тонуло в ней.

— Иеронимус сберег тебя, не лишил девственности? — Деви отвлекал меня глупыми вопросами, продвигаясь вперед.

Но я не могла отвечать, такой боли я ни разу в жизни не испытывала.

Одно успокаивало, я была замужней дамой. С болью смешалось какое-то удивительное огненное наслаждение, пронзившее все тело.

Я вскрикнула.

Кровь залила бедра и простыни.

Деви вынул член и прижал меня к себе.

Я заплакала тихонько, он гладил меня, целовал и сказал, взглянув в глаза:

— Я люблю тебя, Таэль. Но признаюсь честно, не знаю, будешь ли ты счастлива рядом со мной?

— Этого никто не знает, — я прижалась к нему, боль таяла, а свет удвоившейся магии оставался с нами.

— Иеронимусу повезло, ты сказала ему «да» при темном лике нашей богини, при Авликае, — прошептал Деви.

— Он верил, что я люблю его, теперь я рада, что не сказала ему правду, — прошептала я, — он умер счастливым.

Сказать королю, что Иеронимуса, возможно, подняли, я не могла.

— Счастливым… но, — король улыбнулся, — ты и любила его, первого мужчину, красивого парня, верного друга, сильного мага. Просто мы с тобой одной крови.

Я ничего не ответила, свернулась в клубочек рядом с королем. Подле него мне становилось лучше, а когда боль отступила, я надела платье и бросилась менять белье на постели.

Замуж я вышла за одного некроманта, а женой стала другому.

Все, как предсказала Авликая в Ночь Истины.

Чистая простыня была слегка накрахмалена. И на её синеватом фоне Деви казался еще бледнее и болезненнее.

— Деви, я пойду, проведаю отца, он пришел в себя первым и сейчас спит, я счастлива, что вы оба остались в живых. Мне сказать, любимый мой, что я невыносимо сильно люблю тебя? Деви, может быть, нам удасться быть счастливыми? — проговорила я скороговоркой, помогая Деви удобнее устроиться между подушек.

— Не надо говорить, я вижу: любишь, — сказал он серьезно и грустно.

Я поправляла подушки, одеяло, а король морщился и ахал, если я или ткань касались залепленных заживляющими заклинаниями ран и ожогов.

Но, когда я уже собралась уходить, Деви поймал меня за руку, снял с моего пальца кольцо Рони и надел свое, королевский венчальный перстень с печатью.

Это был плохой знак. У короля все еще была жена.

Но я малодушно промолчала. Я хотела счастья вопреки всему.

Я поцеловала спящего папу, порадовалась, что он выглядит гораздо лучше, а потом посидела в комнатке няни, уткнувшись лицом в её фартук, я не могла говорить вслух, это было бы странно, но мысленно рассказала обо всем моей дорогой няне.

Потом тревога толкнула меня под локоть, и я побежала к Деви.

Когда я вошла в комнату короля, у кровати стояли стальной волк и канцлер.

Я хотела уйти.

Но король остановил меня, бросив:

— Останься, Тая, послушай новости.

— Столица волнуется, еще немного и во дворец рванет толпа, — говорил бесстрастно канцлер, — королева распускает слухи, что король умер и поднят. Некроманта у власти едва терпят, но мертвеца в посмертии народ не желает видеть своим правителем.

— Попытку убить короля, канцлера и главу гильдии некромантов совершила королева, — стальной волк говорил хрипло и не смотрел на короля, — но думаю, что это не королева рассказывает всем, что король умер и поднят, — на этих словах стальной волк взглянул в глаза королю, — у нее есть союзники, которых мы пока не можем найти.

— Так ищите! А нам необходимо доказать всем и сразу, что я жив, — король осторожно пересел повыше и поморщился от боли, он взял меня за руку и начал ласкать мои пальцы, осторожно поглаживая и сжимая, — это легко можно сделать в поединке, магическом. Значит… — король посмотрел в глаза канцлера, — мы перенесем ежегодный Турнир магов.

С пальцев Деви мне передавался огонь. Тело затрепетало, самое удивительное, что присутсвие канцлера и стального волка добавляли остроты ощущениям.

