Глава 8. Темным магам вход воспрещен

Вокруг было темно, как в могиле у верховной ведьмы. Ледяной холод вгрызался в тело. Инкуб резко выпустил меня из объятий, отошел на шаг, оставив ослепленную и потерянную. Озаряя почерневшую от времени и сырости кладку, по стенам заскользила алая искра. По очереди вспыхнули лампы-рожки, неровное пламя задрожало, рисуя на камне нервные тени. Мы оказались посреди полупустого зала с огромным валуном в центре. В углах стояли запертые клетки. Сомневаюсь, что когда-то в них держали умертвий.

– Не переживай, Агнесс, – проговорил инкуб. – Уверен, к утру тебя хватятся и вытащат отсюда.

– Думаешь, я сама не выйду? – зло огрызнулась в ответ.

– Ты видишь дверь? – усмехнулся он, театрально расставив руки.

Поспешно огляделась. Выхода из гулкой каменной коробки, наполненной густой мглой, действительно не нашлось: ни двери, ни люка в потолке. Впрочем, если бы над головой и зияла дыра размером с тоннель, проку от нее никакого. Даже у светлейших чародеев не росли крылья.

Я должна была вернуться наверх, к Кэтти, запертой в набитом ведьмаками замке. Ристад прав, в светлой магии тоже имелись «темные» заклятия. И да, ни в одной академии не учили чарам принуждения, но в Эсвольде не принято выгонять студентов из закрытых отделов библиотеки…

Тут-то меня поджидал сюрприз. Магия вырвалась бесконтрольным потоком, не желая выплетаться в чары, мгновенно втянулась в каменную махину в центре зала, заставляя воздух светлеть. Я напоминала огромный факел, готовый напитать светом подземелье, и резко сжала кулаки, останавливая потерю силы.

– Кстати, – усмехнулся Хэллрой. – Обрядный камень иссушает чародеев. Поменьше размахивай руками, а то к утру потеряешь сознание. Говорят, что засыпать на холоде опасно. Прощай, чародейка.

Он сделал шаг и исчез в пустоте, изящно, умело, даже не возмутив воздуха.

– Вот ведь… инкуб!

Жалобно поежившись, я обняла себя руками и услышала за спиной подозрительный шорох. Только голодного умертвия сейчас не хватало! С пустой и звонкой головой развернулась. В клетке с толстыми прутьями, сунув руки в карманы, с самым дурацким видом стоял Хэллрой.

– А ты, я смотрю, далеко переместился, – вырвался у меня издевательский смешок. – Магия, похоже, сбоит?

С непроницаемым лицом инкуб дернул за створку, надеясь выйти, но что-то пошло не так, и путь на свободу остался перекрытым. Брызнула энергичная алая вспышка и погасла. Ничего не произошло. Пленник по-прежнему сидел за решеткой, и я была готова аплодировать стоя.

– Слушай, Агнесс. – Он шмыгнул носом, видимо, на холоде не у одной меня активно тек нос. – Давай ты меня вытащишь, а я постараюсь найти теневой коридор. Они снова нормально перемещают. Пять минут, и мы наверху.

– Угу, злодей-ловелас, – фыркнула я. – Из меня магия утекает, как из решета. Но ты не переживай, к утру меня хватятся и обязательно вытащат. Надеюсь, к этому времени ты не окоченеешь до смерти и снова увидишь солнечный свет.

Он кашлянул, не найдя, чем ответить. Вообще, странно злорадствовать, оказавшись в ловушке, постепенно высасывающей силы, но я перестала бы себя уважать, если бы бессильно молчала и жалобно заламывала руки.

– Просто чтобы поддержать светскую беседу, коль ждем в подземелье вместе, – начала я. – На что ты рассчитывал, когда перетаскивал меня в обрядный зал? Что камень высосет дар? Так магия все равно восстановится.

– Зато в этом году ты вряд ли окончишь академию Лаверанс, – огрызнулся Хэллрой.

