ГЛАВА 17 Возвращение в суровые будни

Мы кое-как взгромоздились на белого дракона. Я держалась за Иеронимуса, он обнимал меня, крепко прижимая к себе. Королева уцепилась за роговый нарост на плече дракона. Арни ухватился сразу за два нароста-рога двумя руками, его кидало из стороны в сторону и подбрасывало, но он только шипел и улыбался. Кажется, прапрапрадедушка любил раньше летать верхом на драконах.

Далеко улететь нам не дали. Два черных дракона короля прижали Белянку к земле и заставили нас сесть на ровную площадку перед стеной столицы.

Король, спргнувший с дракона, вопил и ругался, махал руками и выглядел бы забавно, если бы с его пальцев не срывались время от времени боевые заклинания.

— Иеронимус! Авликая тебя раздери! Выходи сейчас же! Я буду тебе морду бить, дорогой братишка! — орал король, размахивая руками. — Девушку мою украл! Королеву взял в заложники! Что ты о себе думаешь, маг?! Некромант проклятый! Канцлера! Святого человека хотел убить!

— Ах, ваше величество, — усмехнулся мой муж, — зачем же так грубо! Здесь дамы! Надо так: не окажите ли мне честь, ваша светлость, набить ваше не симпатичное мне лицо, — он в-открытую потешался, зорко оглядывая спутников короля.

В это время Арни-прапрапрадедушка нырнул вниз и резво вскарабкался на черного дракона. Оттуда заблистали вспышки. Бой с гадким канцлером продолжался.

— А канцлера? Зачем ты решил его убить? — король как будто успокаивался.

Но это было обманчиво.

Я видела, как блестят глаза его величества, как он шарит по ножнам, будто раздумывая вытаскивать меч или подождать.

— Канцлер — поднятый мертвец. Это он держал в заложниках души Юнессы и Таи! — ровным тоном проговорил мой муж, спрыгивая с лесенки, миновав последние две ступени.

Я тут же скатилась следом. Не дам никому обижать моего любимого, пусть он тысячу раз некромант!

Иеронимус засунул меня себе за спину и короткими шажками начал продвигаться в сторону короля.

— Не гневайтесь, ваше величество, — мягко говорил он.

Казалось, что он — маг-укротитель, пытающийся уговорить взбесившегося дракона. Только король драконом не был: ни мудрости, ни силы, ни понимания. Одна злость.

— Я убью тебя, Иеронимус! — рявкнул король, все-таки выдергивая меч из ножен.

Но к нему бросилась королева:

— Людевик, любимый мой, как счастлива видеть тебя, дотрагиваться до тебя, — она плакала тихонько, обвиваясь вокруг короля, как слабый цветок вокруг крепкого дерева.

Не было и в помине ничего змеиного в её слабом нежном теле, в сияющих глазах. Королева была прекрасна, слабая и бледная, измученная, но не сломленная, любящая бесконечно.

И король… такого сияющего любовью и нежностью взгляда я не видела никогда. Стало ясно, со мной он только играл. Это была только тень истинного чувства.

Я старалась не плакать, но хлюпнула носом. Я была забавным котенком для короля, милым, пушистым, юным существом, жалкой заменой его королевы. И все, что пели в балладах бродячие певцы, было правдой, все-все до последней нотки, до единого слова!

— Не реви из-за него, я люблю тебя, глупая девчонка, сильнее, чем он когда-нибудь смог бы тебя полюбить, — Иеронимус взглянул на меня, его зеленые глаза просияли нежностью, но он тут же нахмурился, пряча от меня себя настоящего.

Свою любовь ко мне.

Кажется, он не верил мне, его мучили обида и мое предательство.

Надо было что-то сказать. Что? Что никогда не изменю ему больше? Что это была последняя моя ошибка?

Иеронимус отвернулся, разжимая руки, отпуская меня. Я чуть не упала, но продолжала смотреть на королеву и короля. Они целовались и обнимались, они не могли оторваться друг от друга, забыв обо всем.

Арни дрался с канцлером, который спрыгнул с верхней ступени лестницы, чтобы схватить расстроенного, не сопротивляющегося Рони!

Я выхватила мой меч из рук Арни:

— Не имей привычки брать чужие мечи, Фелициус-с-с! — прошипела и пошла в атаку.

Только так я могла отвоевать мою любовь, показать мою бесконечную нежность, которые затопили меня, когда я смотрела на моего мужа, замершего в когтистых лапах канцлера.

— Пригнись, Рони! — проорала я и начала гонять канцлера заклинаниями упокоения, которые почему-то всплыли в моем воспаленном мозге.

