Глава 6. Значит, война

– Спорное утверждение, – хрипловатым ото сна голосом проговорила я в ответ на горячечный шепот.

Взвизгнув, Элоиза отпрянула от меня, как от чумной, с грохотом кувыркнулась на пол и затихла. Снизу не раздалось ни шороха, ни стона. Сотрясение мозга, что ли, получила?

От хлопка в ладоши послушно вспыхнули светильники, пространство озарил неожиданно яркий свет. Хвост алого кружевного одеяния соблазнительницы, покоящийся на матрасе, незаметно пополз вниз. Складывалось впечатление, будто она собиралась или заползти под кровать, или добраться до двери на животе.

– Элоиза, – позвала я, дожидаясь, когда она покажет бесстыжую физиономию. – Ты там домашние туфли ищешь?

Догадываясь, что прятаться не только глупо, но, возможно, губительно, она резко вскочила на ноги, выпятила богатую грудь из низкого декольте, блеснула змеиными глазами и воинственно упрела руки в бока. Уложенные светлые локоны торчали в беспорядке. Заколка, сверкающая драгоценными рубинами, сползла на одно ухо. Просто пародия на черную ведьму! Но больше всего меня поразила сорочка – точная копия той, в которой ночами по пустым коридорам щеголяла Кэтти.

– Как ты посмела забраться в кровать жениха своей младшей сестры?! – вдруг выкрикнула Элоиза, ткнув в мою сторону пальцем с острым алым ногтем, как раз под костюм куртизанки.

– Это был мой вопрос.

– Да, но первая спросила я!

– Смотрю, ты вообще бесстрашная, девочка со змеиными глазами, – восхищенно покачала я головой и с нарочитой медлительностью слезла с кровати. Встала во весь рост и даже немножко на цыпочки, чтобы не уступать ведьме, и тихо спросила:

– Что же страшного совершила Катис, отчего ты нацепила красную тряпку и прискакала утешать лучшего друга?

– Не утешать, а поддержать! – начала она путаться в показаниях.

– Забравшись в его постель?

– Кто бы говорил! – фыркнула она. – Можно подумать, ты не знаешь, что сотворила твоя сестрица!

– Представь себе.

– Грехопадение! – вздернула она подбородок.

У меня вырвался издевательский смешок. С первого взгляда и не догадаешься, что она знала сложные слова. Может, втихую ходила на концерты мужского хора имени святого Йори? А мы-то и не в курсе.

– И с кем же она падала в грех? – стараясь подавить смех, уточнила я.

– С главой семьи! Она изменила Шейнэру с его старшим братом!

– А ты видела измену своими глазами? – издевательски протянула я. – За портьерой пряталась и подглядывала?

– Ну…

– Тогда, выходит, ты пытаешься оболгать Катис?

– И вообще, я не собираюсь отвечать на странные вопросы! – Элоиза гордо развернулась и, подобрав юбки, рванула к двери.

Она просто не понимала, с кем связывалась. Взломанный с помощью магии замок нехотя щелкнул, запирая нас обеих в чужой спальне. Ведьма схватилась за бронзовую ручку, но снять заклятие оказалось ей не по силам. Глядя на меня, как на маньяка с топором, она истерично задергала дверь.

– Почему она не открывается?

– Потому что заперта светлыми чарами, – медленно приближаясь, проговорила я.

Бронза под ее пальцами вспыхивала красными всполохами, но побороть запирающее заклятие никак не удавалось. Наконец ручка не выдержала напора и вывалилась из гнезда. В растерянности Элоиза смотрела на отломанную штуковину, словно раздумывая: запустить ею мне в голову или прихватить с собой. В итоге со звоном бросила на пол.

– Ты соберешь дорожный сундук и завтра утром тихонечко уедешь из замка, а я сделаю вид, что сегодня не нашла в нашей комнате бокал с любовным зельем, – по-дружески предложила я.

– Ты ничего не докажешь! – огрызнулась она.

– Да я и не планировала что-то доказывать. Кстати, Кэтти – дочь светлого мага. Любовные зелья действуют на нее усыпляюще, – нагло соврала я, все равно не проверит. – Сейчас она спит под чутким присмотром будущего мужа, а ты идешь складывать вещи. Все останутся в неведении, что вы с Хэллроем пытались провернуть, и будут счастливы.

– Ристад только одобрит! – презрительно фыркнула она.