Вообще-то, как и в следующем, и годом позже. По простой причине: я училась в другой академии. Однако план был хорош, что и говорить. Действительно, магия восстановится, но пару месяцев на полноценные тренировки сил хватать не будет. Никто меня не допустит до финального испытания. Год, считай, потерян. Подлец, а не инкуб!

– Вообще-то, я слышала, что инкубы мстительные, но ты-то казался отходчивым, – проговорила я. – Тебя так расстроил съеденный кактус?

Он что-то буркнул под нос, однако вслух не высказался. Похоже, богатый опыт обольщения женщин подсказывал, что иногда лучше дать даме высказаться, чем потом огрести вдвойне.

Некоторое время ради согрева я мерила комнату шагами, ходила туда-сюда. От высоких каблуков с непривычки гудели ноги, а в ступни словно вбивали гвозди. Не зная, куда пристроить пятую точку, лишь бы унять острую боль, я уселась на краешек камня, спрятала руки под мышки и попыталась согреться силой мысли.

– Ты в курсе, что сидишь задом на ритуальном алтаре? – буркнул Хэллрой.

– А сидеть можно животом? – фыркнула я. – Завидуй молча, если не на что пристроиться.

Для жертв кровавых ритуалов ведьмаки не предусмотрели сиденья, даже узенькой полочки, скромно торчащей из стены. Люди, притащенные на заклание, были обязаны встречать смерть стоя! Надеюсь, инкуб оценит.

– Как представлю, что Ристад на тебя разозлится, так теплее становится, – после долгого молчания выдохнула я.

– В первый раз, что ли, – отозвался Рой. – Он все время на меня злится. Выставляет из замка, потом разыскивает, заставляет вернутся, запирает в замке. Такие крепкие братские отношения.

Он поднял ворот пиджака, спрятал руки в карманах брюк и начал приплясывать. Глядишь, к утру мы придумаем собственный согревающий танец, с блеском его изобразим, когда нас отыщут, и переименуем в победный.

– Дай пиджак погреться, – попросила я, стуча зубами.

– Обойдешься.

– Тебе жалко, что ли?

– Самому холодно.

– Боже мой, и как на тебя женщины клюют? – фыркнула я.

– Во мне прорва обаяния, – прокряхтел он.

– И вся эта прорва мерзнет в клетке подземелья. Любо-дорого посмотреть, – проворчала я. – Вот скажи, положа руку на сердце: Изольда была настолько невкусная, да?

– Ты всегда такая язва?! – рявкнул он.

– А ты всегда мяукаешь! – огрызнулась я. – У меня от кошек начинается зуд, а рядом с тобой все время хочется почесаться!

Вообще-то, сейчас больше всего хотелось одеться и переобуться. Платье, конечно, жутко красивое и эффектное, но лучше бы оно было теплым.

Вдруг на плечи действительно лег пиджак, теплая ткань накрыла озябшие руки. От неожиданности я проворно соскочила с алтаря, чуть не грохнулась и оперлась о камень рукой, стараясь удержать равновесие и не расквасить нос. От прижатой к холодной поверхности ладони вдруг пошел дымок. Быстро отдернула руку и заметила, как на мгновение голубоватым всполохом на поверхности алтаря вспыхнули крошечные трещины.

– Не ушиблась? – Ристад поддержал меня за локоть, помогая вернуть вертикальное положение.

– Ты здесь? – промычала я.

– Ты сказала, что вернешься с сестрой. Кэтти вернулась, а ты – нет.

– Эй, Рис! – по голосу было слышно, что Хэллрой в клетке страшно обрадовался появлению брата. – Открой мне дверь!

– Нет.

– Ты шутишь, что ли? – возмутился инкуб.

– Утром, – оглянулся Ристад через плечо, – когда буду достаточно спокоен, чтобы не выгнать тебя из замка. Идем, Агнесс, я должен быть в зале.

– Нет, ты его правда здесь оставишь? – удивилась я по-настоящему крепкой дрессировке инкубов в условиях подземелья. – Достань его. Мы уже помирились. Он здесь окоченеет!

