Глава 7. Идейные враги

Никто и никогда не скрывал печальный факт, что рядом с живыми драконами магический дар чародеев впадал в летаргический сон. Зачем, в сущности, если крылатые твари давным-давно подчистую вымерли? Но почему-то ни один автор учебных гримуаров не упомянул, что кости дракона имели такое же неприятное свойство.

Оставшись без капли магии, один на один с мрачным, как освещение в глубокой пещере, властелином, я должна была испугаться и начать шустренько придумывать план, как выбраться из передряги, но из головы никак не уходила идиотская мысль, что кости дракона в столичном музее полностью фальшивые! Я-то полагала, будто в том скелете сохранилась хотя бы парочка натуральных ребер, а музейные мошенники все распродали в закрытые коллекции. Какое нечеловеческое разочарование!

– Так вы поэтому притащили меня по морозу в пещеру? – насмешливо спросила я. – Показать, каково это – остаться без магии?

– Нет.

– Тогда зачем? – спросила и сама догадалась: – Здесь я безоружна.

– Любовный приворот в бокале Хэллроя, – проговорил он тоном судебного дознавателя.

В утвердительной, на первый взгляд, фразе скрывалось столько вопросов, что коротко не ответишь, но я, конечно, постаралась:

– Глупое недоразумение.

– Точнее.

– Я даже пыталась его остановить, – добавила, отказываясь вдаваться в подробности.

– Элоиза Богарт, – уронил он, требуя объяснить, какого демона ведьма лишилась маскирующих чар и со всех ног понеслась к родителям. Видимо, жаловаться и снова наводить красоту.

– Самозащита.

– Кто из вас защищался? – насмешливо уточнил Ристад.

– Она хотела лишить меня волос, – развела я руками. – Кстати, не помню, чтобы мы переходили на «ты».

– Можешь по-прежнему называть меня господин Торстен, – кивнул он.

– Благодарю за предложение, господин Торстен. Вы не только справедливый, но и невероятно щедрый.

Уголки губ «справедливого и щедрого» дернулись, готовые изогнуться в улыбке, но он стоически подавил порыв, вернув лицу непроницаемость.

– Крысы, – резко бросил он, требуя объяснений, отчего по замку носилась четвертушка курсового проекта Нестора и грозила опозорить хозяев перед гостями.

– Случайность.

– Неужели? – хмыкнул Ристад. – И ты даже пальцем не пошевелила?

– Более того, просто неудачно рядом постояла! – почти искренне возмутилась я.

– Мне страшно представить, что случится, когда ты надумаешь специально причинить добро и намеренно попытаешься осчастливить нас благодатью.

– Нет-нет, – уверила я с самым честным видом. – У вас такое темное царство, что ни одних сил не хватит сеять добро. Давайте, Торстены, как-нибудь сами.

Некоторое время в молчании мы смотрели друг на друга сквозь темноту.

– Допрос с пристрастием закончен?

– Нет.

Он начал медленно приближаться, и я поймала себя на том, что отступаю: шаг за шагом, пячусь, как трусливая девчонка, стараясь сохранить безопасную дистанцию. Спина уперлась в ледяную стену, в лопатки вонзились мелкие острые выступы, холод легко проникал через пальто. Пятиться стало некуда, но Ристад не остановился, пока не подошел вплотную, практически касаясь грудью.

– Припирать беззащитную девицу к стенке недостойно сильного мужчины, – быстро проговорила я. – Вы выше меня на голову.

– Согласен, но ты не беззащитная девица, – ответил он.

– И кто я, по-вашему?

– Именно это меня интересует. Кто ты такая?

– Господин Торстен, в почтенном возрасте всегда начинает шалить память? – спросила я, понимая, что втиснуться в камень сильнее и увеличить ничтожное расстояние между нами с Ристадом просто невозможно. – Я старшая сестра вашей будущей невестки.

– Неправильный ответ, – усмехнулся он. – Попробуй еще раз. Кто ты, Агнесс Эркли?

– Я по-прежнему старшая сестра твоей будущей невестки, и ты прижимаешь меня к стене.

– И еще раз, – предложил он сделать новую попытку.

Наверное, впервые в жизни мне не приходило в голову ни одной идеи, как выкрутиться из щекотливой ситуации. Я всегда полагалась на магический дар: знала, как заставить человека пожалеть об обидных словах, вынудить отступить на шаг… прекратить загонять меня в угол. Но магия спала, а ведьмак нависал.

Не придумав ничего умнее, я резко поднялась на цыпочки и поцеловала его. Хотела прижаться к сомкнутым губам, но попала в уголок рта. Ристад был обязан изумиться, отшатнуться, а еще лучше – отскочить на десяток шагов, но он не пошевелился и вообще казался похожим на ледяное изваяние. Отпрянуть пришлось мне, вновь прижаться лопатками к стене, горячо желая в эту самую стену выйти. Правда, каменные своды пещеры не торопились расступаться, да и земля под ногами не спешила разверзнуться.

Мы смотрели глаза в глаза. Обоюдное молчание было таким густым и тяжелым, хоть режь ножом, а потом раскладывай по тарелкам. Этакий торт немоты.

– Ты же можешь заставить говорить, – срывающимся голосом выдохнула я.

– Да, – согласился он.

– Заклятием. Легко, за одно мгновение.

Сама не понимаю, зачем его провоцировала. Не иначе как от потрясения.

– Да.

– Но не будешь?

– Нет.

Теплые ладони обняли мое лицо, и Ристад накрыл ртом мои губы. Не задумываясь, всем телом я дернулась навстречу, пальцами вцепилась в широкие плечи. Мы целовались бесстыдно, жгуче, от души. Никаких сомнений, мук совести, кричащего внутреннего голоса, мол, ты что творишь, светлая чародейка?! Ведь все поцелуи, случавшиеся со мной до Ристада Торстена, не были настоящими поцелуями, а всего лишь дурацкими неумелыми ерзаниями юнцов, суетливыми и безвкусными.

Он оторвался от моих горящих губ, и я подалась вперед, инстинктивно желая продолжения. Ристад понимающе усмехнулся. Короткий, почти невесомый поцелуй заставил отступить и прекратить жадничать. Теплые большие ладони по-прежнему обнимали мое лицо.

– Все-таки… – хрипловато вымолвил он. – Кто ты?

– Агнесс Эркли, двадцать лет, выпускница магической академии Лаверанс, почти дипломированный маг-бытовик, – хотела говорить насмешливо, но подводил севший голос.

– И искусная лгунья, – с иронией добавил он.

– Кто признается в том, что он лжет? – хмыкнула я.

Он отстранился. Наверное, это означало, что смехотворный допрос и прочие милые глупости завершились, можно подниматься на поверхность. Я даже шагнула в сторону лестницы, как вдруг Ристад схватил меня за локоть.

– Что?

– Пока ты обезоружена, – быстро проговорил он.

Ладонь легла на мой взлохмаченный затылок, а мягкие губы накрыли мои, податливые, все еще жаждущие его поцелуев. Интересно, влюбиться в мужчину возможно только за умение сладко ласкать? Если так, то я была в очень большой опасности…

Подозреваю, никто из гостей замка Торстен никогда так долго не любовался останками древнего чудовища. После потемок глубокой пещеры я щурилась на солнце, деловито проверяла, вернулась ли магия, и старательно избегала смотреть на прислужников. Наверняка по моему взъерошенному, ошалелому виду абсолютно всем – смотрителю, кучеру и даже лошадям, запряженным в карету, – было очевидно, что в пещере мы с Ристадом вовсе не распиливали скелет дракона на амулеты.

Я рассчитывала, что мы с ветерком рванем в сторону замка, чтобы теперь полюбоваться на вернувшего разум инкуба, и снова ошиблась. Тяжелый экипаж свернул с дороги к озеру и через некоторое время остановился у дома на берегу.

– Летний домик, – ответил Ристад на незаданный вопрос. – Очень хочется еще пару часов провести в тишине.

– Ты знаешь, почему летние домики называют летними? – светским тоном поинтересовалась я.

– Просвети, – не удержался он от улыбки.

– Зимой в них холодно, как в склепе.

– Думаю, мы оба умеем согревать, – заметил Ристад.

– Искренне верю, что ты говоришь о помещениях, – с видом чопорной дамы заметила я.

Пока мы на фоне костей дракона занимались приятными, но возмутительными вещами, дом подготовили к приезду гостей. Горел камин, и внутри царило уютное тепло. Тени крепко спали под начищенной до блеска мебелью. Возле окон, выходящих на тихое черное озеро, стояли два кресла с высокими спинками и широкими подлокотниками. На круглом столе, накрытом скатертью, нас дожидался обед.