– Зато Шейнэр очень сильно расстроится, – покачала я головой.

– Никуда я не уеду! Понятно? – нахально заявила ведьма. – Если Элоиза Богарт решила получить фамилию Торстен, то она ее получит!

– Ты о себе сейчас в третьем лице сказала?

– Попробуй меня заставить собрать вещи, – вдруг начала напирать она пышной грудью.

– Могла бы, но очень спать хочется, – призналась я.

– Ты просто слабый маг-бытовик, способный разве что гонять тараканов, – ухмыльнулась она, остановившись в полушаге.

– Ошибаешься.

Сейчас, когда мы стояли нос к носу, разглядеть кукольное лицо ведьмы с идеально гладкой кожей и змеиными глазами было несложно, я вдруг поняла, что именно меня смущало. Она использовала зачарованную маску, чтобы исправить внешность.

– Кто ставил маскирующие чары? – спокойно спросила я. – Красивая магия, пусть и темная.

На мгновение вертикальные зрачки ведьмы покруглели, как у испуганной кошки. Поступила она тоже как кошка: нелепо подпрыгнула, вскинула руки и попыталась огреть меня заклятием. Яростная вспышка магии погасила половину ламп, но расстояние было слишком ничтожным, чтобы чары, отпружинив, не попали в создателя. Силой удара Элоизу снесло с ног, меня отбросило на пару шагов назад. В полумраке она свалилась на паркет и затихла.

Нагнувшись над ведьмой, я осторожно потрепала ее по плечу:

– Эй, ты там сотрясение мозга, часом, не получила?

– Растерзаю! – рыкнула она, гибко вскочила на ноги и попыталась вцепиться мне в волосы. Давно заметила, что девушки всегда пытались терзать именно шевелюры, как будто просыпался особый инстинкт, отсутствующий у мужчин. Странно, право слово! Лучше терзать ногу или руку. Оторвешь – никогда не вырастет, а вырвешь клок волос – только разозлишь противника.

Впрочем, волосы у меня тоже лишними не были. Заставив ведьму замычать от удивления, я прижала ладонь к пунцовому от гнева лицу и точным движением сдернула тончайшую магическую маску. К моему удивлению, в руке остался клочок полупрозрачной ткани, тонкостью напоминающий паутинку и мгновенно свернувшийся под давлением воздуха.

Противница замерла, уставившись на клочок ткани в моих руках, и инстинктивно принялась ощупывать физиономию. Натуральную Элоизу назвать хорошенькой не поворачивался язык: грубые черты лица, неровная кожа, широкие ноздри и скулы, тяжелый подбородок. Кукольная миловидность растаяла, как и настораживающая похожесть на Кэтти.

– Верни мне лицо!

– Держи, – с готовностью пихнула ей слипшийся комок. – Забирай полностью!

– Что это?! – охнула она.

– Твое лицо. Не подумай, я не осуждаю и прекрасно понимаю, как дурнушка дурнушку.

– Дур… дурнушка?! Да я пожалуюсь в Лаверанс! – едва не плача пригрозила «коварная» ведьма, видимо, не придумав ничего коварнее, чем накляузничать в деканат. Вот, наверное, они там подивятся, если получат петицию.

– Жалуйся, – согласилась я. – Непременно жалуйся в Лаверанс, только исчезни из замка. Нам двоим тут тесно.

Она подхватила юбки и ринулась к двери, толкнула от всей души плечом, скривилась от боли.

– Ой, – прокомментировала я и щелкнула пальцами, снимая блокирующие чары.

– Чтобы ты знала, я еще вернусь! – гордо объявила она, видимо, желая оставить за собой последнее слово.

Никогда не понимала этого губительного желания лезть на рожон. Что за удовольствие напоследок бросить гадость? Неужели никто не боялся огрести еще раз? Логика и банальный здравый смысл подсказывали, что лучше удаляться чуточку потрепанной, немножко обиженной в душе, но с гордым видом и на своих двоих, чем уползать с поля боя на карачках.

– Кто я такая, чтобы запрещать гостям приезжать в чужой замок, – дернула я плечом. – Уверена, двери Торстена для тебя всегда открыты. Обязательно возвращайся. Главное, на следующей седмице.