Цыкнув, с недовольной миной Ристад щелкнул пальцами. За спиной раздался грохот – дверь клетки вывалилась наружу, открывая пленнику на редкость широкую дорогу на волю. Даже можно не выходить бочком.

– Проклятие, ты меня чуть не угробил! – рыкнул нам в спину инкуб.

– Теневой коридор сам найдешь, – бросил Торстен-старший.

– Как ты понял, куда он меня затащил? – спросила я прежде, чем мы нырнули в темноту.

– Раньше Рой здесь любил прятать женщин от бабки Триши, – хмуро отозвался тот. – Понятия не имею, что в нем находят.

Мы вернулись в бальный зал за минуту до полуночи. Толпа, удивленная внезапным исчезновением хозяина праздника, поспешно расступилась, открывая ему дорогу к спящей ритуальной чаше. Ристад без пиджака, в белой рубашке с поблескивающими рубиновыми запонками застыл перед чашей, от раскрытых ладоней заструился полупрозрачный черный дымок. Живая картина погасла, свет померк. Тени вокруг ожили, отделились от стены, вылезли из углов. Они беспорядочно заметались в воздухе: носились обрывками тьмы, сливались воедино, точно чернильные кляксы, и снова разрывались на клочки. В ритуальной чаше вспыхнуло черное пламя.

Казалось, что мне на плечи легли ледяные ладони. Давили, пытались заставить согнуться. Постепенно все присутствующие и даже Кэтти опустились в низком поклоне. Остались лишь мы с Ристадом. Я держала спину ровно, сжимала кулаки, гася светлые чары. Казалось, будто в хребте появился стальной прут, не позволяющий преклониться перед темным магом.

Замок встряхнулся, и пламя погасло. Восхождение свершилось.

Сбросив тяжесть мощной магии, люди начали выпрямляться. Глаза всех присутствующих были одного цвета – цвета глаз нового хозяина клана. Постепенно лица прояснялись, радужки возвращали естественные оттенки. Вновь разгорелся свет, а воздух утерял густоту. Спало всеобщее напряжение, и по бальному залу заклубились возбужденные шепотки.

– В ночь восхождения любой темный маг имеет право просить благословения у силы, – проговорил Ристад, обводя присутствующих непроницаемым взглядом. – Предложите достойную цену.

Едва ритуальная фраза была произнесена, Шейнэр выступил вперед. С решимостью он приблизился к чаше, бросил золотую монету в качестве подношения и твердо проговорил:

– Я прошу родовую магию благословить мой брак, а моих будущих детей наделить темной силой. Они всегда будут служить клану!

Народ замер в ожидании. Секунды текли, медленные и тягучие. В зале недоуменно зашептались, кто-то громко кашлянул. Чаша по-прежнему оставалась безжизненной.

– Что, не загорелось? – забубнил кто-то у меня за спиной.

Шейнэр замялся, с чудовищным разочарованием, словно она не оправдала возложенных надежд, посмотрел на невесту. Пожалуй, никогда Кэтти не была красивее, чем в тот момент, когда осознала, что темная магия ее не приняла.

– Шейн, все хорошо, – нашла она в себе силы поддержать любимого. – Мы говорили об этом. Ничего страшного не случилось.

Сестра сделала шаг к жениху. И он отшатнулся…

Кэтти порывисто развернулась, подхватила юбки и, проталкиваясь сквозь толпу, которая и не думала пропускать опозоренную невесту, выскочила из зала. Мгновенно опомнившийся Шейн бросился следом. Я было дернулась за ними, но Брунгильда схватила меня за локоть:

– Дай им поговорить.

И тут случилось то, чего никто не ожидал, даже всевидящая тетушка. По залу шустренько, не боясь и волоча за собой облезлый хвост, пробежала потерянная четвертушка курсового проекта Нестора. Какая-то особенно нервная ведьма тоненько завизжала, словно никогда прежде не видела зомби-крыс. А еще говорят, что в каждой семье темных обязательно рождается некромант!

– Время идет, а она по-прежнему бегает… – обреченно вздохнула Брунгильда.