И ни души. Ни одного темного прислужника, способного нарушить уединение.

– Ты не планировал возвращаться в замок сразу, – резюмировала я, стягивая перчатки и расстегивая верхнюю одежду.

– Здесь тихо, – отрекомендовал Ристад. – И главное, мертвое озеро не позволяет выстроить портал.

– Очень удобно, – усмехнулась я. – Хэллрой об этом знает?

– Безусловно, – улыбнулся он. – Я обязан сохранить родовое гнездо для потомков, иначе бабка Триша проклянет меня с того света.

Оказалось, что еда безнадежно остыла. Одновременно мы потянулись к фарфоровой супнице благородного белого цвета и замерли, не дотронувшись до гладких стенок. Мои пальцы светились голубоватой светлой магией, от руки Ристада исходил прозрачно-черный дымок. Мы обменялись быстрыми взглядами.

– Прошу, – тонко прочувствовав щекотливый момент, уступил он и даже сложил руки на груди, словно давая понять, что не прикоснется к еде.

Стараясь не встречаться с Ристадом глазами, дотронулась до пузатой миски с позолоченными изящными ручками. Воздух задрожал, нагревая содержимое. Когда фарфоровая крышка была поднята, от еды шел ароматный парок.

– Почему вы называете слуг темными прислужниками? – спросила я, наливая суп сначала ему, потом себе.

– Они заключили договор с Торстенами.

– И подписали кровью, – презрительно вырвалось у меня.

На лице ведьмака расцвела понимающая улыбка.

– Сейчас используют красные чернила.

– Ты тоже покупал души своих слуг, господин Торстен? – полюбопытствовала я.

– Я глава семьи, – напомнил он. – Люди приходят в замок за помощью, но не всегда способны предложить весомую плату за сложные ритуалы и идут в услужение.

– То есть вы меркантильно продаете чары несчастным, попавшим в беду.

– Мы – нет, – покачал головой Ристад. – Темная магия требует платы, и не обязательно деньгами. Но послушай, Агнесс, разве чародеи не продают магию?

– Прости? – ощетинилась я, готовая немедленно защищать моральные ценности светлых магов.

– Ваш отец зарабатывает на жизнь бытовыми чарами.

– Да, но… Светлая магия не требует продавать душу, а платят нам монетами и из благодарности за помощь!

Если вспомнить мужа Глории, полтора года прослужившего в помощниках у отца, то, положа руку на сердце, за помощь этого горе-мага следовало наказывать, а не благодарить.

– Мы не похожи на вас, – не удержалась я. – И на мир смотрим по-разному.

– Неужели? – усмехнулся Ристад. – У нас у всех есть голова, руки, ноги и магический дар.

Он взял ложку и спокойно попробовал еду, подогретую светлой, а не темной магией, словно личным примером доказывая, что совершенно не брезгует благами чужеродной силы.

– Нас учат разным вещам, вкладывают разные ценности.

– Ты про мир во всем мире? – с иронией заметил он. – Неужели ты полагаешь, что мы за войну просто ради войны?

– Темная магия совершенно другой природы. Она разрушительная, – чувствуя, что начинаю злиться буквально на пустом месте, выпалила я.

– А как же светлое заклятие воспламенения? – абсолютно спокойно напомнил Ристад, словно мы вели не идеологический спор, а обсуждали умения замкового повара.

– Ты совершенно отстал от жизни, господин Торстен! Воспламенение запретили еще в прошлом веке, – фыркнула я. – Напомнить, что светлых проклятий не существует?

– Чародеи просто зачаровывают, – парировал он. – Называется красиво, но сути не меняет.

– Наша магия не убивает, а помогает!

– Спорное утверждение, – протянул он с улыбкой. – Почитай на досуге светлые гримуары с боевыми заклятиями. Поверь, тебя ждет много дивных открытий.

– Мы не воскрешаем мертвецов!

– Тут ты права. – Ристад поднял раскрытые ладони, словно сдаваясь противнику. – Некромантами действительно становятся только темные.

– И еще мы никого не привораживаем! – с торжеством в голове припечатала я.

– Скажи это Хэллрою, – уронил он.

– Твой брат неудачно выпил любовное зелье, подлитое в бокал Кэтти. Элоиза хотела выставить мою сестру в дурном свете, потому что все твоем замке против свадьбы. В том числе и сам хозяин замка.

Торстен отложил ложку и бросил на меня непроницаемый взгляд.

– Какого ответа ты ждешь?

– Это был не вопрос, Ристад. Просто не надо мне доказывать, что я однобоко смотрю на мир, ты тоже, мягко говоря, не отличаешься особенной широтой взглядов.

– Другими словами, мы с тобой поразительно схожи.

– Мы абсолютно разные, – наверное, излишне резко высказалась я.

Неожиданно он поднялся и стремительно подошел. Оперся одной рукой о край стола, другой схватился за спинку стула, тем самым заключив меня в ловушку. Пришлось поднять голову, чтобы не упираться носом ему в грудь. Вдруг Ристад наклонился, быстро поцеловал мои сжатые губы и немедленно отстранился.

– Почему ты меня не ударила магией? – спросил он. – Сейчас дар не спит.

– А должна была? – ошарашенная неожиданным напором, пробормотала я.

– По-моему, ты страдаешь полумерами, Агнесс Эркли.

– Любая уважающая себя чародейка обязана хотя бы раз в жизни завести интрижку с темным магом! – на одном дыхании выпалила я совершенно абсурдную фразу своей соседки по общежитию, которая как-то завела переписку со студентом темной академии, впрочем, заглохшую после второго письма.

– Если бы я хотел завести с тобой интрижку, мы не сидели бы за столом и не вели философский диспут о том, как сильно отличаемся, – мягко улыбнулся он.

– То есть ты пытался показать, как мы похожи.

– И гораздо больше, чем тебе нравится думать. Теперь мы можем спокойно поесть?

Как ни странно, остаток обеда действительно прошел мирно. Ристад оказался очаровательным, интересным собеседником, прекрасно знающим, как обойти неприятные темы, чтобы девушка вновь не пустилась в идеологические споры. С юмором и иронией он рассказывал об учебе в академии, игре брумбол. О том, что прежде жил только в столице, что немало печалило Брунгильду, запертую в замке с необщительным Нестором и его курсовыми проектами, но с недавних пор полностью перебрался в родовое гнездо.

– Почему ты захотел сбежать из большого города? – небрежно спросила я и никак не ожидала тяжелой паузы.

– Я не хотел, – наконец уклончиво проговорил Ристад.

В Торстен мы вернулись затемно. Когда я вошла в покои, Кэтти и Шейн заканчивали с ужином. Сестра моментально вскочила с кресла и порывисто сжала меня в крепких объятиях, какими не одаривала с самого детства.

– Агнесс, я так сильно волновалась! Шинни сказал, что ты уехала с Ристадом в пещеру смотреть на дракона. Уже стемнело, а вы не возвращались. Я испугалась, что ты опять заблудилась!

– Я говорил Кис-Кис, что с Рисом ты в полной безопасности, но она не слушала. Как проснулась, так места себе не находила.

Шейн не потрудился подняться с кресла. Сидел, вольготно развалившись, в чужих покоях, как в своих. Разве что домашние туфли с носками пока не разбрасывал.

– Вчера ты сказал, что с Хэллроем она тоже в безопасности! – сварливо высказала Кэтти. – И посмотри на своего брата сегодня.

– Как он выглядит? – оживилась я.

– Он очень странный! Вечером вдруг ворвался в оранжерею, заставил слуг выбросить все кактусы, а потом два часа метался туда-сюда по холлу и что-то бормотал под нос, – понизив голос, заговорщицким тоном поделилась Кэтти. – Кажется, после вашей прогулки у него немножечко того…

– Чего? – не удержалась я.

– Чердак протек. – Она покрутила пальцем у виска.

– Думаешь, с Рисом будет все в порядке? – вдруг встревожился Шейнэр. – Завтра в замок начнут собираться гости.

Прозвучало так, будто я мастерски доводила темных магов до помешательства.

– Кстати, Агнесс, а ты знаешь, что Элли уехала! – всплеснула руками Катис. – Жаль, с ней было очень весело.

Куда уж веселее, чем вчера. Чуть не поседела!

– Ты здесь? – приглушенно произнес знакомый голос с хрипотцой.