Наконец, что-то прошипев себе под нос, Элоиза вывалилась из комнаты. Дверь громыхнула с такой силой, что в спальне погасли последние светильники. Со звоном, заставившим разгореться ночник, выпала ручка, чудом уцелевшая с внешней стороны, и появилась сквозная дыра – круглый глазок в мир, радость шпиона. Если к ней припасть, то можно проследить побег потрепанной ведьмы.

В слабой надежде, что сегодня больше не увижу ни одного ведьмака, я вновь заперла дверь на ключ и в потемках завалилась на кровать. Заснула под утро с мрачной мыслью, что не давать спать светлой чародейке, призванной бороться за мир во всем мире и совершать разные добрые дела, – это лучший способ превратить ее в злобную ведьму, мечтающую кого-нибудь проклясть!

Разбудил меня стук в дверь, осторожный, очень тихий, словно кто-то скребся, а не стучался. Разлепить почему-то получилось только один глаз, второй открываться отказывался напрочь. Впрочем, сознание тоже возвращалось с большой неохотой.

– Никого нет! – туго соображая, крикнула я, и лишь потом в голове возникла мысль, что вряд ли из пустой комнаты может донестись хрипловатый, ужасно недовольный от недосыпа голос.

– Госпожа чародейка, – естественно жалобно протянули в коридоре. – Я от госпожи Торстен…

Госпожа Торстен в замке пока жила в единичном экземпляре, обитала в башне и когда-то управляла целым факультетом в легендарной, как Эсвольд, темной академии. И почему даже спросонья меня совершенно не удивило, что тетушка декан точно знала, где я ночевала. Не старая ведьма, а всевидящее око!

Пожалуй, если бы за волевые подъемы с кровати давали медали, мне точно досталась бы из золота высшей пробы на золотой же цепи. Пошатываясь, я добрела до двери, попутно голой пяткой наступила на проклятущую ручку, отброшенную ночью Элоизой прямо под ноги приличным людям, и чуть не взвыла от боли.

Скорчившись вопросительным знаком, я прыгала на одной ноге и мысленно поминала всех ведьм вместе взятых: и тех, кто забирался в кровати к чужим женихам, и тех, кто с утречка пораньше не давал юным чародейкам выспаться после скандала с первыми. За моей утренней «гимнастикой» через дырку в двери следил любопытный глаз.

– Открываю, – предупредила я, поборов детское желание ткнуть в отверстие пальцем, и повернула в замке ключ.

На пороге, красная, как свекла, мялась молоденькая темная прислужница.

– Госпожа Торстен ждет вас на завтрак, – проговорила она, разглядывая мои голые ступни, торчащие из-под измятого, как половая тряпка, цветастого халата.

Боюсь, что после чрезвычайно короткого сна общаться с Брунгильдой мне просто не хватит чувства юмора.

– Передайте, что сегодня я начинаю ходить по гостям с обеда.

Девушка вскинула голову, в глазах появилась паника. Видимо, противоречить тетушке декану боялись абсолютно все: начиная от слуг и заканчивая внучатыми племянниками.

– Ладно, забудьте. Все равно уже встала, – раздраженно буркнула я.

Никогда мне не приходилось стучаться, чтобы зайти в собственную спальню. Ответом послужил залихватский храп, кажется, проникающий через двери и стены. Не представляю, каким образом Кэтти спала с этим невыносимым источником рева в одной комнате и не просыпалась с желанием заткнуть его подушкой.

За дверью обнаружилось форменное безобразие: храпящий как вепрь жених, раскинув руки, счастливо проминал покрывало на моей кровати. Хорошо, что снял ботинки, но не разделся до исподнего. Невеста лежала поперек своей постели. Ни один не услышал, как я шмыгала по комнате между гардеробной и ванной, а потом тихо улизнула в башню к тетушке декану.

С прямой, как доска, спиной она сидела на краешке жесткого кресла перед столиком, накрытым к завтраку. Пахло сладкими булочками, черным кофе и травяным чаем. Лимонно-желтое солнце, льющееся из окна, рисовало на паркете квадраты. На подоконнике по-прежнему буйно цвела белладонна, а рядом в чистой водичке бултыхался и присасывался к стенкам пузатого аквариума осьминог Йорик.

Конечно, о том, как зовут домашнего питомца, пока знал только темный властелин, но я не думала скрывать тайну осьминожьего имени от тетушки декана. Действительно, назовет каким-нибудь несчастным Фердинандом, и мой бывший обед настигнет карма в лице лысого мизантропа-некроманта.