— Да, это не самый плохой выход, но опасность в том, что королева может явиться сама или выставит бойцов, чтобы уничтожить, вас, ваше величество. У королевы пунктик: она хочет править, — стальной волк высказался раньше канцлера, и тот молча уставился на следователя.

— Турнир магов должен был начаться через месяц, если мы перенесем его… — канцлер отвлекся от рассматривания стального волка и развернул свиток пергамента, ткнул пальцем в последнюю строчку, — на послепослезавтра?

— Согласен. Маги давно готовы. За три дня успеем украсить столицу, привести в боевую готовность всех, кто будет защищать меня, — ответил король, сжав мои пальцы сильнее.

Тепло и нежность разливались по телу.

— Будем работать, — поклонился канцлер, покосившись на покрасневшую меня.

— Искать, — кивнул стальной волк.

Деви отпустил их взмахом руки и затянул меня на себя. Он ахнул и поморщился, но обнял и начал целовать.

— Двери, закрыть надо… — пропела я между поцелуями.

Деви с сожалением во взгляде выпустил меня из объятий.

Я закрывала магический замок и почему-то вспомнила, как мы делали это с Рони в четыре руки.

На миг закружилась голова, показалось, что в комнату полетели черные сухие листья, которые принес порыв ледяного ветра.

Какой он теперь? Мой муж Иеронимус Фертейнский? Поднятый некромант в посмертии?

— Ты вспомнила его? — Деви прижал меня к себе крепко-крепко. — Не надо. Не думай.

— Не могу не думать, — эхом ответила я, — мы предали его при первой возможности.

— Это ты предала себя, когда сказала ему «да» перед ликом богини, — ровный тон Деви не мог обмануть меня.

Я слышала, как бьется его сердце, я видела, как алеет румянец на его щеках.

— Иеронимус, как брат мне, его не хватает, как части меня самого. Не знаю, что делать, если он пойдет против нас? — Деви прижал меня к себе еще крепче.

Я поняла, что он сейчас очень похож на моего отца, если бы тот когда-нибудь заговорил со мной на равных.

Мы целовались, я не понимала, как Деви осилил любовную игру, так он был слаб, огонь жег его щеки, было заметно, что болят ожоги и раны.

— Я должен, — он отстранился, заглянул мне в глаза.

Стало страшно, что скажет? Что мы не можем быть вместе?

— Рассказать важную, очень неприятную вещь, Тая, — Деви мялся, потом выпалил, — твою няню убили еще в вашем поместье, её место занимал все это время некто, кого мы не знаем. Это он заполнил три кареты проклятиями и заклинаниями, а потом, выскользнув из мертвого тела, ушел безнаказанным.

Меня била дрожь.

— Как же так? Я же с ней, с ним… разговаривала, — я закрыла глаза.

Стало страшно так, что мир собравшийся было из осколков воедино, когда очнулись Деви и отец, опять превращался в жутковатую карусель с монстрами и призраками вместо безвкусно раскрашенных лошадок, а на самом верху шатра сидела Белая Дама.

Я прижалась к нему, мир перестал кружиться. Попрятались монстры. А Белая Дама притворилась белой занавесью на окне.

Любимый рядом, все будет хорошо когда-нибудь. Но ключевое слово «когда-нибудь» никого из нас двоих не могло порадовать.

Мы целовались медленно, нежно, будто впереди была целая счастливая жизнь. Я испытывала счастье, абсолютное, лучезарное, такое, какого раньше и не представляла себе.

Мы уснули вдвоем, крепко обнявшись.

Меня разбудил канцлер, сказал, что зачем-то требует папа. Король заворчал что-то во сне, пытаясь не отпустить меня, но я выскользнула из его объятий, поправила платье и убежала к папе.

— Садись-ка, дочь, — папа закашлялся, наглотался мелких проклятий.

Легкие были забиты этой гадостью.

Я пристроилась в его ногах. Папа был жив, я так любила его сейчас, что сердце было готово разоваться от любви и нежности.

— Я виноват перед тобой.

Я замахала руками, но он, качнув головой, продолжал:

— Не останавливай, все, что решил, скажу. Я торопился тебя выдать замуж за достойного, знатного богатого молодого мага. Этому была причина. По всем предсказаниям, которые я покупал со дня твоего рождения, ты должна была стать женой короля-некроманта, ныне здравствующего Людевика.