– Ты тоже наконец здесь, – практически прошипели в ответ.

Жених с невестой недоуменно переглянулись, потом синхронно повернулись к двери. Похоже, они решили, что старшие Торстены встретились в коридоре возле наших покоев и теперь не то собирались поругаться, не то пытались поздороваться.

Пока влюбленные переглядывались и глотали ехидные улыбки, я метнулась к туалетному столику, где стояла шкатулка с заговоренным карманным зеркальцем. Между круглыми створками шпионского артефакта непонятным образом попало самописное перо, он оказался открытым и на весь белый свет, в смысле, на все покои передавал разговоры из кабинета Ристада. Я быстро спрятала зеркало в кулаке и объявила:

– Мне надо переодеться.

Расчет оказался верным: едва Шейн вышел за дверь, сестрица ринулась следом. Подозреваю, оба хотели хоть одним глазком (на каждого по глазу) посмотреть на ссору старших братьев. Редко увидишь такой аттракцион!

Оставшись в одиночестве, я вновь щелкнула замочком на артефакте и внимательно проверила отражение. Стрекоза по-прежнему послушно цеплялась за портьеру, прячась в складках плотной темной ткани. Одно неясно: почему зеркало орало как потерпевшее, если раньше из него доносился едва слышный шепот?

– Что случилось? – произнес Ристад, да так громко, что я невольно отвела зеркало на расстояние вытянутой руки.

– В нашем замке случилась Агнесс Эркли! – взревел Хэллрой. – И уже какой день подряд происходит!

Возможно, он и не рычал вовсе, словно разозленный вепрь с охотничьей стрелой в загривке, но чары, оживившие маленькую шпионку, сбоили.

– Помнится, ты искренне радовался ее присутствию. – Ристад издевался над братом и не сдерживал сарказм хотя бы из жалости.

– Это было до того, как я сожрал кактус! Какое счастье, что не таскался с белладонной… Нет, остановились! Пока я не способен вспоминать об этом позоре!

– Заметь, ты сам завел речь о дурмане.

– Как подумаю об этой девке, так опять начинаю беситься! Понять не могу, что мне хочется больше: уложить ее в постель, а потом свернуть шею, или просто свернуть шею.

– Но ты не сделаешь ни того, ни другого. И очень крепко подвяжешь штаны, – спокойно велел Ристад. – Тетка мне посоветовала жениться на Агнесс Эркли.

– Она в своем уме?! – в два голоса воскликнули мы с Хэллроем.

От изумления я едва не выронила зеркальце. Судя по грохоту, донесшемуся из кабинета, инкуб тоже что-то уронил. Возможно, челюсть на пол.

– Нестор, демоны дери, прав! Агнесс Эркли светлая на всю голову! – заговорил инкуб с таким жаром, словно в ночь восхождения мы с Ристадом собирались объявить о свадьбе и пообещать кучу рыжеволосых темноглазых детишек. – Тетка тебя ненавидит. Точно! Поверь, брат, она хочет, чтобы ты однажды очнулся в ванне с осьминогами, выплюнул изо рта кактус и понял, что жизнь пошла под откос.

– А сейчас кваква-кваква? – проквакало зеркало, не давая услышать, чем ответил Ристад.

Магия окончательно начала сбоить. Видимо, стрекозу было пора отзывать из стана идейных врагов, которые неожиданно превратились в потенциальных женихов, и снимать чары. Я даже не представляла, что абсурдное мамино замечание о том, будто в замке ко мне кто-нибудь присмотрится, окажется пророческим. Все так присмотрелись, что при воспоминании о последних академических каникулах у меня до конца жизни будет дергаться глаз.

Братья еще о чем-то с жаром квакали. Только я собралась закрыть бесполезный артефакт, как раздался чистый звук абсолютно нормальной громкости, не вызывающей желания спрятать зеркало под подушку:

– Мало что она злобная чародейка, так еще и дурнушка! – сердито пробубнил Хэллрой. Подозреваю, что орать он просто выдохся.

– Не заметил, – в голосе Ристада послышалась улыбка.

– Ты всегда любил красивых женщин, а красивые кваква тебя.

– Не помню.

Неожиданно зеркало мигнуло, и в нем отразился мой подбородок. Стрекоза-шпионка превратилась в самую обычную брошку, повисшую на портьере в чужих покоях.

– Учи стихи и пей пилюли для памяти, темный старикашка! – дала я бесценный совет, который никто, естественно, не услышал, и захлопнула зеркало, чуть не прищемив палец. Неожиданно острая, но очень простая мысль заставила меня оцепенеть: я ревновала Ристада Торстена ко всем безликим, но, безусловно, красивым женщинам, которые у него были до сегодняшнего дня.

В четвертую ночь, проведенную в замке ведьмаков, он вновь мне приснился. Мы оказались в летнем домике и самозабвенно целовались. Ристад избавился от красных панталон из прошлого сна, был ослепительно обнажен и совсем не обращал внимания, что мебель, пол и даже занавески в залитой ярким солнцем комнате заиндевели. Каждый раз, когда я пыталась украдкой опустить взгляд ниже узкой мужской талии, туда, где сходились стрелкой косые мышцы живота, я натыкалась на размазанное, неразборчивое пятно. Оно намекало, что все то, чем природа одаривает мужчин, у Торстена-старшего имелось в избытке, однако таращиться на это самое «все» юной девице запрещено. В жизни бы не подумала, что во сне подсознание выступит в роли строгой дуэньи!

От странного сна я проснулась страшно недовольная, с гудящей головой и ломотой во всем теле. Кэтти собиралась на завтрак и даже не думала вести себя тихо: гремела баночками, хлопала дверьми и что-то раз за разом роняла на пол. Удивляюсь, как я сдержалась и не швырнула в нее домашнюю туфлю. Правда, заметив мой нехороший взгляд из подушки, сестра тихонечко пожелала доброго утра и сбежала из покоев. Видимо, понимала, что последнее утро перед приездом толпы ведьмаков совершенно неспокойное и абсолютно недоброе.

Замок превратился в гудящий улей. Темные прислужники сбивались с ног, выполняя поручения неуловимой, но грозной тетушки. Старшие Торстены, должно быть, тоже были исключительно заняты перед скорым приездом гостей. Втроем с женихом и невестой мы спрятались в гостиной от царящей суеты. Кэтти с Шейнэром развлекались шахматами, хотя – очевидно – оба ничего не смыслили в игре и больше хихикали, как малые дети. Я взяла взаймы хозяйскую почтовую шкатулку и, сидя за карточным столом, подробно описывала папе, как снять заклятие с кубка. Прочла, вздохнула, разорвала двухстраничное письмо на клочки и чиркнула одной строчкой: «Ничего не делайте. Вернусь, сама заберу кубок».

Не успело послание исчезнуть из шкатулки и переместиться в родительский дом, как в гостиную заглянула молоденькая горничная. Рассматривая пол у себя под ногами, она быстро проговорила:

– Госпожа Торстен хочет видеть госпожу Эркли.

Кэтти испуганно выпрямилась в кресле, побледнела от волнения и быстро посмотрела на будущего мужа, ища поддержки.

– Иди, Кис-Кис, – нежно улыбнулся он. – Наверняка тетушка хочет дать какой-нибудь наказ перед завтрашним торжеством.

Сестра быстро поднялась, оправила юбку.

– Нет, вот эту госпожу Эркли. – Горничная по-простому ткнула указательным пальцем в мою сторону.

Остальные озадаченно обернулись. Я тоже была крайне озадачена, а еще напряжена. В свете последних подслушанных новостей о том, что хитрая ведьма вдруг надумала устроить личную жизнь старшего племянника, стоило держать ухо востро.

– Она сейчас в галерее, – подсказала прислужница и тихой мышкой юркнула обратно в коридор.

– Зачем Брунгильда хочет тебя видеть? – ревниво нахмурилась Кэтти.

– Понятия не имею, но сейчас выясню.

Я сложила письменные принадлежности и вышла из гостиной, аккуратно прикрыв дверь. Возле лестницы, ведущей в холл, мне встретился по-уличному одетый Хэллрой. Мы окинули друг друга сдержанными взглядами и начали плечо к плечу, ступенька в ступеньку спускаться.

– Не смей со мной здороваться, – проговорил он.

– Даже в мыслях не держала.

– Ты напоила меня приворотом! – фыркнул инкуб.

– А ты чуть не принес меня в жертву, – отозвалась я.