Воспользовавшись заминкой, я вынырнула из бальной залы и бросилась в хозяйское крыло. Кэтти успела натянуть пальто, кособоко напялить шапку и теперь воевала с кольцом, не желающим покидать насиженное место на безымянном пальце.

– Мы уезжаем, Агнесс, – бросила она.

– Прямо сейчас?

– Да! Вещи потом пришлют в Глемин.

– Как скажешь, – тихо согласилась я.

– А знаешь? Мерзавец Шейн даже не зашел! – всхлипнула сестра и наконец сорвала кольцо.

В высоком напольном зеркале по-прежнему бежали события, случившиеся в нашей комнате этим днем: сборы, разговоры, счастливые объятия влюбленных, не подозревающих, какой провал их ждал ночью. Я сорвала с рамы невидимую, но ощутимую пальцами паутинку чар. Зеркальная гладь мгновенно прояснилась, из отражения на меня смотрела рыжеволосая незнакомка в алом платье. Пришло время снять красивый наряд и снова превратиться в непробиваемого светлого мага Агнесс Эркли…

Брунгильда приняла новость о немедленном отъезде с привычным хладнокровием: сдержанно кивнула и пообещала дать карету. Она же предложила выйти через задние двери. Прежде чем перешагнуть порог замка, Кэтти оглянулась, проверяя скудно освещенный коридор. По-видимому, ждала, что Шейн все-таки бросится вдогонку, но он не появился.

– Прощайте, тетушка декан. – Я позволила себе обхватить старую ведьму руками. Она стояла прямая как палка, словно не чувствовала зимнего холода.

– Вообще-то, я рассчитывала увидеть тебя до своих похорон, – сухо ответила она, перетерпев объятия. – Мы не выбрали погребальную урну и цветы.

– Я буду вам писать.

– Незачем. Учись хорошо, светлая ведьма.

– Чародейка, тетушка декан, – насмешливо поправила я. – Все время путаете.

Экипаж тронулся с места. За окном поплыла уже знакомая аллея парка с зажженными по случаю праздника фонарями. Мы проехали мимо пруда, мелькающего за темными стволами деревьев.

– Провались они пропадом с этими их правилами, замком и прудом, – буркнула Кэтти, отворачиваясь.

– Тебе нравился прудик, – напомнила я.

– Раньше нравился, теперь я его ненавижу! – Она помолчала. – Они ведь не хотели этой свадьбы, так? Не молчи, Агнесс! Я не совсем дура… в смысле, совсем не дура, и тоже кое-что замечаю. Изредка, конечно, но глаза-то у меня на правильном месте.

Ну да, на лице…

– Ты права, братья Шейна не хотели свадьбы, – согласилась я. – Зато Брунгильда была не против.

– Я недостаточно хороша для них. Шляпница из Глемина!

– Дело не в тебе, Кэтти. Ты милая, очень красивая и нравишься людям. Настоящий клад! Но они боятся, что в ваших детях не проснется магия.

Братья Торстены, привлекательные обеспеченные аристократы, могли бы завести семьи и превратить замок в большое общежитие. Но некроманты женились редко, точно не с их образом жизни. Да и, глядя на Нестора, предельно ясно, что ребенок и жена – два его персональных ночных кошмара. Инкубы были бесплодны. Верховный маг клана Торстен задыхался от демонической силы и боялся передать страшный дар наследникам. Каков шанс, что появится девица, способная уравновесить темную магию? Пожалуй, супруга-ведьма только подведет Ристада под монастырь. В общем, все трое счастливчики: никто не пилит за женщин, никто не требует продолжить род. Жизнь почти сказка! Правда, такая страшная, что у впечатлительных девиц кровь леденеет.

Оставался один Шейн, которому во время ритуала в тринадцать лет повезло не дозваться демона, но он привел в дом неодаренную невесту.

– Конечно, – пробормотала она. – Дело всегда только в магии.

Когда окно ослепло, а салон затопила душная темнота, Кэтти разрыдалась. Она всхлипывала, жаловалась и отчаянно хотела к матушке, чтобы родительница прониклась трагедией и от души ее пожалела.