Рони они были невредны, а вот канцлер менялся на глазах. Он отпустил моего мужа.

— Правильно! Нечего руками трогать моего мальчика! — заорала я, загоняя поганца-канцлера к Арни и королю.

Те упокоили беднягу настолько быстро, что он не успел «мяу» сказать.

— Милый, мой, родненький, что болит? Где? Что этот костлявый успел с тобой сделать? — вопила я, отбросив меч и сжимая Рони руками и бедрами.

Целуя его в нос, в щеки, в шею, в волосы, расстегивая его рубашку и жадно лаская его тело.

— Прости меня, — шепнула я, когда он подхватил меня на руки, чтобы забраться на дракона, — никогда больше, ни на одного, — мне показалось, что Рони всхлипнул, но он смеялся.

— Я не дам тебе! Никогда! Ни на одного даже взглянуть, — улыбнулся он мне. — Крепись, Тая, начинается суровая жизнь в браке. Супружеские будни!

Он поцеловал меня так, что штаны и рубашка, а в неэфемерном виде я была одета по-мужски, стали очень тесными и ненужными.

— Людевик, мы, нам… — Рони смотрел на короля, — нужна комната, срочно!

— Наш дворец — твой дворец, — хихикнул король, — но подеремся, как-нибудь, братишка, надо же помериться… силой!

— После, все после! — Рони направил Белянку в город.

— Ты это… прости! — крикнул нам вслед король.

Но Рони сделал вид, что ничего не слышал.

Дракон едва взмахивал крыльями. Сонная муха какая-то, а не ездовой ящер!

— Она так уснет на лету и упадет на землю, — прошипела я, вопросительно взглянув на Рони.

— Белянка летит очень быстро, — буркнул он, облизнув пересохшие губы.

Я посмотрела на мужа: одной рукой он придерживал магический повод, другой — расстегивал мою рубашку.

Это было трудно, наверное, поэтому густой румянец заливал его смуглые щеки, но глаза при этом сияли.

Мы приземлились не совсем удачно, кажется, Белянка не одобряла нежностей своего хозяина к каким-то незнакомым девицам, поэтому наподдала мне жесткой, как терка, спиной. Я коснулась ушибленного позвоночника, а Рони не смотрел в мою сторону, поглаживая ухо злющей драконицы и шепча ей какие-то слова.

— Я не какая-нибудь девица, я его жена, — сказала я дракону, пришлось увернуться от короткого огненного плевка.

— Белянка, не ревнуй, тебя я люблю дольше, — хихикнул Рони и, спрыгнув на камни, потащил меня в замок.

После бурчания под нос, о том, что некоторые не переступают ногами, поэтому мы никак не можем добраться до хоть какой-нибудь комнаты с кроватью, он подхватил меня на руки и понес вверх по лестнице, перескакивая по три ступеньки.

Почему не уронил?

Не знаю. Для меня это осталось тайной.

Я открыла глаза, когда муж положил меня на кровать и начал целовать, старательно разжигая во мне и без того горячее желание.

— Двери… — прошептала я, когда удалось прервать самый сладкий поцелуй в моей жизни, потому что Рони тоже надо было вздохнуть.

— Сейчас, — он прыгнул в сторону, зашипел, ударившись, загрохотал чем-то, но вернулся через два вздоха.

И его, и моя одежда была сдернута и отброшена, кажется, порвана. Пуговки и застежки кололи мне спину.

Наплевать!

Рони целовал меня. Чем дольше длились его поцелуи, тем сильнее я хотела настоящей близости, которой раньше не было. Но он мучил меня, лаская мой язык своим, покусывая мои губы, заставляя дрожать и стискивать его тело бедрами. Мне пришлось двинуться ему навстречу. Я скользнула, извернулась, и его член был во мне.

— Я стала вашей женой, ваша светлость, — пропела я.

И… мой тело взорвалось…

Так мне показалось. А потом я будто появилась заново. Каждая частичка моего тела наполнилась светом, силой. Я была счастлива. Рони дрожал, наполняя меня семенем. У нас будет малыш! Может, не сейчас. Но будет. И тут мне стало как-то не по себе. А если… ребенок родится от короля? Но я откинула скверные мысли и благодарно целовала мужа, шепча, что он самый, самый, самый лучший…

Кажется, этого говорить не следовало.

Рони откатился на другую сторону широкой кровати и завернулся в одеяло.

За легкими шелковыми занавесями синело утреннее небо, сверкали первые лучи солнца, а в гостевой спальне королевского дворца, сопел рассерженным ежиком, мой любимый.