Спустившись, мы проворно разошлись в разные стороны, словно отскочившие друг от друга однополярные магниты. Но мне-то надо было поворачивать, а инкуб рванул к глухой стене. Я даже специально оглянулась через плечо. Он выругался, со злобным видом прошел по дуге, вроде как покрасовался перед невидимыми зрителями, и пошагал к парадным дверям.

В полном одиночестве Брунгильда стояла перед одним из портретов посреди галереи. Сухая, высокая старуха с идеальной осанкой, гладким не по возрасту лицом и жесткими волосами с сединой, стянутыми в пучок. Вокруг царила идеальная чистота, начищенный паркет блестел, воздух пах воском. В пустом помещении шаги возвращались эхом.

– Искали? – подошла я и проверила, чье именно изображение она рассматривала со столь пристальным вниманием.

Со стены на нас смотрел Ристад, красивый молодой мужчина с лукавой улыбкой, спрятанной в уголках губ. Портрет, еще пару дней назад представлявший собой залитый черным колером холст в скромной раме, полностью прояснился.

– Думала, что не доживу до этого дня, – задумчиво проговорила тетка, скосив на меня змеиные глаза. – Уверена, ты слышала о ритуале призыва демона.

– Кое-что, – осторожно согласилась я.

– Они четверо оказались заложниками амбиций своей бабки. Триша считала, что Торстены должны быть сильнейшими если не в мире, то по крайней мере в королевстве. В итоге она привела род к затуханию. Один ненавидит людей, второй слишком любит женщин, а третьего поглощает тьма. Шейнэру повезло больше остальных: он оказался слишком слаб, чтобы демон откликнулся на зов.

– В Несторе тоже живет сущность? – удивилась я.

– В детстве он был… нормальным мальчиком, – вымолвила тетка. – Замкнутым, но нормальным… Природа не зря требует равновесия – любые перекосы ведут к катастрофе. Одержимость тоже надо уравнивать, иначе род прервется. Надеюсь, теперь мы будем спасены.

– Почему вы открываете семейные тайны мне, а не Кэтти? – напрямую спросила я.

– Потому что сегодня в нашем замке особенно светло, – туманно отозвалась Брунгильда, ровным счетом ничего не объясняя. – Поднимемся в башню. Поможешь выбрать подарок одному надоедливому старику.

– У вас есть поклонник, тетушка декан? – съехидничала я.

– Упаси меня демоны от таких поклонников!

Она резко развернулась на каблуках и со знакомой прытью, совершенно не характерной для престарелой леди, зашагала по коридору. Пришлось сорваться с места, чтобы не отстать.

– Вам стоило попросить о помощи Катис. Она обладает тонким вкусом, – предложила я наладить отношения с будущей госпожой Торстен, а не с ее старшей сестрой.

– В этом подарке важна не столько эстетика, сколько практичность, чего твоей сестре явно недостает, – легко парировала она. – Вчера Ристад вел себя достойно?

– Вполне.

Мигом вспомнились сладкие безобразия, учиненные нами на фоне драконьих костей, и к лицу прилила краска.

– Он уезжал крайне раздраженный.

– Он был в бешенстве, – поправила я. – Вы в курсе, что останки дракона гасят светлую магию?

– Конечно, – высокомерно отозвалась тетушка.

– Почему не предупредили?

– В моем возрасте, дорогуша, из головы все время вылетают незначительные мелочи, – самым нахальным образом соврала она.

В покоях тетушки декана было поразительно светло. Солнце свободно и щедро лило в окна, рисовало на полу мозаику. Бледные тени прятались по углам, прирученные, испуганные и утерявшие жизнь. В аквариуме бултыхался довольный жизнью Йорик и, кажется, планировал устроить дерзкую вылазку в сторону цветущей белладонны. На столике теснились горшки разных форм и цветов, украшенные орнаментами, символами темной магии, и имелся один с надписью: «Я всегда слежу за тобой».

– Погребальные урны? – с трудом сдержала я нервный смешок.

– Не могу выбрать, которую подарить, – объявила она, усаживаясь в кресло. – Какая нравится тебе?

Учитывая, что так далеко в будущее я не заглядывала и о погребальных урнах не мечтала, то указала на самую крайнюю, черного цвета, с глянцевым блеском и золотыми полосками:

– Эта выглядит представительно.

– Думаешь, в ней будет удобно? – с сомнением протянула странная тетушка.

– Думаю, когда «надоедливый старик» воспользуется вашим даром по прямому назначению, ему будет от души плевать на размер, цвет и форму, – честно призналась я. – Кого вы решили осчастливить?

– Ректора академии Деймран, – спокойно объявила она, заставив меня подавиться на вдохе.

Если бы знала, что с легкой руки заставлю уважаемого темного мага покоиться в пузатой посудине, отчасти напоминавшей ночной горшок, то подошла бы к выбору серьезнее. Все-таки к некоторым идейным врагам следует относиться с пиететом.

– В прошлый приезд Герберт привез мне в подарок белые домашние туфли и луковицы похоронных лилий. Уверил, что лилии чудесно смотрятся на фоне надгробных плит, – поделилась Брунгильда. – Я просто не имею права проигнорировать и не ответить любезностью на любезность.

– Вы друг друга ненавидите со времен академии? – осторожно уточнила я.

– О нет, милочка! Мы с юности дружим. Скажу по секрету: Герберту я тоже заказала на погребение королевский оркестр в полном составе.

– Он в курсе?

– Нет, иначе не выйдет сюрприза.

– Не хочу вас расстраивать, но оценить грандиозность сюрприза он все равно уже не сможет, – заметила я.

– Да, но он любит хвастаться прекрасными отношениями с родственниками, – ехидно улыбнулась она, намекая, что пакость больше для будущего скорбящего семейства. – Я подготовила кое-что и для тебя.

– Нет-нет, – испугалась я. – Безмерно благодарна, но мне пока рано думать о погребальных урнах и королевском оркестре.

– Вообще-то, думать о погребальных урнах никогда не рано, – строго поправила тетушка. – Но у меня приятная, а не практичная мелочь.

В мои руки легла небольшая деревянная шкатулка. Внутри обнаружилась хрустальная баночка с подозрительной черно-зеленой субстанцией. Осторожно вытащив подарочек, я подняла прозрачную крышку и принюхалась к содержимому. Зеленая грязь пахла грязью.

– Лечебная мазь? – уточнила я.

Мало ли, может, она думает, что на приеме непременно завяжется драка, и тогда мне с легкостью удастся избавиться от синяков. Не придется объясняться с матушкой, почему от будущих родственников средняя дочь вернулась с живописным фингалом под глазом или разбитыми губами.

– Точнее, паста для лица, – поправила тетушка. – Знаю, что молоденькие девушки трепетно относятся к сборам на торжества. Уверяю, после этого средства ты не узнаешь себя в зеркале.

Меня перекосит, что ли?

– В хорошем смысле этих слов, – добавила Брунгильда, видимо прочитав в моем пока еще не облагороженном зеленой дрянью – в смысле, грязью – лице большие сомнения.

– Спасибо, – пряча баночку обратно в шкатулку, поблагодарила я. – Обязательно намажусь этой замечательной… маской.

Едва я вернулась из башни, как Кэтти устроила допрос с пристрастием, проверила врученную тетушкой деканом шкатулку и пришла в страшное волнение.

– Ты знаешь, что это? – воскликнула она, с благоговением принюхиваясь к зеленоватой грязи в банке.

– Паста для лица, – выказала я потрясающую, на мой взгляд, осведомленность в косметических хитростях.

– Не просто паста, а из вулканической пыли, ягод годжи, яиц парулы и икры летучей рыбы! – давая понять, что ни капли я не смыслю в прекрасном, перечислила сестра.

Состав маски подозрительно напоминал обед из столичной ресторации, разве что вместо грязи мне предложили слопать живого Йорика. В общем, если дама была не способна переварить экзотические деликатесы и преобразиться после приема их внутрь, то их можно было смешать в странную субстанцию, намазать на лицо и все равно преобразиться.

– Надеюсь, они туда вытяжку из осьминогов не добавляют, – ехидно прокомментировала я.

– Паста очень редкая и стоит кучу денег! – то ли восхищалась, то ли возмущалась сестра, практически утыкаясь носом в банку и с еще большим энтузиазмом втягивая запах грязи. – Почему тетушка тебе ее подарила?

– Наверное, из благодарности. Я помогла ей выбрать подарок.

Было очевидно, что Кэтти ревновала к будущим родственникам. Не говорить же, что мы подружились с тетушкой деканом.

– А меня она ни разу не попросила о помощи, – буркнула сестрица.