– Ты такая черствая, Агнесс! – высморкалась она в платок. – Даже по голове не погладишь.

– Иди сюда, – протянула я руки.

Неожиданно экипаж дернулся и остановился. Вместо того, чтобы ласково погладить сестру, я ей ударила по макушке. Кэтти обиженно ойкнула, вжала голову в плечи и вдруг прислушалась:

– Там кто-то разговаривает.

На улице действительно звучали приглушенные голоса.

– Может, выйти проверить? – вытянула я шею, пытаясь через стекло рассмотреть, кто ходил возле кареты.

Выбираться на холод не пришлось: дверь резко распахнулась, и холод пришел к нам сам вместе с потоком ледяного морозного воздуха. Мы с Кэтти синхронно поежились. Держа высоко над головой фонарь, на нас большими испуганными глазами смотрел Шейнэр. Одет он был как на балу. В смысле, в костюм, шейный платок, а поверх кое-как нахлобучил тонкий весенний плащ. Разглядеть ноги не удавалось, но хотелось верить, что туфли он натянуть не забыл.

– Шинни? – испуганно пропищала сестра, хлопая заплаканными глазами, как разбуженная посреди солнечного дня сова.

– Кис-Кис! – выдохнул он облако пара. – Я люблю тебя и бежал за тобой…

– Так ты на своих двоих, что ли? – исключительно не вовремя вырвалось у меня.

– На двоих с Роем, – шмыгнул незадачливый жених замерзшим носом. – Три раза портал перестраивали, пока перед каретой не попали. Чуть не задавило!

– Чуть? Так инкуб выжил, – протянула я, и самой стало неловко, сколько разочарования прозвучало в голосе.

– Агнесс, ты ему дашь сказать или нет, – не выдержала Кэтти.

– А нельзя говорить в тепле? – проворчала в ответ. – Весь салон уже выстудил.

– Нет, сначала пусть скажет, что хотел, а потом я подумаю, можно ему греться, или пусть замерзает, – заспорила обиженная невеста.

– Вообще-то, я не рассчитывал, что ты меня не пустишь в карету, – честно признался жених. – Хэллрой уже вернулся в Торстен.

– Тогда хорошо подумай, прежде чем выдать какую-то глупость, – посоветовала я.

– Да помолчи, Агнесс! – рассердилась сестра. – Пусть хоть что-нибудь скажет. В отличие от тебя, я глупости приемлю.

– Знаете? Помолчите обе, а то я уже ног от холода не чувствую. Можно я кратко? Катис Эркли! Кис-Кис! – торжественно проговорил он. – Я люблю тебя! Наплевать, что думают остальные, наплевать на благословение, на восхождение и на прудик в замке.

Что они к пруду привязались? Нормальный пруд, когда по нему не надо рассекать на коньках. Рыба наверняка водится.

– Мы все равно собирались жить в столице, – между тем вдохновенно говорил обмерзающий жених. – Давай просто поженимся!

– Давай! – выдохнула она, обалдевшая от неожиданно вернувшегося счастья, и, радостно пискнув, прижала ко рту ладошку.

– Сейчас, – добавил жених, видимо, отморозив какую-то очень важную часть мозга.

– Сейчас?! – в два голоса воскликнули мы.

– Проснись, Шейн, ночь на дворе, – напомнила я.

– А все храмовники спят? – вопросительно проговорила Кэтти, словно уточняя, верна ли информация или, может быть, существует где-нибудь по дороге один-единственный священнослужитель, готовый в два часа ночи обвенчать молодых.

– Твоя сестра – ведьма, она способна разбудить кого угодно, даже умертвие, – пробухтел Шейн, забираясь в салон.

– Чародеи не поднимают мертвецов, – сварливо поправила я.

– Да, но храмовника-то ты сможешь с постели поднять? – с надеждой уточнила Кэтти и тут вспомнила: – Я кольцо оставила в замке.

– А я его забрал! – просиял Шейн, вытаскивая украшение из кармана пиджака. – Ристад сказал, что оно твое по праву наследования.