– Доброе утро, тетушка декан, – входя, поздоровалась я и аккуратно прикрыла за собой дверь.

– Уже девять, – недовольно скосила Брунгильда замечательные желтые глаза с вертикальным зрачком. – Чем можно заниматься до такого часа?

– Сном, – чистосердечно призналась я. – Не практиковали?

– В моем возрасте, милочка, сон – это пустая потеря времени, которого осталось не очень-то много. Садитесь, – кивнула она на знакомый диван, и от одного воспоминания о его нестерпимой жесткости у меня заранее заныл зад.

– Тетушка декан, вы разве не знаете, что сон прекрасно лечит сезонные депрессии и дурное настроение.

Разместиться с удобством на этой паршивой скамейке, замаскированной под милый диванчик, было невозможно физически. Я расправила юбку, потом разложила на коленях салфетку. Тетка следила за моими нервным, раздраженным ерзаньем и, пристроив блюдце с кофейной чашкой на стол, заметила:

– Судя по всему, ты его тоже практикуешь не очень-то часто.

– Да кто же мне дает? – фыркнула я, с трудом подавив зевок. – Вы завели осьминога?

– Скорее его завели на моем подоконнике, – хмыкнула она.

– На мой взгляд, весьма удачный выбор, – самым светским тоном высказалась я в защиту спасенного от грустной участи обеда. – Осьминог – идеальный домашний питомец, у него куча преимуществ перед кошкой.

– Находишь?

– Посудите сами: не линяет, не дерет портьеры, не орет по ночам, – с вдохновением перечислила я, по очереди загибая пальцы. – В туфли опять-таки не напрудит. По цвету с вашей белладонной гармонирует. Сплошные плюсы!

– И можно съесть, если наступит голод, – хмыкнула старуха, одарив меня насмешливым взглядом. – Ристад с утра пришел сказать, что ты назвала это существо в честь святого Йори, покровителя светлых магов. Не могу понять, это цинизм или сарказм?

Откровеннее намека, что старая леди в курсе, по чьей инициативе у нее завелся морской гад, высказать было бы сложно.

– Никаких тайных смыслов, тетушка декан, – не поведя бровью, уверила я. – У них схожи судьбы. Если верить писанию, в юности святой Йори тоже чудом спасся от смерти.

– Читала писание? – в змеиных глазах Брунгильды сверкнуло веселье.

– Знаю со слов маминой кухарки. Она читала в кратком изложении, чтобы не опозориться перед проповедником, – призналась я. – Скажите, тетушка декан, вы сможете съесть рагу из домашнего питомца с именем Йорик?

– Не моргнув глазом, – уверила она и указала на фарфоровый чайник: – Травяной чай с мятой. Ристад сказал, что ты не пьешь кофе.

Какой внимательно следящий исподтишка темный властелин! Кофе я не любила из-за терпкого, густого запаха – в ароматные напитки проще всего подлить какое-нибудь зелье, и вчерашний бедлам тому прямое доказательство. Впрочем, не исключаю, что Кэтти нахлебалась бы любовного дурмана даже с водичкой. Думала бы, что чем-то странным попахивает, но продолжала пить. Такая наивная и доверчивая!

– Я попросила повара приготовить всего понемногу. – Ведьма указала на серебряную трехъярусную этажерку с круглыми маленькими булочками, хрустящими белковыми пирожными и крошечными сандвичами. – Не знала, что ты предпочитаешь на завтрак.

Сегодня на завтрак я предпочитала сон.

– И вы не спросили у своего внучатого племянника?

– Он сказал, что обычно ты сидишь перед пустой тарелкой. – Она с царственным видом взяла фарфоровое блюдце и начала накладывать угощение.

– В вашем замке, стоит настроиться сытно поесть или сладко поспать, обязательно случается переполох, – выплеснула я недовольство.

– Откровенно сказать, милочка, если не считать шабашей, которые мы все искренне терпеть не можем, в этом замке никогда не случалось переполохов.

Мне понравилось, что она называла вещи своими именами и не пыталась прикрыть ведьмовские слеты красивым словом «семейное торжество». Знаем мы эти торжественные встречи родственников! Как соберутся в одном месте, потом мирные жители еще пару месяцев боятся выходить из дома и пишут в светлые ковены жалобные депеши на учиненные безобразия.