– Она решила, что выбор погребальной урны для декана Деймрана ранит твои чувства, – выкрутилась я. – Хочешь попробовать намазать эту вулканическую глину на лицо?

– А можно? – с восторгом охнула Катис, мгновенно забывая об обиде.

– Если не боишься не узнать себя в зеркале, то пожалуйста. Мажься по самые уши.

Оказалось, что мазаться по самые уши из женской солидарности следовало исключительно вдвоем. Пришлось завязать волосы розовой лентой и позволить Кэтти обмазать меня толстым слоем подванивающей субстанции. Сестра долго возила кисточкой по лицу, нанося волшебное средство, превращающее дурнушек в красавиц. Я сидела с закрытыми глазами и не могла отвязаться от мысли, что страдаю от дурной кармы: раз экзотический обед не был во мне, то оказался на мне. Наконец сестра нанесла маску и себе, уселась в соседнее кресло и блаженно прикрыла глаза. Мы выглядели так, словно синхронно споткнулись и уткнулись физиономиями в размякшую после дождя дорожную грязь.

– Сколько медитировать? – уточнила я, чувствуя, как подсыхающая корка чувствительно стягивает кожу на лице и шее, и мигом ощутила во рту мерзостную горечь. Не буду ручаться, но, наверное, это был вкус икры летучей рыбы.

– Молчи, а то морщины появятся, – промычала сквозь сжатые зубы сестра.

Морщин раньше времени не хотелось, я и с веснушками не знала, что делать, поэтому послушно прикусила язык.

Дверь широко распахнулась и, не озадачившись стуком, в покои ворвался Шейнэр.

– Кис-Кис, куда ты подева… Мать моя женщина! – на одном дыхании, без пауз и разделений на слова протараторил он. – Куда делась Кэтти?!

– Я здесь, дурачок. – Она пожелала приоткрыть только один глаз и этим самым глазом недобро блеснула в сторону испуганного жениха. – Зачем ты орешь? Девочки просто становятся красивыми.

– Оно умеет говорить! – взвизгнул он и, не сводя взгляда с невесты, видимо, побаиваясь, что она уже не невеста, а страшный монстр, ею притворяющийся, ломанулся обратно к входу. Он дергал за ручку, раз, второй. Бесполезно штурмовал дверь, рискуя сломать коробку, и никак не мог взять в толк, что надо не дергать, а толкать.

– В другую сторону! – рявкнула Катис, неожиданно выказывая командный голос. Не иначе как у мамы научилась. Я даже посмотрела на сестру с восхищением. С зеленоватой коркой на лице она выглядела устрашающе, как местечковый туземный шаман с желтым бантиком на макушке.

– Я зайду попозже, дорогая! – Шейнэр наконец удачно вывалился в коридор.

Не успели мы вновь вернуться к медитации после неожиданного вторжения в царство спокойствия и красоты, как лазутчик вновь высунул нос из внешнего мира.

– Демоны дери, как страшно! – пробормотал он и опять втянулся в коридор.

– Что это было? – не поняла Кэтти, указав пальцем в сторону двери.

– Хотел убедиться, что не страдает галлюцинациями, – лениво пояснила я.

Вдруг Шейн опять заглянул в покои.

– Кис-Кис, когда ты снова превратишься в себя…

– Пошел вон! – сквозь зубы прошипела она.

Дверь захлопнулась и больше не открывалась. Загляни Шейнэр еще разок, просто ради любопытства, невеста запулила бы в него туфлей или вообще пригрозила чарами немоты.

Через некоторое время лицо под слоем высохшей глины начало страшно чесаться, и Кэтти царственным жестом позволила мне умыться. Однако оттереть грязь от физиономии оказалось не так просто, как нанести. Вулканическая пыль, перемешанная с экзотическим обедом, похоже, приросла к коже намертво и покинуть ее была готова исключительно со всем лицом, вместе взятым: с бровями, ресницами, щеками и носом. Я терла и так, и этак. Изгадила намытую до блеска ванну, наглоталась горькой воды и наконец почувствовала, что выиграла битву с уникальной грязью!

– Ну как? – с ехидством вопросила, выходя из ванной комнаты и вытираясь полотенцем.

Я даже не подозревала, что сестрица знает то самое слово, которое неразборчиво промычала. Вообще, под засохшей грязевой коркой прочитать эмоции сестры не представлялось возможным, но моргала она исключительно красноречиво.

– Брови выпали?! – нешуточно испугалась я, подскочила к зеркалу и отпрянула от этого зеркала, как демон от священного огня.

Из отражения на меня смотрела почти незнакомая девица. На волосах у нее скособочилась лента, брови с ресницами никуда не исчезли и с честью выстояли пытку вулканической грязью… но веснушки стерлись подчистую! На тонкой нежной коже не осталось ни одной солнечной отметины, разве что красные пятна после варварского умывания щеткой. Оказалось, что под всем веснушчатым безумием пряталась аристократическая бледность, характерная для всех женщин семьи Эркли.

Кэтти, по-прежнему напоминающая туземного шамана во время призыва демона, подскочила к зеркалу и некоторое время изучала отражение, почему-то отказываясь смотреть мне в лицо.

– Ты странная без веснушек, – резюмировала она.

– Я искренне, всей душой верю, что ты сделала комплимент.

Невольно вспоминалось, как в детстве с упорством, достойным лучшего применения, мама боролась с моими веснушками. Изо дня в день, намазанная какой-нибудь травяной пастой, я сидела неподвижно на табуретке в уголке кухни и превращалась в красивую девочку. Результат порой выходил неожиданный. Однажды у меня действительно выпали брови, другой раз от пасты с чистотелом я седмицу ходила желтая и еще одну – облезала, точно меняющая кожу змея. Веснушки ни разу не пострадали.

В семь лет во мне пробудился светлый дар, и мучения закончились. Мама печально вздохнула, мол, теперь, с веснушками и магией, удачно выйти замуж мне точно не светит, и выкинула отбеливающие пасты. Помню, я даже не обиделась – передо мной открылись волнующие перспективы превратить всех соседских мальчишек-обидчиков в крыс, и тревожиться о замужестве казалось глупым. Где я, а где будущий супруг, трепещущий от любви и немножечко – от страха перед великой чародейкой!

Сейчас потенциальные обидчики обходили меня тремя кварталами, а если случалось столкнуться нос к носу, то огибали бочком по дуге. Я по-прежнему ни дня не думала о замужестве, и надо же было попасть в замок к темным магам, чтобы услышать страшное слово «женитьба» из уст всамделишного темного властелина, утопающего в мрачных тенях! В прямом смысле этих слов.

– Девочки, – опасливо протянул из дверного проема Шейнэр, – вы уже превратились в девочек?

Мы обе оглянулись.

– Матерь всех демонов, они еще здесь!

Он шарахнул дверью и скрылся в коридоре.

– Кэтти, лучше смой пасту, пока твой будущий муж не начал заикаться и не передумал жениться, – посоветовала я, когда бедняга окончательно ретировался подальше от грязевого монстра, возникшего на месте его красавицы-невесты.

К обеду Хэллрой доставил в замок ректора академии Деймран, первого из вереницы почтенных темных магов, приглашенных на торжество к хозяину замка. Семья встречала его в холле, и Кэтти с Шейнэром участвовали в обязательном приветственном ритуале. Решив быть очень тихой, неприметной и не отсвечивать, я выбралась из комнаты только тогда, когда темные маги приняли обрядовую рябиновую настойку бабки Триши и переместились из гостиной в столовую. Облагороженная волшебной грязью, наряженная в новое платье сестры, я шла по коридору и никого не трогала, даже стены, но услышала приглушенный голос Нестора:

– Весноватая, постой!

Он вылез из узкой ниши, расправил сведенные плечи и резко дернулся назад:

– Ты кто?

– Ведьма в белом пальто! – закатила я глаза.

Ничтоже сумняшеся он схватил меня за подбородок и заставил повернуть голову к свету.

– Ты помылась, что ли?

– Ударю, – хмуро предупредила я. – Заклятием.

Выламывать пальцы некроманту не пришлось. Видимо, помня, чем закончилась стычка в холле, он моментально сунул руки в карманы черных штанов.

– Отмытая, просьба есть, – проговорил он.

– Крысу лови сам, – немедленно отказалась я помогать.

– Не в крысе дело… Приехал ректор Деймрана. Не говори при нем о Фердинанде.

– Он не знает, что ты превратил лучшего друга в зомби? – не преминула я потоптаться на больной мозоли бывшего студента академии.