Когда он женился, я обрадовался. Я никогда не хотел, чтобы ты была королевой. Но от судьбы уйти невозможно. Я многое передумал, пока в полузабытьи слушал и слушал ту сказку, что ты мне рассказывала. И понял, что ты и сама не знаешь, что будет для тебя счастьем! Почему я решил, что знаю это лучше? Живи, девочка. Как считаешь правильным для себя. Я буду твоей опорой. Пока смогу.

Я испытала такую благодарность к отцу, что обняла его, стараясь не причинить боли.

Мой дорогой суровый папочка стал мягче. С одной стороны, это было плохо. Такое случается с человеком перед скорой смертью. С другой, может быть, он стал мудрее?

Но он тут же все испортил.

— Только ты не знаешь, чем закончилась сказка, — он смотрел на меня с улыбкой.

— Нет! Прошу! Не говори! — сложила я руки в умильной просьбе. — Мы узнаем это вместе с королем.

— И кое-что еще, старайся не запятнать своего имени. И фаворитка короля может вести себя так, что королевой начнут считать её, — отец сжал мою руку, потом с жаром и нежностью поцеловал. — Я люблю тебя. Давно живу только ради тебя. Ты — смысл моей жизни, моя Таечка.

Я ревела и целовала папу, канцлер как всегда бесшумно возникший на пороге, лицезрел эту сцену совершенно бесчувственно.

Хорошо я заметила его краем глаза, выскользнув на миг из отцовских объятий.

— Вам что-то нужно? — спросила я холодно.

Отец довольно кивнул мне. Я вела себя правильно.

— Вас зовет король, — канцлер был бесстрастен и спокоен.

— Иду, — кивнула я.

— Похудела, побледнела, Тая, надо есть, надо выглядеть красавицей-фавориткой, — грустно улыбнулся папа.

— Я постараюсь, — кивнула я ему, поцеловала в щеку и побежала к королю.

Когда мы были рядом с Деви, я чувствовала себя целой, его не хватало как части меня. Как сердца. Я тоже не знала, что сделает меня счастливее, чем я была сейчас. Любовь мне была необходима как воздух, любовь короля.

— Тая, где ты бродишь? — на щеках короля появились алые пятна.

Его лихорадило.

— Что с тобой, милый мой, ненаглядный мой? — мягко спросила я.

— Мне приснилась Белая Дама, — его плечи передернулись, — на верху карусели, — лицо запылало.

Король прижал меня к себе.

— Она требовала отдать тебя. Я сказал ей… — взгляд короля стал странно мутным, — много всего сказал!

— Ты что? Обругал саму смерть? — улыбнулась я его судорожным поцелуям.

— Я за тебя кого угодно обругаю и убью, — ответил мой король хриплым шепотом.

— Я тоже, — шепнула я ему на ухо.

На этот раз мы уснули после ласк и поцелуев крепко-крепко, без снов, без кошмаров.

На утро город за окнами дворца преобразился. Я не сдержалась, распахнула окно. Хлопали флаги. На всех башнях.

Канцлер работал всю ночь.

Белые башни города расцвели флагами магов, собирающихся вступить в борьбу за звание Первого мага королевства. Черные — некромантов, синие — целителей, алые — боевых магов, желтые — предсказателей, белые — универсальных магов, ведь на белый можно нанести любой другой цвет.

— Красиво? — король поднялся следом за мной и смотрел из-за моего плеча на флаги.

— Очень, — улыбнулась я, — тебе надо в постель, твоё величество.

— Нет. Я чувствую себя прекрасно, — сказав это, король пошатнулся и, не поддержи я его под локоть, он бы бесславно свалился на пол.

— Ты побереги себя ради меня, — прошептала я на ухо королю.

Он просиял мне в ответ.

Весь день, пока целители пытались вернуть Деви боевую форму и силы, я думала, что если бы отец поговорил со мной так серьезно, доверительно дома, я бы не сбежала, никогда не стала бы возлюбленной Иеронимуса. Иеронимус… сердце перестукнуло, никогда мне не было так сладко, как с ним. Короля я любила, но попади я в его объятия к первому, не испытала бы того сладостного пробуждения моей женственности, как рядом с Иеронимусом. Женщиной меня создал с чистого листа Иеронимус. Хотя девичество досталось королю.