Расплачиваться за срочное венчание пришлось мне, что ни капли не удивляло. В жизни столько не ставила бытовых чар за раз: защитные заклятья от тараканов в доме святого отца, в храмовой пристройке – от крыс, а фигуру святого Йори во дворе попросили оплести чарами от голубей. Я колдовала и понимала, что где-то меня обманули. Свадебный ритуал шел пятнадцать минут, а отрабатывать пришлось полтора часа. Так натрудилась, что едва держала глаза открытыми.

Оставив счастливых супругов в скромном гостевом дворе (за мой счет, поэтому скромный, Шейн умотал из замка без денег), я попросила кучера довезти меня до почтовой станции. Через два часа, когда на улице брезжил серый рассвет, а воздух казался холодным до остроты, я вышла из наемного экипажа перед запертыми воротами академии Эсвольд.

Знакомый мрачный замок, отчаянно напоминающий Торстен, встречал темными окнами, сонным недовольным привратником, мертвой тишиной и выстуженной общежитской комнатушкой. Уезжая на каникулы, соседка забыла закрыть окно. Теперь на подоконнике, письменном столе и деревянном полу лежал снег. Пережившая падение из окна бегония издохла от мороза.

Захлопнув оконную створку и кое-как обогрев комнату чарами, прямо в пальто и красном платье я свалилась в ледяную постель. Впервые за последнюю седмицу мне ничего не снилось…

Первая посылка пришла через четыре дня после начала учебы. Она ждала меня на столе в комнате. Маленькая деревянная шкатулка, закрытая на простенький магический замок. Внутри на черном бархате лежала золотая стрекоза, подаренная родителями и оставленная в темном замке. Ристад Торстен меня разыскал. Не напрягаясь.

Следующую посылку доставили в тот день, когда я впервые вышла на улицу в тонком весеннем пальто. Снег давно сошел, земля высохла, и из-под прошлогодней ржавой листвы нахально вытягивались зеленые ростки. Смотритель общежития вручил сверток, завязанный обычной бечевкой, и сказал, что подарок передали с посыльным. В этот раз Ристад прислал злосчастный любовный роман, который мне так и не удалось прочесть в замке.

Стараясь подавить идиотскую улыбку, раскрыла томик. На первой странице, проявляя ужасающее неуважение к книгам, незнакомым твердым почерком было написано: «Прочел, оказалось познавательно». Я долго смотрела на короткую чернильную строчку из острых строгих букв и думала, как сильно подходит почерк верховному темному магу клана Торстен.

Третья посылка оказалась увесистой, словно в нее положили кирпич. В деревянном ящичке лежали кубок за победу в турнире и записка: «Не благодари, меня отблагодарил главный знахарь лечебницы. Теперь у Брунгильды ящик порошков от мигрени, несварения и дурного характера». Я поставила кубок на подоконник на место погибшей страшной смертью бегонии. Через седмицу соседка превратила его в вазу для фруктов.

На четвертый раз Ристад прислал себя самого.

За окном буйно цвел последний месяц весны, а от зелени рябило в глазах. Каждое утро под окнами гомонили птицы, и так одуряюще пахло цветами, что кружилась голова. Я готовилась к защите дипломной работы о восхождении темной силы и в перерывах между занятиями ненавидела мир. Иногда тихо, иногда громко. Особенно если соседки за стеной устраивали гулянку, а мне приходилось корпеть над учебниками.

– Говорят, что его величество заставил их принять… – шептались второкурсницы, сидящие у меня за спиной в читальном зале.

Дух-хранитель, взъерошив волосы, ледяным потоком пронесся над головой и захлопнул болтушкам книги, мол, покиньте храм науки и свалите трепаться куда-нибудь на лавочку в парке. Я настолько озверела из-за диплома, что была с ним совершенно согласна.

Соседки примолкли, но вскоре одна все-равно не выдержала:

– Ректор рвал и метал, когда его вынудили объявить день открытых занятий. Он отменил бы, но приезжает какой-то верховный.

– Да они же все старые, эти верховные ведьмаки… – зашептала вторая сплетница.

