ГЛАВА 15
Марина
И как так получается, что во всем и всегда виновата я?
Андрей шантажировал меня родителями, заставляя сопровождать его на сомнительные сборища – и он не виноват. Это же пустяк! Подумаешь, шантаж. Ерунда, плевое дело! Да и отпустил он меня… специально отпустил, подозреваю. Знал ведь, что я уже не уйду от него! Потому и сказал тогда, по дороге в Москву, что не держит меня больше.
Родителей за решетку упрятал – так у него ведь причина была, а я, гадина и стерва, не плюнула на своих маму и папу. И причина ведь была, но неужели я должна была проглотить это? Я бы и за него боролась, подставь его мои родители!
Изменил… ах да, виновата снова я! Что не досмотрела ту сцену до конца, чтобы убедиться, что мои глаза мне врут!
И теперь я снова виновата, что про сына не рассказала! Вряд ли нашлась бы идиотка, которая поехала бы в колонию после всего этого, и сообщала об отцовстве.
— Вот, можешь надеть, — протягиваю Андрею спортивные брюки, на которые он смотрит с подозрением. – Для папы покупала, приезжают они иногда… да не носил он их никогда! Не делай такое лицо! Если брезгуешь – съезди к себе, и…
— Нет, чтобы ты удрала? И не мечтай!
Андрей забирает брюки из моих рук, и начинает снимать джинсы.
Совсем не изменился… никакой деликатности!
И как же тяжело находиться с ним рядом! Раньше легко и просто было, а сейчас… давит! И рядом быть сложно, и не рядом невозможно.
— Ужинать будешь?
Кивает.
— Спасибо, надеюсь, ты мне крысиного яда не подсыпала?
Хватаюсь за голову и ахаю в ужасе.
— Забыла купить, представляешь? Хорошо что напомнил, а то мне, подозреваю, тебя еще завтраком кормить!
— Все шутишь? – хмурится Андрей, но лицо его несколько смягчается.
Шучу. Наплакалась уже, хватит!
Сидит. Молчит и ест. В окно смотрит сосредоточенно, словно там что-то важное находится. А я его разглядываю с любопытством. Все же, одно дело – рассматривать любимого человека, и совсем другое – отца своего ребенка. Искать схожие черты, различия. Выискивать то, что раньше не замечала…
Многого не замечала! Три маленькие родинки на шее – у Захара тоже такие есть. И…
— Откуда у тебя шрам? На шее? – интересуюсь я, разбивая эту странную тишину вдребезги.
— Пырнули. В колонии старого знакомого встретил, который не очень меня любил, — поясняет Андрей, не глядя на меня. - Меня, впрочем, мало кто любит.
Интересно, что с этим старым знакомым сейчас? Жив ли он?
Лучше не знать.
— Какого числа Захар родился? – спрашивает вдруг Андрей.
— Первого августа.
В сумасшедше-жаркий день, когда воздух замер в бездвижии. Именно тогда меня и повезли на кесарево, объяснив, что дальше тянуть нельзя. И я, тогда уже всем сердцем полюбив нерожденного ребенка, боялась не смерти, а что не увижу его, умерев на операционном столе…
— Почему именно Захаром назвала?
— Так врача моего звали, — вздыхаю я. – Который занимался мной в Израиле. Моя первая любовь – детская еще, но я очарована была. Он пообещал мне, что я поправлюсь, добр был ко мне, и я дала себе слово, что если у меня когда-нибудь родится сын – Захаром назову. Ты бы другое имя выбрал?
И зачем я спросила…
— Пожалуй, нет. Не выбрал бы.
Против своей воли чувствую глупое довольство. Мое имя Андрею не нравится, так пусть хоть имя Захара ему нравится. Только вот, подозреваю, Андрею не понравится тот факт, что Захар носит отчество по моему папе.
— Еще будешь? – я киваю на кастрюлю, чтобы поскорее перейти с этой щекотливой темы, и раздается звонок в дверь. – Сейчас, открою. Наверное, Крис решила зайти.
Кивает рассеянно, и снова в окно уставляется. На всякий случай тоже смотрю на улицу, но ничего интересного там не наблюдаю – голые ветки деревьев, покрытые снегом, и очаровательный вид на гаражи.
За дверью стоит не Кристина. И не Марго. А полковник… то есть, генерал-майор собственной величественной персоной, о которой я благополучно забыла.
— Добрый вечер! – здоровается Анатолий Маркович. – Могу я войти?
— Нет, не можете. Я не одна.
— Он здесь? Тогда я вовремя, — хмыкает мужчина, и отодвигает меня от прохода.
— Уходите! У меня ребенок маленький, и я вас не…
— Не звала, да! И сына твоего я не потревожу!
Чтоб вас! Чтоб вас всех!!!
— О, какая встреча, — хмыкает Андрей, и подает Анатолию Марковичу руку для приветствия, которую тот, к моему удивлению, пожимает. – Зачем пожаловали? Арестовывать меня не за что, я невинен, как ягненок!
— Есть разговор. И предложение… — начинает говорить Анатолий Маркович, но терпение мое заканчивается.
— А не могли бы вы убраться из моего дома? – улыбаюсь я нервно. – Я никого из вас не приглашала, к слову! И буду очень благодарна, если меня перестанут впутывать во все то, что меня не касается!
— Ты давно это касается, Мариночка, — добрый голосом произносит Анатолий Маркович.
— Со мной говорите, а ее не трогайте! – перестает скалиться Андрей. – О чем будем говорить? И какое у вас предложение?
Анатолий Маркович отодвигает стул, и садится напротив Андрея, наплевав на мое требование убраться вон.
— Вам, Андрей, думаю, понравится, — усмехается Анатолий Маркович. – А ты, Марина, можешь идти. Разговор не для твоих ушей...
— И не подумаю! - заявляю я, скрещивая руки на груди.