Где он сейчас? Иеронимус? Мне стало страшно и больно, за окном закаркали вороны, ветер поднял вверх черные гнилые листья, солнце спряталось в темное облако. Нет, я не буду думать о плохом! Тем более что фрейлины смотрели на меня с ненавистью, а вот слуги с обожанием. Слуги любили своего короля, их любовь простиралась и на меня. А фрейлины мечтали занять место фаворитки. Так что я должна была выглядеть лучше всех этих надутых барышень.

Пока я боролась с горькими мыслями, мне принесли зеленое платье. Я надела его в своей комнате и ахнула. Платье было сшито для меня. Прозрачный шелк рукавов оттенял мои тонкие изящные руки, особенно точеные запястья, атлас корсажа подчеркивал грудь, бархат юбки не скрывал крутых бедер и длинных красивых ног.

— Я прекрасна! — с этими словами я затанцевала по комнате, отведенной мне во дворце.

Даже бледность осунувшегося лица делала мой облик благороднее, а уж имя! Госпожа Фертейнская! Супруга! Нет.

Я села на пол, сдерживая вскрик-всхип! Вдова…

Я завыла в голос! Слезы брызгали веером. Король вбежал в комнату и чуть не свалился ко мне на колени:

— Что?! Кто?! Обидел мою девочку?! — его глаза потемнели, щеки порозовели, пальцы задрожали.

— Иеронимус… я скучаю по не-э-э-эму-у-у… — прорыдала я, обвиваясь вокруг своего любимого, вокруг своего короля.

— Я тоже скучаю, — король целовал меня в щеки, в нос, в глаза, а потом потянул шнуровку платья, — Тая, я по-прежнему нездоров, родная, я совершенно не в силах держать себя в руках, — прошептал он, облизывая мочку моего уха.

— Тоже чувствую себя неважно, — кивнула я, забывая обо всем в его объятиях, — поэтому устоять перед королем не смогу, милый.

— То есть, не будь я королем, ты бы устояла? — забавно надулся его величество, не забывая быстро и умело извлекать меня из платья и шептать между делом о лилейной шее, жемчужных плечах и сладких грудях.

— Конечно, — доверительно прошептала я.

Он рассмеялся и, подхватив меня на руки, уложил на кровать, повесив платье на кресло.

— Так ты плохая девчонка? — его глаза лучились весельем.

— Ужасная… — вся боль и страх растаяли от его жарких ласк.

— Тогда я накажу тебя, — король целовал и так гладил, тискал и мял мое тело, что я готова была к любовной игре, заканчивавшей болью.

Но место боли заняло наслаждение, потрясающе яркое, потому что я ждала другого. Я застонала от прикосновений короля, а он целовал меня осторожно, благодарно, жадно, будто страшась, что я исчезну, растаю.

Мы еще недолго подремали, но нас разбудил стук.

Стоило мгновенно одевшемуся Деви распахнуть створки, появился канцлер, должно быть, он стоял под дверью.

Пачка документов в руках канцлера вызвала у меня приступ зевоты, и я судорожно куталась в простыню и зевала, зевала. Наконец, когда справилась с зевотой, предложила его светлости и его величеству покинуть мой… кабинет.

Они рассеянно покивали и ушли, читая на ходу какие-то бумаги и начиная спорить по поводу пошлин на… На что, я не дослушала.

Я выглянула в окно, полюбовалась столицей перед Магическим турниром и задумалась. Вопросов было много. Но самым главным был: как мне поучаствовать в Турнире? Я всегда мечтала выиграть главный приз.

Турнир уже завтра. Я не готовилась. У меня нет команды целителей, оруженосцев и наставников. За один день её не собрать.

И под каким флагом мне выступать? Под алым или под черным? Некромант я начинающий, а боевой маг по роскошному диплому об окончании колледжа, очень даже бывалый.

Мне нужен был совет.

Где же моя дорогая няня?

От легкомысленного короля тоже не будет толку.

Тогда… я натянула серое платьице из шелка и побежала к отцу. Проскочив между целителями, я вбежала в комнату и, посмотрев в глаза папе, начала как можно серьезнее:

— Отец.

Папа почему-то был настроен легкомысленно.

— Только не говори, что за тебя сватается еще какой-нибудь некромант, — картинно схватился он за сердце.