– Верховный? – резко обернулась я к девчонкам.

– Ага, – согласились они.

– На открытые занятия? – на всякий случай уточнила я.

Те снова дружно кивнули. Дух-хранитель ледяной струей воздуха ударил в лицо, пришлось от него отмахнулся, а то в открытый рот попала какая-то соринка.

– Когда он приедет? – продолжила допрос.

– Объявили, что завтра.

Библиотечная нечисть выставила наш слаженный коллектив из читального зала.

На следующее утро, когда я вернулась из купальни, застала соседку за столом, перед круглым зеркалом на длинной ножке. Вокруг теснились баночки с красками для лица. Покрывая губы слоем алой помады, она скосила на меня глаза неестественно синего цвета с огромными расширенными зрачками и промычала:

– Ну что ты смотришь на меня как на умертвие?

– Ты закапала белладонну.

– Угу. У ведьм всегда какая-то беда с глазами. Решила соответствовать.

– Беде?

– Ведьмам. Несси, ты просто никогда не видела этого верховного. Да я готова обливаться белладонной!

Она почмокала губами и с умным видом процитировала сама себя:

– Каждая уважающая себя чародейка хоть раз в жизни обязана завести интрижку с привлекательным темным магом.

Перед мысленным взором вновь появилась залитая солнцем комната в летнем домике. Я смотрела на Ристада снизу вверх и несла абсолютную ересь про эти самые интрижки. Тряхнула головой, изгоняя неуместные воспоминания, застегнула голубую форму и направилась к двери:

– Удачи с верховным.

– А тебе на занятиях! – крикнула вдогонку соседка.

– И выброси белладонну, когда-нибудь ты от нее ослепнешь!

Академия гудела и стояла на ушах. Студентки обсуждали ужасно привлекательного, «абсолютно, ни капельки не старого» ведьмака, приехавшего с королевскими магами. Кажется, издалека (да и поближе) его видели все, кроме меня. И что-то такая обида накатила, что на тренировке едва не поджарила сокурсника, неловко пошутившего о рыжих девушках.

Ристад ждал меня в общежитии. Он стоял спиной к двери и с искренним интересом профана перед магическим артефактом разглядывал многочисленные баночки, в беспорядке оставленные соседкой. При виде высокой, широкоплечей фигуры сердце пустилось вскачь. Хотя я, конечно, никогда себе не призналась бы, что обрадовалась.

– Ты совсем не поседел, господин Торстен. В твоем возрасте это большой успех, – сказала первое, что сорвалось с языка. Искать умные мысли было бесполезно, в голове появилась странная пустота.

Он повернулся, и на лице расцвела ленивая улыбка. Некоторое время мы изучали друг друга, словно действительно успели сильно измениться.

– А ты снова с веснушками, Агнесс.

– Будешь их пересчитывать?

– Обязательно.

Не отводя взгляда, он подошел и протянул руку. Я практически приготовилась к ласке, но Ристад толкнул открытую дверь за моей спиной. Сам собой отчетливо щелкнул замок. Мы оказались отрезаны от огромной академии.

– Я скучал по тебе, – промолвил он. – В моем замке снова стало тихо и очень темно.

– Ты не скучал, а читал познавательные книги, – ухмыльнулась я, вспомнив про дамский роман. – Почему так долго шел? Я почти отчаялась и хотела заново отбелить веснушки.

– Ты представить не можешь, как надежно охраняют студентов стены академии Эсвольд, – покачал он головой. – До тебя очень сложно добраться.

– Но ты сумел.

– Мне пришлось заплатить его величеству, – усмехнулся он.

– Ты подписал договор кровью и продал душу?

– Практически. Пообещал, что моя будущая жена не уйдет из светлого ковена.

– Твоя будущая жена об этом знает? – изогнула я брови.

– Я думал ей написать, но решил рассказать лично. – Темные глаза смеялись. – Ты скоро получишь диплом.

– Да.

– Добро пожаловать в большую жизнь, Агнесс. – Он мягко провел кончиком пальца по моим приоткрытым губам. – Я жду тебя с нетерпением.