– Да ректор в курсе… Ну как в курсе… – замялся Нестор и вынужденно признался: – Он не в курсе.

– Так у тебя правда не было разрешения на воскрешение Ферди? – протянула я. – Братья знают?

Нестор недовольно пожевал губами, что, по всей видимости, означало согласие.

– Брунгильда тоже?! – догадалась я.

Он болезненно сморщился и покачал головой, давая понять, что семейную тайну Торстены унесут в могилу всем составом. Ферди еще будет жить, а они уже никому не смогут рассказать. Теперь и мне предстояло хранить секрет до конца своих дней. Подозреваю, что если я откажусь, то Нестор лично постарается приблизить финал этих самых дней, и все закончится летально… в смысле, печально. Для него и умертвия, само собой.

– Ладно, – пожала я плечами. – Как скажешь.

– Правда? Значит, ни слова о Фердинанде! – Он прижал к губам палец.

– О каком Фердинанде? – хмыкнула я и вновь направилась к малой столовой, откуда уже доносились голоса.

Нестор нагнал меня и, сложив руки за спиной, размашистым шагом потопал рядом.

– И еще это… О крысах тоже не говори.

– Так ты курсовой проект тоже упер?! – в полном восхищении воскликнула я.

– Тихо! – цыкнул он, выразительно покосившись в сторону столовой. – Можешь не орать?

– Не ору, – согласно кивнула. – Я вообще нема как рыба… Нет, но как ты сумел?

– Весноватая! – осек он со страшными глазами.

– Все! Не жужжу! Но знаешь, – я толкнула его локтем, – ты, лысый, оказывается, задорный парень.

– А ты чудная без этих своих пятен, – в свою очередь отвесил он «комплимент». – Какая-то… сговорчивая.

– Да я вообще сговорчивая, если попросить по-хорошему, – фыркнула обиженно. – Просто со мной именно по-хорошему никто почему-то не хочет договариваться.

– И с чего бы? – многозначительно поднял он брови.

Мы успели как раз вовремя – все рассаживались по местам. Ректор Деймрана был похож на сморчок: маленький, щупленький, с длинным носом и таким острым взглядом прозрачно-голубых глаз, что невольно хотелось поежиться. Тетке Брунгильде он едва доставал до плеча.

За локоть старика цеплялась пышущая здоровьем черноволосая девица в скромном платье, от которой за милю несло – нет, не темной силой – розовой водой.

– Началось, – едва слышно вдохнул Нестор.

– В смысле? – едва слышно спросила я.

– Парад невест.

Пока он здоровался с ректором и знакомился с пахучей девицей, оказавшейся ректорской внучкой, ко мне незаметно притерся Хэллрой и ехидно промурлыкал в ухо:

– Чародейка, где ты нашла новое лицо?

– У малышки Элли взяла напрокат, – отозвалась я в ответ. – Хочешь, тебе по сходной цене уступлю.

Обменявшись ледяными взглядами, мы разошлись по разные стороны стола, кипя искренним желанием отгородиться супницами как забором и не портить друг другу аппетит.

Дорогого гостя усадили по правую руку от хозяина дома, рядом пристроили благоухающую девицу, которой Ристад услужливо отодвинул стул. Помогая ей усесться, глава семьи бросил на меня скользящий взгляд и резко замер. Стул замер вместе с ним, девица оказалась усаженной на таком расстоянии от стола, когда столовые приборы было возможно достать разве что вытянутыми руками.

– Простите, – пробормотал Ристад, исправляя конфуз, но глаз с меня не спускал. Одна бровь приподнялась, давая понять, что разительные перемены замечены и оценены. Понятия не имею, на сколько баллов.

– Отлично выглядишь, милочка, – одобрительно похлопала меня по плечу Брунгильда.

Она уселась по левую руку от Ристада, и сразу стало ясно, почему это место всегда пустовало. Тетушка ни разу не почтила своим присутствием наши трапезы, очевидно, понимала, что после них мы находились в шаге от секретных коробочек с порошками от несварения.

За столом велись светские разговоры, в основном о погоде и предстоящем торжестве. Перечислялись десятки имен известных темных магов. Я прихлебывала супчик, загадочно улыбалась, если кто-то шутил, и сохраняла таинственное молчание. В общем, использовала неоцененные прежде матушкины советы.

– Руфина, как продвигается ваша учеба? – между делом спросила тетушка декан.

– Неплохо, – скромно опустив глаза, отозвалась внучка ректора.

– Она сильно преуменьшает свои заслуги! Уверен, что Руфь окончит Деймран с черным дипломом, – прокудахтал ректор скрипучим голосом. – Шейнэр, где учится твоя невеста?

Невольно я заметила, как сестра до побелевших костяшек сжала столовые приборы и напряглась всем телом.

– Катис не обладает магическим даром, господин ректор, – с достоинством ответил Шейн.

По непроницаемому лицу гостя было невозможно прочитать эмоции. Если он и осуждал браки магов и обычных людей, то тщательно скрывал свои убеждения.

– В нашей семье только в Агнесс проявились способности к магии, – по давней привычке перевела сестра разговор в мою сторону. – Она уже на пятом курсе.

Братья Торстены, кажется, всем квартетом затаили дыхание. В глазах ректора немедленно вспыхнул интерес.

– То-то мне ваше лицо кажется знакомым, – объявил старик. – Вы учитесь в Деймране?

– В Лаверансе, – вежливо подсказала я. – На факультете бытовой магии.

– Так вы светлый маг и будущий бытовик! – как будто восхитился он.

Никто толком не понял: старик просто издевался или искренне радовался, что Торстены сели в глубокую лужу и теперь были вынуждены терпеть в замке не только невестку-пустышку, но и ее сестру-чародейку.

– И как дела у славного Лаверанса?

– По-прежнему учит магов-бытовиков, – вежливо ответила я.

– А как поживает господин Гатри?

– Кто, простите?

Где-то на заднем плане Брунгильда протянула загробным голосом:

– Твой декан.

– О! Мой декан… – повторила я, понимая, что теперь сижу в одной луже с Торстенами.

Лично мне было точно известно, как жил декан факультета защиты от темных сил в академии Эсвольд. Может, сейчас у него настал праздник, но перед каникулами уважаемый чародей поживал отвратительно и от всей души желал, чтобы я тоже жила плохо, потому как отказалась сдать свой кубок в сокровищницу академии. Говорил, что ректор порвет его на полоски, не дай святой Йори награда прилипнет к какому-нибудь подоконнику и не окажется на полке ректорского кабинета. Точно накаркал! А еще заявлял, что чародеи не способны нести дурной глаз!

– Искренне, от всей души верю, что у господина Гатри все благополучно, – наконец нашлась я.

– Вы знаете, мы с ним знакомы много лет, – неожиданно пустился в воспоминания ректор. – Только благодаря его помощи в борьбе с черной плесенью нам не пришлось переносить учебные классы в холодные пристройки. Прекрасный светлый маг и всеми силами поддерживает мирный договор. Не то что эти… из Эсвольда!

Я подавилась и поспешно запила водой вставший поперек горла кусок.

– Эсвольд по-прежнему не желает обмениваться студентами? – понятливо хмыкнула тетушка декан.

– Они снова проигнорировали королевский указ. Дали отписку, что в следующем семестре точно возьмут пару человек, – пожаловался Герберт. – Откровенно сказать, мне плевать, но сам факт возмущает! Вы слышали про турнир по защите от темных чар?

– Говорят, они его сделали закрытым, – вступил в разговор Ристад.

– В этом году до турнира наконец доросла чародейка, которую Эсвольд пятый год от всего мира прячет, – проворчал ректор. – Они даже ее имя не раскрывают.

Не донеся до рта ложку, я медленно опустила руку, а заодно и голову, делая вид, что страшно заинтересовалась кусочками сельдерея, плавающими в бульоне. Слышать о себе со стороны было ужасно странно. Учишься, грызешь гранит науки, с однокурсниками изредка цапаешься, декана иногда до белого каления доводишь, а потом – бац! – узнаёшь, что тебя обсуждают на обеде в замке темной аристократии. Жизнь делится на до и после.

– Мы ждали, когда уже полюбуемся на это их Эсвольдское чудо, а они допустили только королевских магов. Испугались, что поднимется шумиха и девица упорхнет в большой мир, а потом вообще сбежит из их ковена. Жаль, Ристад, ты ушел с должности, увидел бы своими глазами и оценил.