Из-за кровати вынырнула прехорошенькая служанка.

— Я тут пыль вытираю, — сообщила она, низко поклонившись мне.

Да… разумеется, пыль, и от этой мифической пыли глаза моего отца сияют.

Надо будет проследить, чтобы легкомысленный родитель по причине болезненной слабости не женился вот на такой прехорошенькой девице. Мне мачеха не нужна. Да, еще такая милая, с карими глазищами и растрепавшимися рыжеватыми локонами, а губы уже припухли, как и у драгоценного папочки. И рубашка у него была застегнута как-то очень криво: верхней пуговицей стала средняя, поэтому убеленный сединами родитель был едва прикрыт, во всяком случае, грудь и живот его были отлично видны. Да, папа мой строен и все еще красив.

— Нет, хватит некромантов! — выпалила я, продолжая рассматривать служанку в упор.

Её корсаж был тоже криво зашнурован, а юбка некрасиво задрана до щиколотки.

— Тогда что привело тебя ко мне, бедному больному отцу, дочь моя? — пропел папа, жадно оглядывая раскрасневшуюся девицу и кося глазом в мою сторону.

— Пусть она уйдет, — ткнула я в служанку пальцем.

— Потом пыль протрешь, милая, — пропел папа.

Я никогда не замечала его интереса к нашим служанкам. Видимо, болезненное состояние что-то изменило в отце.

Девушка поклонилась, просияла и выскочила из комнаты.

— Что-то случилось? — отец был встревожен не на шутку.

От его преркасного настроения не осталось и следа.

— Я мечтаю участвовать в Турнире магов, он начнется завтра, у меня нет команды. Что мне делать? — спросила я.

— Отложить до следующего Турнира, — выдохнул папа. — А я уж было подумал, что до тебя добрался твой муж. Ты слышала, что Иеронимуса подняли?

— Да, и я мне так жаль, — я плюхнулась на постель рядом с отцом.

Он обнял меня, но от него пахло дешевыми духами служанки, и мне стало противно. Я выскользнула из объятий отца.

— Ты хочешь жениться во второй раз? — спросила, глядя в сторону.

— Нет, нет, с чего ты решила? — ровным тоном ответил отец, но глаза его блеснули как-то слишком ярко.

— Верю тебе, надеюсь, ты не врешь. — прямо посмотрела на него я, а он покраснел. — А может быть, мы успеем собрать мне команду? И я пойду на свой первый Турнир?

— Это опасная игра, Тая, давай через год, — взмолился он, опять притягивая меня к своей груди. — Я нездоров еще, волнения за твою жизнь ухудшат мое состояние, — серьезно проговорил отец.

— Угу, а любовная игра улучшит? — не удержалась я.

— Нет, эта девушка, служанка… она пыль вытирала, — покраснел отец еще гуще.

— Конечно, пыль, — закивала я.

— Моя девочка стала взрослой, — грустно вздохнул отец, — а помнишь, как я учил тебя первым заклинаниям?

Я помнила, подумала, что связь между нами ничто не изменит, ни король, ни все служанки в королевском дворце.

— Пойду, — вскочила я, — нестерпимо хотелось видеть Деви, моего короля.

— Завтра загляни с утра, — попросил отец, сжав рукой мою ладошку. — Будь осторожна, Тая. Дворец — гнездо с гадюками.

— Пришлю тебе целителя, пусть будет рядом ночью, — кивнула я.

— Я — боевой маг, — поджал губы отец.

— Разумеется, папа, — кивнула я.

Любовь к нему наполнила меня теплом и тихой нежностью. Мой дорогой отец, я взрослая, замужняя дочь, его опора и надежда.

Но другая привязанность потянула меня в кабинет короля, словно кто-то позвал меня туда.

Я бежала, не разбирая дороги, обходя слуг, огибая надутых фрейлин королевы. Что-то случилось! Что-то нехорошее! Только бы успеть! Только бы…

Я вбежала в кабинет, тот самый, где король и мой жених играли в карты и остолбенела.

Иеронимус стоял на подоконнике распахнутого окна.

На первый взгляд, Иеронимус не изменился. На второй, более внимательный, его зеленый глаза потеряли цвет, кожа была бледной до синевы, волосы потускнели и спутались.

Но на поднятого и управляемого мертвеца мой супруг похож не был.