Я целовала его, Он отпихивал меня, шипя что-то под нос. Я щекотала его. Но он только злился сильнее.

Тогда я пролезла под одеяло, а там мне удалось вернуть члену мужа боевой задор нежными поцелуями, требовательными прикосновениями. Ну, и вылизала я его с наслаждением.

— Спелись?.. — шипел мой любимый, когда я пристроилась сверху, без труда насаживаясь на крепкий член. — Вот и живите с ним… а я… все равно… уйду… я…

Договорить у него не вышло, он вошел в меня до упора. И зашептал:

— Врать не буду. Тая… как же хорошо, милая-а-а-а…

— Я люблю тебя! — кричала я в ответ. — Люблю! Люблю!! Люблю-у-у-у!!!

И снова фейерверк?

Нет!

Это нахальное солнце осветило каждый уголок гостевой спальни. А Рони застонал, прикусывая свое запястье.

А потом целовал меня в губы, повторяя:

— Молчи, только ни слова, иначе уйду! Не найдешь меня…

— Только попробуй, — хихикнула я, ощущая его член в себе.

Мы уснули, запустив еще парочку фейерверков. Почему-то каждый был ярче предыдущего.

Но как водится во дворце, отдохнуть нам не дали. Проснулась я от жаркого злобного шипения.

В комнате сидел сияющий король, а Рони едва сдерживался, чтобы не стукнуть своего сюзерена.

Его останавливало отсутствие одежды и оружия.

К тому же, и я надеюсь на это, он боялся меня разбудить.

— Ну, прости, брат! Подумал о тебе плохо! Ну, ты сам виноват! Выглядел под иллюзией настоящим поднятым некромантом. Надо будет карнавал устроить для своих «Почувствуй себя зомби, — улыбался король, — примерь иллюзию поднятого некроманта»!

— Предатель, — шептал Рони, бросив подушкой в короля.

— Ничуть. Я твой сюзерен, братишка, право первой ночи, знаешь ли, никто не отменял, — сиял король еще ярче, как нечего делать увернувшись от подушки.

— Всегда знал, что ты — урод! — заскрипел зубами Рони, кидая в короля уже мою подушку.

— Тая не спит, добрых помыслов, сестренка, — хихинкул король, ивзорачиваясь ужом, чтобы второй снаряд пролетел мимо. — И милости Авликаи тебе!

Я зажмурилась крепче, притворяясь глубоко спящей. А потом незаметно приоткрыла левый глаз.

— Не смей разговаривать с моей женой! — Рони кинул в короля свернутым в комок одеялом и прикрылся простыней, оставив мне кружевное покрывало.

— Она мне сестренка, а не только скучно-тупо твоя жена, — возразил король и полетел с кресла.

Рони ударил его, метя в ухо, но попал в губу и разбил её.

— Подраться хочешь? — поднявшийся с пола король продолжал сиять, хотя губа кровоточила. — Я так рад, что ты живой, что на все готов, братишка! Даже отлупить тебя, родной!

— Убить тебя хочу! — рявкнул Рони, ломая ни в чем не повинный чахлый стул на части. — Лови! — кинул он половинку стула королю.

— О… оттянемся! — обрадовался король, но тут же получил ножкой стула по носу и зажал кровоточащий нос руками, выронив ножку на пол.

— Оружие! — взревел Рони. — Поднимай ор-р-ружие, ур-р-род!

Я никогда не видела такого смешного и страшного поединка. Бедняга-король не понимал, что Иеронимус может его убить, и казался смешным котенком, которого лупил бродячий здоровенный котяра.

— Кахое х это олужие? Что х ты влёшь? — прогнусавил король, вытирая потоки крови с лица. — Это хе стхул, бхатишка!

— Бер-р-ри, что дают! — орал Рони, сверкая бешеным взглядом и голым задом, потому что простыня несколько сбилась от его резких движений. — Бейся, трусливая мор-р-рда!

Короля наконец проняло, трусом его величество не был. И на последний эпитет король слегка обиделся.

Он подхватил ножку с куском сиденья и начал фехтовать с Рони, уворачиваясь и ускользая от сильных ударов противника. Но как он ни старался, Рони был сильнее, получив в глаз, король взвыл, отбросил ненужную палку и вцепился в голого неприятеля руками. Они покатались из одного конца комнаты в другой. А потом уселись посредине комнаты напротив кровати.

Я тоже осторожно села, завернувшись в покрывало.

— Что тут происходит? — старательно зевнула я.

— Ничего! — хором заверили меня король и Рони. — Мы тут… боролись немного…

Видимо, ничего толкового им в ушибленные головы не пришло, и они замолчали, глупо хихикая.