– И что в таком случае изменилось? – изображая вежливый интерес, спросила я.

– В темный замок приехала светлая ведьма.

– Элоиза?

– Ты.

Мы обменялись выразительными взглядами.

– Ты ведь знаешь причину, почему та девица собрала дорожный сундук и еще затемно укатила к родителям? – Брунгильда с непроницаемым видом налила крепкий ароматный чай в мою чашку.

– По отчему дому соскучилась? – нахально предположила я и, ни капли не стесняясь, положила целую ложку густого меда. Пусть лучше от сладости слипнутся губы, зато соображать начну лучше.

– Темные прислужницы сказали, что она накрылась капюшоном, не поднимала головы и закатила истерику, когда кучер задержал экипаж. Орала как взбесившаяся кукушка, что непременно желает покинуть замок, пока все спят.

– Может, она по утрам такая опухшая, что без слез невозможно взглянуть, – пожала я плечами, не позволяя себя расколоть. – Вам нравится Элоиза, тетушка декан, и поэтому вы не желаете, чтобы Шейнэр женился на моей сестре. Так ведь?

– Откровенно сказать, я терпеть не могу Богарт-младшую. Она нахалка и пару лет назад из любопытства пыталась подлить Ристаду любовное зелье. Опоить не опоила, зато разозлила. И мне глубоко плевать, на ком женится Шейнэр. Он устроил старшему брату такой цирк с конями после этого абсурдного приворота, что заслужил и зельеваршу, и шляпницу. Обеих в комплекте!

– Шляпница – достойное занятие! – пытаясь переварить услышанное, скорее по инерции, чем от души ощетинилась я.

– Да, но высокоинтеллектуальным его вряд ли назовешь, – высокомерно фыркнула она.

– Вы сейчас назвали мою сестру глупенькой? – охнула я. – Между прочим, чтобы подбирать украшения на шляпки, тоже надо обладать кое-каким интеллектом, вкусом и разбираться в модах!

Мы замолчали, страшно недовольные друг другом. Я сердито прихлебнула чай и едва не подавилась, но вовсе не вязкой сладостью питья. Возле идеально вычищенного камина споро трусила клокастая, тощая крыса с выпирающим хребтом. В пасти тварь зажимала обрывок знакомого ярко-алого кружева. Ей-богу, если бы тетка не рассказала об отъезде белобрысой ведьмы, я решила бы, что ее сожрал курсовой проект Нестора.

Не пугаясь ни людей, ни солнечного света, хвостатая зомби-тварь пересекла комнату и скрылась под шкафом. Тишина в этот страшный момент воцарилась поистине гробовая. Наверное, поэтому было слышно, как по паркету скреблись крысиные когти, и этот неуместный звук, судя по окаменевшему лицу тетушки, в корне противоречил ее чувству прекрасного.

– Что это было? – выразительно изогнув правую бровь, спросила она, не сделав ни единой попытки остановить возмутительное вторжение.

– Крыса, – спокойно пояснила я и прихлебнула чай.

– Почему она выглядела так, будто ее воскресили из мертвых?

– Потому что она и есть зомби-крыса из курсового проекта Нестора.

– В таком случае, может быть, тебе известно, сколько еще частей курсового проекта моего племянника бродит по замку перед самым приемом гостей? – уточнила она.

– Насколько мне известно, остальные благополучно пойманы.

Я кусала изнутри щеку, сдерживая хулиганскую ухмылку. Тетушка декан была абсолютно неподражаема в этом своем хладнокровии, хотя дурак бы понял, что при виде хвостатого умертвия она воспылала желанием морально изничтожить племянника. Желательно вместе со всеми курсовыми проектами и лучшими мертвыми друзьями.

– Ясно, – сдержанно кивнула она, подхватила кружечку с остывшим кофе и аккуратно прихлебнула, нехорошо зыркнув в сторону шкафа. Чую, что Нестору сегодня придется выйти из добровольного заточения и устроить отлов сбежавшего курсового проекта.

Когда я вернулась в свои покои, Шейнэр уже находился при полном параде и в полной боевой готовности. На сдвинутом к окну столике был готов завтрак на двоих, и между накрытых серебряными колпаками блюд в длинной вазе стояла алая свежесрезанная роза из оранжереи. Жених сидел в кресле, с интересом читал знакомый любовный роман и ждал пробуждения Кэтти. Он мгновенно захлопнул книгу и вскочил на ноги, словно находился в учебной аудитории, куда вошел строгий магистр, отвешивающий магические тычки за ученическое неуважение.