Он так хорош, что служил королевским магом? Невольно вспоминался уклончивый ответ Ристада на, казалось бы, простой вопрос, отчего он сбежал из столицы в провинцию. Теперь я понимала: Торстен-старший постепенно терял контроль над демоническим даром, тени сгущались, и именно это заставило его подать в отставку и превратиться в пленника родового замка. С другой стороны, он ведь завтра станет главой клана, вроде как неплохое продвижение по службе.

– Девица хороша? – заинтересовался он.

– На прошлой седмице мы получили из дворца лунные шары со сценами из турнира. Весь преподавательский состав три дня ходил в шоке, – поделился Герберт. – Вроде девица как девица, ничего особенного: рыжая, конопатая, худая. А как начала плести чары, так все дар речи потеряли. Ни одного заклятия не пропустила, еще королевского мага к стене припечатала.

– Говорят, у него три ребра были сломаны, – по-умному вставила Руфина.

Наглый поклеп! Одно ребро, и то просто треснуло. Он даже не расстроился… по крайней мере, пока находился без сознания, расстроенным точно не выглядел.

– Очень жаль, что она родилась со светлым даром, – заключил Герберт. – Огромная потеря для темных кланов. Просто чудовищная!

Я поймала себя на том, что почти сползла под стол и совсем скоро на поверхности останется одна рыжая башка. Интересно, если остатки пасты, подаренной тетушкой-деканом, намазать на волосы, они тоже отбелятся? Может, тогда никто меня не узнает.

С этой ободряющей во всех отношениях мыслью поерзала на стуле и вернулась в нормальное положение.

– Эсвольдское чудо, значит, – задумчиво вымолвил Ристад, тем самым практически загоняя меня обратно в укрытие.

До конца обеда я дотянула с трудом. Под внимательными взглядами главы семьи еда не лезла в горло, а те куски, которые все же удавалось проглотить, падали в живот тяжелыми колючими камнями. На десерте я сломалась и под благовидным предлогом – мол, голова заболела – сбежала из столовой.

Ристаду предстояло развлекать гостей, пока те не надумают разойтись по комнатам. Стоило воспользоваться моментом и забрать из кабинета стрекозу. Вдруг завтра не представится случая? А если матушка узнает, что брошка потерялась, разыграет настоящую трагедию. С тремя актами. И в каждом я буду искренне сожалеть, что не забрала родительский подарок.

В башню направилась сразу, не теряя даром времени. Дверь в кабинет оказалась гостеприимно незапертой: заходи кто хочешь, забирай любые шпионские побрякушки. И хотя шагов никто не мог услышать, я все равно кралась на цыпочках, очень осторожно, боясь нарушить хрупкую тишину. Комнату окутывали вечерние сумерки, окрасившие воздух сизым светом. Воздух пах горьковатым благовонием, сугубо мужским и сдержанно-строгим.

Наверное, по время королевской службы темный властелин тоже был очень-очень строгим магом. Понятия не имею, почему от этой мысли где-то в районе сердца появлялся подозрительный трепет.

Подобравшись к окну, я подергала портьеру, потом вторую. Стрекоза облегчить мне жизнь и просто упасть сверху не торопилась. Видимо, прицепилась намертво. Пришлось вскарабкаться на подоконник и проверить складки… Я с энтузиазмом перетряхивала шторы. Пыли не было. Броши тоже.

– Развлекаешься? – прозвучал из дверей ленивый голос Ристада.

Скрестив руки на груди, он привалился плечом к косяку и с любопытством поглядывал в сторону окна, на фоне которого во весь рост застыла растрепанная от поисковых усилий светлая чародейка. И этой чародейке не удавалось придумать какую-нибудь мерзостную живность, способную обратить ее в бегство и загнать на верхотуру. Свалила бы на курсовой проект Нестора, но все давно догадались, что ни крысы, ни умертвия, ни прочие темные гады меня не пугали. Пришлось отвлечь внимание хозяина неожиданным вопросом:

– А как же гости?

– Поднялись к тетке в башню. Время похоронных подарков.

Неторопливой поступью он приблизился к окну, встал в полушаге.

– Не это ищешь?

Между пальцев блеснула знакомая золотая стрекоза, и на секунду меня пробрал паралич.

– Вообще-то, я проверяла пыль на карнизе, – на ходу сочинила я, заранее отпираясь от любых обвинений в том, что четыре дня вдохновенно подслушивала мужские разговоры.

– И как?

– О, твои прислужники усердно отрабатывают проданные души. Вот что значит правильная мотивация! – Я протянула раскрытую ладонь, предлагая ему вернуть вещицу. – Спасибо за брошь. Видимо, потеряла, когда приходила рассказать имя Йорика.

– Агнесс, у меня появился вопрос. – Его глаза искрились от смеха.

– Пока я стою на подоконнике?

– Ты прекрасно выглядишь на моем подоконнике, но почему ты решила, что оставила брошь в этом кабинете?

– Предчувствие. Понимаешь, женщины всегда точно знают, где теряют украшения. У нас с дорогими сердцу вещами ментальная связь.

– На ней стояло следящее заклятие, – не разрывая зрительного контакта, без обиняков заявил он и с педантичностью уточнил: – Мастерски выполненное.

– Неужели?! Хочешь сказать, что за мной кто-то шпионил?! – мгновенно изобразила я изумление, но выглядеть искренней, стоя на дурацком подоконнике, было чуточку сложновато.

– Агнесс… – Торстен даже не пытался подавить восхищенную наглостью улыбку.

– Что, Ристад? – исключительно по-деловому спросила я.

– Помочь тебе спуститься?

– Помоги, – согласно кивнула.

Ристад потянулся, сжал мою талию. Без колебаний я обняла его за плечи и изящно спустилась вниз. Больше причин держаться друг за друга не было, но мы не размыкали объятий. От него пахло тем самым благовонием, горьковатым и очень строгим, витавшим в воздухе кабинета. Хотелось жадно втянуть аромат, наполнить грудь и навсегда запечатать в подсознании, а потом, едва почувствовав знакомые нотки, воскрешать в памяти почти размытый мужской образ. Интересно, это признаки первой любви и будущей затяжной меланхолии?

Темный маг изучал меня медленным взглядом: скользил по глазам, губам и скулам.

– Зачем убрала веснушки? Они милые.

– И через седмицу снова будут на мне.

– Я смогу их увидеть? – вкрадчиво произнес он.

– При большом желании даже пересчитать, – с легкостью согласилась я, не сразу догадавшись, что вопросец-то был с подвохом. – Отдашь брошь? Это подарок родителей.

– Нет. Симпатичная безделица.

– Как веснушки?

– Они вне конкуренции, – покачал он головой.

– Веснушками поделиться не могу, господин Торстен, – хмыкнула я, – но брошь одолжу, если нравится. Как надоест, передашь через Катис.

– Не вижу смысла в посыльных, Агнесс. Поверь, я непременно тебя найду. Вернуть брошь и пересчитать веснушки.

Наверное, если ведьмак с демонической сущностью объявлял, что непременно отыщет меня за пределами замка, следовало испугаться и приготовиться к круговой обороне или попытаться подтереть ему память, а я вдруг забыла, как дышать. И сердце забыло, как ровно стучать: споткнулось, сильно ударилось о ребра. Удивительно, как дуба не дала с таким слабым, трепетным сердцем.

– Ладно, – нервно усмехнулась я. – Попробуй найти меня. Я буду ждать…

Пятая ночь в замке ведьмаков прошла тихо. Уснуть мне не удалось.

Гости начали собираться с самого утра. Подъезжали кареты, выгружались дорожные сундуки. Гостевое крыло перестало походить на заброшенный музей старинной мебели, трапезы накрывали в парадной столовой с длинным сервированным по всем правилам столом, а я в полной мере сумела оценить слова Нестора о параде невест. Молоденьких и даже не очень ведьм собралась целая толпа, если поделить, то на три полноценных шабаша хватит!

В середине дня, когда Кэтти вовсю прихорашивалась, а я писала очередную записку маме, в комнату постучались. Две горничные в сопровождении знакомого, важного, как индюк, лакея внесли большую коробку.

– Госпоже Эркли, – пояснил слуга.

– Какой из нас? – изогнула я бровь.

– Вам, – коротко ответил он.

Слуги быстро исчезли, а коробка осталась на моей кровати. Под плотной крышкой лежало алое платье из тончайшего шелка с нежным кружевом и вышивкой.

– Смотрю, ты крепко подружилась с тетушкой, – покачала Катис головой, усеянной многочисленными папильотками.