Голый Рони пытался прикрыться обрывками простыни, а побитый король тер то разноцветный синяк под правым глазом, то нос и нижнюю губу.

— Я зашел обсудить похороны канцлера, — старательно выговаривая слова, завел король.

— Его ж упокоили и Авликая с ним! — злобно сверкнул глазами Рони.

— Мы с Юнессой решили, что канцлер погиб, сражаясь за нее с ужасными монстрами, не будем говорить народу правду — зачем им знать, что покойник был гадкой устрицей? — улыбнулся король.

Его улыбка вышла совершенно по-детски умильной, ибо Рони вышиб его величеству зуб.

— А если канцлер попытается вернуться? — я даже покрывало стиснула от этой мысли. — Он будет для всех героем!

— Если ты не веришь в нас, — криво усмехнулся Рони, то третий некромант, который постарался упокоить мерзавца-канцлера, был твой предок. Фелициус, насколько я помню. Ему ты доверяешь?

— Да… замечательный старикан, жаль, он быстро ушел. Мертвые не любят бродить по королевству в чужих телах, — протянул король.

— Как Арни? — вырвалось у меня против воли.

— Мы, то есть, наше величество, — король надулся от осознания величия момента, что выглядело уморительно из-за синяков и припухлостей на его венценосном челе, — решили, что парнишка сделал многое для королевства, сам того не ведая, поэтому его зачислят по монаршьей воле в Университет Некромантии в этом году.

— Я против, — Рони натянул простыню до подбородка, — я — ректор, и не поставлю свою подпись на ваш документ, ваше величество!

— Арни надо поощрить, — приняла я сторону короля, — пусть будет под присмотром, а то, кто знает, кто вселится в него следующим. Тот же канцлер, например.

— Я подумаю, — буркнул Рони, — что еще заботит вас, ваше величество? — просипел он, злобно взглянув на короля.

— Ничего. Турнир выиграл боевой маг Амброзий Селамейский, впереди балы и охота. Хотя… — король хитро глянул на Рони, — еще кое-что… кто займет пост канцлера? Как думаешь, ты мог бы стать моей правой рукой? У меня впереди медовый месяц. Юнесса так мила, не ругается даже. Мы уедем, кто взвалит на себя королевство? Только тебе, братишка, по силам такая задача.

— Нет! — рявкнул Рони и вскочил.

Это он сделал совершенно зря! Простыня слетела с него, как сухой лист, и в общем, Рони был готов оказать мне очень много внимания.

— Ваше величество, Иеронимус ответит вам потом! — крикнула я, затягивая мужа в разгромленную постель. — И скажите там, что мы очень заняты!

— Ладно, — буркнул король, он делал вид, что раздосадован, но забыл об этом и опять начал сиять, что выглядело смешно из-за его побитой физиономии, — доброго утречка, — хихикнул он, выскакивая за дверь.

Задвижку защелкивала я, отчаянно торопясь.

Не могу сказать, было ли это позднее утро добрым, но плодотворным и фееричным оно было точно.

Из гостевой спальни мы выбрались к обеду.

— Вас ожидает его величество в малой столовой, — нарядный слуга стоял под нашей дверью.

Я покраснела, понимая, что он не только что пришел, значит, много чего уже услышал, а Рони отправил его прочь, недобро взглянув на мои заалевшие щеки. Ревнует? К слуге?

— Где эта малая столовая? — спросила я у мужа.

Он молча схватил меня за руку и потащил по лестницам, коридорам и закоулкам белого дворца. Кажется, он знал его прекрасно, возможно, гораздо лучше собственного дома.

Малая столовая была серой и золотой. Золоченый потолок с розово-серебристой росписью в сочетании с серым шелком стен, темно-серым паркетом, серебристым столом и стульями, было странным. Но скоро я поняла, что меня успокаивает серебро и золотистые оттенки небольшой уютной комнаты. И даже гневный вид, едва кивнувшего мне отца уже не тревожит.

— Я должен высказать тебе мое горячее родительское неудовольствие, — папа сидел по правую руку от короля, — зачем ты участвовала в Турнире магов, Тая? Тебя могли убить! Ранить! Ты что? Не жалеешь своего единственного отца? — он скосил глаза на роспись на потолке малой королевской столовой, но его рука невзначай коснулась хорошенькой служаночки, которая принесла золотую корзинку с булочками.

— Я больше не буду, — буркнула я, ловко усаживаясь между папой и служанкой.

— Хорошо, — проговорил папа с самым недовольным видом, переводя взгляд с потолка на мордочку служанки.