– Зачем тебя позвала тетушка? – спросил он.

– Для компании, – пожала я плечами.

– Она говорила о нас с Кэтти? – с волнением допытывался Шейн, почему-то отметая мысль, что, возможно, престарелой тетке просто-напросто наскучило есть в гордом одиночестве, запершись в башне. – Она дала свое благословение на свадьбу? Не томи, Агнесс!

Немедленно вспомнилось резкое, презрительное: «Мне глубоко плевать, на ком женится Шейнэр», и я кивнула.

– Брунгильда не против.

– Какое облегчение! – просиял он, схватился за грудь и свалился обратно в кресло, оказавшееся на редкость устойчивым. – Кстати, тебе письма пришли. Мерцал камень на почтовой шкатулке.

Я быстро проверила почту. Писала мама, и в каждой пузато-кругленькой литере, в каждом нервно выведенном хвостике ощущалось раздражение. Она пожаловалась, что Кэтти не присылает ни строчки, а между делом упомянула, что папа благополучно проснулся в больнице ковена и просил уточнить, каким заклятием прилеплен мой бесценный кубок к подоконнику. Мол, родитель страшно горд за победу дочери, но скоро выписка, а награду ни отодрать, ни сдвинуть.

– Мне надо ответить, – объявила я и, прихватив шкатулку, решила отправиться в библиотеку. Хотелось верить, что дух-хранитель позволит войти и воспользоваться столом, если пообещать ему не приближаться к книжным полкам.

– Лучше ешь, пока не остыло, – посоветовала я жениху, поднявшему колпак и с голодной жадностью втягивающему ароматный запах омлета.

– Я хотел дождаться Кэтти, – поборов соблазн, он опустил крышку.

– Вряд ли она проснется в ближайшие часы.

Учитывая щедрость, с какой Элоиза плеснула в питье любовного дурмана, дрыхнуть сестричке до самого вечера, а то и до следующего утра. Даже завидно! Хоть одной из нас повезло хорошенько выспаться в этом оплоте бессонницы!

– Шейнэр, хочу спросить о ночи восхождения силы, – обратилась к расстроенному жениху я.

– Откуда ты знаешь о силе? – опешил он, чего не пожелал скрыть.

– Твоему брату исполняется тридцать три, он старший в семье. Очевидно, что займет место верховного ведьмака… – Я запнулась, заметив, как покруглели глаза будущего деверя. – В книжке читала. Люблю почитать на ночь, очень помогает здоровому сну.

– В какой же книге об этом было написано? – усомнился он.

В лекционном конспекте о ведьмовских кланах, ритуалах и прочих мелочах из жизни темных магов. В какой же еще?

– Да в одном дамском романе увидела, – соврала я. – Интересный, кстати. Там темный и светлая хотели пожениться, но семья была против, и в ночь восхождения силы он пообещал в дар…

– Наследников, – перебил меня Шейнэр.

– В смысле?

Шейн скривил губы, и на привлекательном лице вдруг появилось выражение вселенской грусти, не характерное для влюбленного мужчины, стоящего в пяти минутах от бесконечного, пожизненного счастья в браке…

– А что непонятного? – хмыкнул он. – Мальчики, девочки – дети. Мы с Кэтти хотим большую семью. Магия примет дар и благословит нас. Наши дети, без сомнения, родятся одаренными темной силой.

– А если нет? – помимо воли вырвалось у меня.

– Хочешь сказать, что родятся обычными людьми, как в вашей семье? – насупился он.

– Если сила не примет дар?

– Я уверен.

В голове мгновенно родился еще десяток неуместных вопросов, но кто я такая, чтобы из банального любопытства лезть в тайны чужой семьи. И все-таки… братьев четверо, а продолжения рода ждали именно от младшего. Остальные что, не прошли экзамен на будущее отцовство?

Пожелав оголодавшему жениху приятного аппетита, я вышла из комнаты и на полдороге к библиотеке столкнулась с мрачным, как призрак замка, Нестором. Он был одет в черное и держал на плече большой розовый сачок… При взгляде на мизантропа-некроманта немедленно появлялась уверенность, что если братья проходили экзамен на отцовство, то его просто не допустили. Решили, что от осинки все равно не родятся апельсинки, и закрыли в склепе до отъезда экзаменаторов.