Конечно, мне недоставало опыта в любовных делах, ухаживаниях, флирте и всем таком прочем, но даже я понимала, что подарок прислал мужчина. И вряд ли платье выбрал инкуб или некромант.

– Да, тетушка Брунгильда решила, что выделиться из толпы – хорошая идея, – нервно хмыкнула я, запрещая себе притрагиваться к тончайшему рисунку на шелке. Даже кончиком пальца… Хотя – демоны с ним! – надо же проверить, не наложил ли какое-нибудь мелкое, пакостное проклятье темный властелин?

В душе понимая, что он никогда не позволил бы себе испортить темной магией красивый подарок, я прикоснулась к кружеву. Совершенно точно колер платья никак не отвечал разумному плану сливаться со стенами и не выделяться из толпы ведьмаков во время шабаша, в смысле, приема…

Ровно в девять вечера, следуя позади Кэтти и Шейнэра, я спускалась в холл, придерживала подол ярко-красного наряда и ловила себя на том, что глазами украдкой ищу хозяина дома. Ристад, одетый в парадный костюм, стоял в окружении родственников. Он о чем-то тихо переговаривался с теткой, но поднял голову и заметил меня.

Ни разу в жизни я не удостаивалась случайных восхищенных взглядов в спину, тем более прямых и острых, словно пронзающих насквозь. На рыжих дурнушек смотрят разве что с ехидным любопытством и никогда – с восхищением. Сейчас мне открылось, каково это – когда привлекательный взрослый мужчина не может отвести взора. Под ложечкой сладко ныло, колени слабели…

И в головокружительный дурман ворвалась прозаическая реальность. Засмотревшись, я едва не шагнула мимо ступеньки! Пришлось немедленно опустить глаза и таращиться исключительно под ноги, повыше поднимая подол. Не хватало еще скатиться с лестницы, попутно сбив ничего не подозревающих будущих супругов, и эти самые ноги переломать. Притом всем дружно.

– Госпожа Эркли, чудесно выглядите, – тихо проговорил Ристад, когда мы оказались рядом.

Неожиданно он взял мою руку и едва ощутимо прикоснулся сухими губами в вежливом поцелуе. Кончики пальцев немедленно вспыхнули магическим светом, выдавая, в каком страшном волнении я находилась. Внутри действительно бурлил древний инстинкт, и он не был связан ни с самосохранением, ни с чародейством, а с тривиальными вещами, после которых зачастую появлялись дети.

– Добрый вечер, господин Торстен, – кашлянула я, немедленно убрала руку и во избежание магических конфузов отодвинулась от Ристада.

– Тебе идет красный, – заметила Брунгильда. – Я боялась, что ты оденешься Нестором.

Мы синхронно обернулись к подпирающему стену некроманту. Он нарядился как на похороны, но зато повязал шейный платок, правда, тоже черный. И на ходящих косяками хихикающих девиц поглядывал нездорово-мрачным взглядом, словно мысленно подбирал Ферди будущую подружку.

– Хэллрой, – ткнула тетка пальцем в красавчика-инкуба, потягивающего вино, – убери бокал, иначе все решат, что ты страдаешь бытовым пьянством!

– Инкубы не способны… – Он заметил, что тетка грозно пожала губы, и вздохнул: – Слушаюсь, мадам декан.

Бокал был отставлен на столик рядом со старинной вазой, за которой пряталась ополовиненная бутыль.

– Катис, расправь плечи и перестань цепляться за Шейнэра, точно боишься упасть в обморок, – скомандовала Брунгильда. Сестра мгновенно выпрямила спину и спрятала руки за спину, словно перед строгой преподавательницей арифметики, которую по сей день считала самым худшим кошмаром.

– Раз все готовы. Пора здороваться, – оглядела она всю компанию.

Ристад вышел вперед. В толпе прокатилась волна шепотков, но постепенно голоса затухли. Тишина сочилась нетерпением.

– Приветствую всех в замке Торстен, – негромко, с достоинством проговорил глава семьи.

Казалось бы, какой праздник устроят ведьмаки? Веселье с жертвоприношением кур, стащенных в соседней деревне? Коллективное воскрешение предков в семейном склепе? Или же вообще разнузданный шабаш с такими занятиями, о которых не упоминают в хрониках светлых ковенов? Возможно, подобные развлечения оставляли для закрытых вечеринок, но торжество в честь дня рождения Ристада Торстена напоминало королевский прием. Где-то в глубине души я даже испытывала разочарование, что ни одна из теорий не подтвердилась. Не то чтобы мне когда-нибудь доводилось плясать во дворце, однако ощущение величественности не пропадало ни на минуту.

Перед танцами толпа разогревалась напитками, заедала голод закусками. В воздухе то тут, то там вспыхивали зажженные и погашенные проклятия. В общем, народ развлекался как мог. Следуя моим наставлениям, Кэтти пила и ела исключительно то, что предлагал Шейнэр, а он не забывал принюхиваться к бокалам и присматриваться к угощениям. Делал это без раздражения, с заботой и изяществом.

На пальце невесты то и дело мерцало бабкино кольцо, возмущенное тем, что новая владелица с ног до головы опутана светлыми чарами, и о некоторых она даже не догадывалась. Особенно о тех, что немедленно усыпляли девушку, надумай она сбежать посреди банкета и заняться с женихом непристойностями.

За час до полуночи объявили о танцах. Ко мне подошел Ристад.

– Провожу тебя в бальный зал. – Он уверенно взял мою руку, положил на сгиб локтя.

Неторопливо мы зашагали в сторону галереи, где на предков Торстенов, как в музее, таращились степенные гости. На свой просветлевший портрет ведьмак даже не взглянул.

Зал был ярко озарен. Живая стена демонстрировала вид замка с высоты птичьего полета. Величественное здание с зажженными окнами окутывала темнота, светилась тонкая лента парковой аллеи, блестела подсвеченная клякса – пруд.

В центре комнаты на высокой подставке установили медную ритуальную чашу. В голове ехидно захихикал противный голос, мол, хотела темных ритуалов, чародейка, смотри и запоминай, тебе скоро писать дипломную работу.

– Агнесс, – неожиданно передо мной возникла внучка ректора. – Кэтти поднялась в покои и попросила тебя позвать.

Я быстро оглядела зал, пытаясь отыскать сестру, но нашла только Шейна. Катис с ним не было. Он исподлобья мрачно гипнотизировал взглядом обрядную чашу и выглядел напряженным, как крепко сжатая пружина. Хлопни кто-нибудь в ладоши у парня над ухом, так он подскочит и бросится зажигать ритуальный огонь, не дожидаясь полуночи.

– Сейчас мы с Кэтти вернемся, – пообещала я Ристаду и, получив в ответ согласный кивок, вышла из бальной залы.

Однако сестры в комнате не оказалось. Возле напольного зеркала, из отражения которого смотрела я сама, одетая в алое платье, стоял, спрятав руки в карманы, Хэллрой. Он обернулся через плечо и усмехнулся:

– Удивительно, но красный идет даже дурнушкам.

– Что ты здесь забыл? – холодно бросила я.

– Не нервничай, Агнесс. – Инкуб действительно направился к двери, но оглянулся и указал пальцем в зеркало: – Любопытная магия.

Он остановился. Я подвинулась, чтобы освободить дорогу, но выйти из комнаты без волшебного пинка незваный гость не торопился.

– Я всегда соблазняю женщин, которые меня злят, – неожиданно надумал исповедаться он. – Обычно отпускает.

– Поздравляю. Тебе открылась тайна вселенского спокойствия, – высказалась я быстрее, чем успела прикусить язык.

– Правда, иногда злость не проходит, и этой женщине очень хочется свернуть шею, – добавил Хэллрой.

– Тогда лучше соблазни еще раз. Не надо становиться маньяком.

– Ты меня нечеловечески злишь, Агнесс, – признался он с неприятной усмешкой. – Уложить тебя в постель я не могу, свернуть шею тебе тоже не получится. Ристад запретил абсолютно все радости. Но что я подумал…

– Что лучше немедленно убраться в бальный зал, иначе я перестану быть милой?

– Сейчас замок трещит от темной магии. Рис ведь все равно не заметит, так?

Мгновением позже он схватил меня за плечо. Я была почти готова к нападению. Без тени сомнения ударила его раскрытой ладонью в солнечное сплетение. По застегнутому пиджаку прокатились голубоватые искры…

Даже не поморщившись от болезненного удара, он с азартом схватил меня за запястье, прижал к себе и крепко-накрепко спеленал руками.

Нас поглотила темнота.