Рони в этот момент рассыпался в комплиментах королеве. Юнесса, порозовевшая, прелестная, была очень красива. Король тщательно прикрытый иллюзией только заулыбался. А я нахмурилась, поймав светлую улыбку Рони. А… ему нравилось, что я немного, самую малость, ревную к королеве.

И ладно! Я уставилась в потолок, там, среди бледно-серебристых роз с золотыми листьями и стеблями, подмигивали прехорошенькие девицы в бледно-розовых платьях. Да… ясно теперь на что смотрел мой папа.4f7b7c

— Тебе жениться пора, дорогой папочка, — пропела я.

И так неудачно, как раз все замолчали, принимаясь за булочки с кофе.

— Э… — высказался папа, вытаращившись на меня и отпуская служанку коротким взмахом руки.

— Вам послание, госпожа Фертейнская, — передо мной возникла ещё одна служанка, еще красивее только что отпущенной.

Желтоватый конверт был таким большим и тяжелым, что я чуть не уронила его на стол, прямо в вазочку с вареньем. Удержав письмо, я попыталась его вскрыть, но бумага была крепкой, как картон.

— Давай, я открою, — Иеронимус провел мизинцем по краю.

Конверт послушался его, как прирученный пес.

На стол выпал сложенный вчетверо лист бумаги.

Я схватила его и разочарованно замычала. Послезавтра начинались занятия, кроме перечисленного мне следовало привести своего фамильяра. А его-то у меня уже и не было. Мой верный фамильяр пал смертью храбрых, защищая свою глупую некромантку до последней косточки.

— Вы, ваши величества и ваша светлость — лучшие некроманты королевства, — начала я, свернув лист, — можете восстановить моего несчастного фамильяра?

— Какой вид? — поинтересовалась Юнесса.

— Скелет обыкновенный, кости рассыпались, шептунок сломался, огонек жизни угас, — бросил король, — но по моему приказу косточки собрали, конечно. Но я не смогу помочь. Может, у Иени выйдет? Он — самый сильный маг-некромант в королевстве, — король подмигнул мне, казалось, его взгляд говорил: «Что сидишь, рот раскрывши, хвали мужа, и он все сделает».

— Иеронимус, — я сложила руки и сделала умильную гримаску, — меня не пустят в универ без фамильяра, да и спасал он меня изо всех сил. Мой дорогой Флавиан, — я утерла воображаемую слезу.

— Помню, — в голосе мужа не было никаких эмоций, но плечо и руку он почесал, — мне от него досталось, но я посмотрю, что там можно сделать с этими костями, хотя во второй раз поднять скелет нельзя.

Папа отставил чашку и смотрел на нас во все глаза, потом все-таки сказал:

— А, может, ну их, некромантов этих, Тая? Я похлопочу, чтоб тебя в академию боевых магов приняли.

— Аластас Эвернийский! — призрачная голова лезла из десертной тарелки, стоящей перед моим отцом.

Приглядевшись, я поняла, что это вернулся мой неугомонный прапрапрадедушка Фелициус.

— Оставь дочь в покое! Хочет она быть некромантом, будет! Ты понял?

— Да, — угрюмо оглядев прикрывшихся салфетками короля, Иеронимуса и сдерживающуюся изо всех сил королеву, пробурчал папа.

— Еще раз скажешь про боевых магов — прокляну, — равнодушно кивнул прапрапрадедушка и исчез.

Папа вскочил, поклонился и резво покинул столовую, следом ему понеслось хихиканье, хохот и откровенное ржанье. Некроманты не могли понять, почему папа слегка позеленел после прямого общения с призраком, им это было не в новинку.

— Хватит, — не сдержалась я. — Мой отец — боевой маг. Он не любит призраков и… — я заставила себя замолчать, но за меня договорил король.

— … и некромантов! — и эти трое опять захохотали от души, до слез, до нервной икоты.

— Пойдем, Тая, — отсмеявшийся Иеронимус взял меня за руку, — его величество пришлет косточки в нашу комнату, попробуем поднять твоего Флавиана.

И мы резво покинули столовую, потому что… нам хотелось побыстрее остаться вдвоем.

Целоваться мы начали на пороге, но забыли закрыть двери. Слуга, принесший узел с косточками моего верного фамильяра, покраснел и завел глаза под потолок.

— Его величество прислал? — уточнил Иеронимус, оторвавшись от моих губ.

— Да, ваша светлость, — поклонился покрасневший слуга.

— Поблагодари короля, ступай, да хранит тебя Авликая, — буркнул Иеронимус, закрывая двери за слугой на хлипкую задвижку.