– Нестор, у меня есть новость, – объявила я, зашагав рядом с некромантом, все равно направлялись, похоже, в одну сторону. – Бабочки еще не проснулись.

– Я в курсе, – буркнул он.

– Хочешь снежинки сачком ловить?

– Ты сказала тетке, что крыса сбежала? – с претензией вопросил он, давая понять, что сачок – это орудие для отлова воскрешенного грызуна. Возможно, теткой и врученное.

– Вот еще, – фыркнула я. – Пока ты сидел в печали, твоя крыса добралась до ее башни.

Выходит, Брунгильда заставила племянника проявить сознательность, выйти из депрессии… или не выходить, но выловить курсовой проект прежде, чем появятся первые гости и вся семья, включая портреты предков Торстенов, сгорит от стыда. Все-таки грандиозная женщина! Каким железным характером надо обладать, чтобы заставить себя бояться целый замок слуг, а заодно и племянников! Я готова каждое утро вставать ни свет ни заря, приходить на завтраки и перенимать опыт.

– Тебе вчера отдали клетку? – вспомнила о подарке, призванном умаслить семейного отшельника. – Лично выбирала. В нее удобно ловить крыс.

– Да? – Нестор резко остановился, оперся на сачок и кивнул, мол, излагай.

– В академии как-то разбежались воскрешенные хорьки, декан рвал и метал… – осознав, что ляпнула лишнее (и очень много), я откашлялась и пояснила: – В общем, ставишь клетку с заговоренной приманкой и не напрягаешься – курсовой проект сам прибежит.

– И где эта волшебная клетка? – изогнул он брови.

– Осталась у Хэллроя.

Некоторое время мы молчали. Нестор буравил меня многозначительным взглядом.

– Ты хочешь, чтобы я сама сходила к Хэллрою? – осторожно уточнила я и после выразительной паузы со вздохом добавила: – И помогла тебе выловить умертвие?

– А кто виноват, что крысы разбежались?

– Давай будем справедливыми: аквариум перевернула Элоиза, – возмутилась я.

– Да, но именно ты притащила мелкую ведьму, – напомнил Нестор и со смаком добавил: – За компанию.

Конечно же, кого еще некромант назначит виноватой в зомби-апокалипсисе? Единственную в замке чародейку, даже если она просто мимо проходила.

– Мы не смогли от нее избавиться… – Я с тоской посмотрела на почтовую шкатулку у себя в руках и вздохнула: – Клетку принесу, но дальше сам.

Хэллрой нашелся в залитой солнцем оранжерее. С бокалом в руке он сидел на садовых качелях и выглядел отвратительно: под глазами круги, волосы собраны на макушке странной загогулиной, закрепленной отодранной от какого-то куста веточкой с поникшими листиками. Измятая рубашка, в которой он красовался вчера вечером, была расстегнута до пупа, в вырезе мелькала бледная грудь и тонкие ключицы.

На придвинутом к качелям столике теснилась батарея пустых винных бутылок, тарелка с надкусанными клубничинами, и в этом бардаке стоял горшок с кактусом, накануне политым любовным зельем.

– Ох, милая Агнесс почтила нас своим присутствием, – сощурил покрасневшие глаза инкуб. Я стояла на приличном расстоянии, но все равно почувствовала облако ядреного перегара, окружающее выпивоху. Неудивительно, что у кактуса начал печально увядать цветок.

– Ты сегодня вообще спать ложился?

– Еще не успел, но Изольде пора отдохнуть. Моя девочка совершенно вымоталась.

Похоже, оставшись на ночь без компании, инкуб притащил в замок одну из столичных штучек, предпочитающих на обед живых крапчатых Йориков, но планы изменились, и свидание в оранжерее переросло в тихую пьянку. Я поймала себя на том, что окинула быстрым взглядом кусты в поисках спящей с перепоя девицы: ноги, торчащие из зарослей, клок от подола, выдранного колючей веткой, случайно потерянную туфлю – в общем, что угодно.

– А где Изольда? – уточнила я, ровным счетом никого не обнаружив.

– Что значит где? – не понял Хэллрой. – Вот же она, моя красавица!