Король стоял у камина, сжав ладони.

— Я все сказал тебе, — Иеронимус едва взглянул в мою сторону и легко выпрыгнул в окно.

— Что? Что он хотел? — я прижалась к королю.

Его сердце билось так быстро, что я испугалась за него.

— Это наши с ним дела, — король побледнел, покраснел, и медленно опустился на ковер, крепко прижимая меня к себе.

Он отправил заклинание канцлеру.

— Ты приказал гнаться за ним? Он требовал отдать меня? — прошептала я, целуя холодные губы и ледяные щеки короля.

— Да. Хотя бы проследить, где он. Иеронимус был странным. Он… забыл про тебя, но не пойму, живой он или мертвый, моя магия промолчала. А твоя? — король заглянул мне в глаза.

— Кажется живым, — пожала я плечами, понимая, что я не вдова, что всё запутывается, становясь отвратительнее, чем я даже думала.

— Значит, наша связь непозволительна, — тихо сказал король, прижимая меня ещё крепче к своей груди, — но я тебя ему не отдам, — проговрил он тихо. — Никогда, Тая.

— Если он жив, то… — я не могла договорить.

— Богиня отберет тебя, — закончил фразу король, — и если она до сих пор не вырвала тебя из моих рук, значит…

— Иеронимус мертв и поднят, — заплакала я, мужа было жаль, короля отпустить не было сил, я запутывалась еще сильнее, чем прежде.

— Не реви, — вытер мне нос салфеткой со стола король.

Когда я показала себя слабой, маленькой женщиной, он почувствовал себя защитником.

— Я тебя ему не отдам, я буду защищать тебя до конца! — выпалил он. — Сегодня же тебя объявят моей официальной фавориткой.

Я покраснела до ушей. Фаворитка короля — это не то звание, о котором мечтает женщина с детства. Но любая позавидует мне.

— Ты не хочешь? — испугался король.

«Женой, я хочу быть твоей женой», — подумала я, а вслух сказала:

— Я подумаю, Дэви, но, можешь объявлять. Я узнаю, удивлюсь и поцелую тебя.

— Как? — король, сжал меня крепче. — Сможешь ли ты отблагодарить меня за королевскую милость жалким неумелым поцелуем? — на его лице было глубокое сомнение в моих способностях.

И я принялась целовать его, доказывая, что слаще моих поцелуев и на свете нет. От желания закружилась голова. Член Дэви натянул ткань штанов.

Все закончилось запертой дверью и стремительным горячим обладанием, похожим не на томное занятие любовью, а на короткую схватку бойцов-магов.

— Ты мой, — уверяла я короля, не веря в свои слова и отыгрываясь на рубашке Дэви.

Шнуровка пострадала, превратившись в клочья, белый шелк повис лохмотьями.

— Ты моя, — твердил король, целуя и разрывая неподатливую ткань платья.

Мы еще не успели освободиться от одежды, а нас уже накрыло яркое сумасшедшее наслаждение, застонали вместе, вжимаясь друг в друга.

— Ваша светлость, фаворитка короля, — целовал меня Дэви, от губ, до кончиков пальцев на ногах.

Он наконец раздел меня.

— О, да. И жду дорогих подарков, — жеманно отвечала я.

— Каких? Только шепните, моя Тая, — дурачился король, целуя мой живот.

— Я хочу участвовать в завтрашнем Турнире! — выпалила я.

— Нет, — он вскочил на ноги, голый, растрепанный, потрясающе красивый, с бесстыдно торчащим членом, — ни за что. Лучше я подарю тебе ездового дракона. Безопаснее будет. Убьёшься на нём быстро и без мучений, не то, что на Турнире!

— Не знаю… — протянула я, — раздвигая ноги и лаская себя, — зачем мне дракон? Я же не знаю, что с ним де-э-э-эла-а-ать…

Дэви лег сверху, его член коснулся меня между ног, но я выскользнула, откатилась к столу и продолжала ласкать себя, облизывая палец и проводя им по торчавшим соскам, а потом между раздвинутых ног.

— Черная Авликая, — прошипел король, и туда, где только что были мои пальцы, скользнул горячий язык короля.

Что я там говорила про Дэви и…

Лучший! Лучший из любовников… О! Мой король!