Он потянулся и взял со стола цветочный горшок. В гробовом молчании я таращилась на него и не находила не то чтобы слов, даже мыслей, какие было бы прилично подумать при виде блондина, трепетно поглаживающего пальцем цветок на колючем мясистом боку кактуса… Что ж, инкубы привораживались, пусть и как-то по-своему, исключительно оригинально.

Наверное, стоило указать бедняге, что возлюбленная вообще-то кактус, но в ошеломлении я оказалась способной лишь спросить:

– С чего ты решил, что он дама?

– Посмотри внимательнее, странная девица! Не видишь изящный, грациозный цветок?

От большой любви он прижал горшок к животу.

– Хэллрой, не хочу расстраивать, но твоя Изольда – азрийский кактус!

– И что? – фыркнул он. – Это не делает ее хуже светлой чародейки.

– Я не о том. Ты мне вчера сказал, что азрийские кактусы выстреливают иголками, – напомнила я.

– Ты просто не знаешь, что такое страстные объятия, маленькая девственница, – фыркнул Хэллрой. – Они стоят любой боли.

– Нет, ты, конечно, страдай, если очень хочется, – кивнула я, – но помни, что Изольда скоро облысеет.

Тут кактус действительно решил чуточку полысеть и плюнул колючкой. Инкуб сдавленно охнул, едва слышно выругался и с удивительной резвостью переставил горшок с коленей на качели. Потом и вовсе отодвинул подальше. Бросив в мою сторону недовольный взгляд, он не стал вытаскивать вонзенный шип, просто прикрыл рубашку, пряча раненый голый живот.

– Зачем пришла-то?

– Куда ты дел клетку, которую мы купили вчера?

Хэллрой нахмурился, пытаясь осознать, о чем идет речь. Судя по глубокой складке между бровей, в голове у него происходила напряженная работа мысли, но припомнить, что к чему, не позволяли выпитые бутылки вина. Не желая и дальше напрягаться, он просто попытался от меня избавиться:

– Отдал темному прислужнику.

– Какому? – допытывалась я.

– Откуда мне знать? Они все на одно лицо.

В общем, сегодня Торстен-средний был не способен проносить пользу обществу. Сдаваясь, я махнула рукой – мол, счастливо оставаться, – но все-таки спросила:

– Хэллрой, можно вопрос?

– Что еще? – перевел он затуманенный нежностью взор от кактуса ко мне.

– Как долго на инкубов действуют любовные зелья?

– Так я тебе и рассказал, светлая чародейка, – ухмыльнулся он. – Эту тайну мы уносим с собой в могилу.

– И все-таки?

– Не угадаешь. А что?

– Ничего, просто любопытно, – уверила я, мысленно гадая, похож ли инкуб после любовного зелья на умертвие после воскрешения. – Ты же понимаешь, следить за инкубом вживую и читать о вас в гримуарах – вещи абсолютно разные.

– Сейчас я почувствовал себя подопытным кроликом, – прокомментировал он.

– Могу сказать, что ты очень привлекательный кролик, – поспешила я потешить мужское самолюбие полудемона.

– Агнесс… лучше иди, а то Изольда начнет ревновать. Она очень горячая штучка. – Хэллрой кивнул в сторону кустов, намекая, в какой стороне горит тот самый пресловутый закат, куда мне следует свалить.

Пришлось потратить не меньше получаса, чтобы выяснить у немеющей прислуги, что клетка для крыс счастливо стояла в гостиной. При виде нас с Нестором темные прислужницы цепенели. Видимо, поодиночке мы просто пугали, а в тандеме заставляли безответных людей натуральным образом столбенеть.

Некоторое время мы разбирались с дверцей, спорили, где лучше устроить засаду, и в конечном итоге я обнаружила себя в холле, следящей за тем, как Нестор осторожно укладывал в клетку кусочек сырого мяса. Зато почтовая шкатулка была при мне. Осталось добраться до библиотеки и отправить матушке ответ на утреннее письмо.

– Давай, – прошептала я, – отправляй зов.

Нестор очень странно покосился в мою сторону, прочистил горло и прикрыл глаза. Бескровные губы беззвучно зашевелились. Я с жадностью наблюдала: когда еще повезет поглазеть на настоящего некроманта во время призыва?

От магии бледные тени, лежащие в углах, загустели, начали стремительно разрастаться. На шее у Нестора вздулись жилы, на висках выступили капельки пота. Силой воли я подавляла чародейские инстинкты, гасила вспыхивающие кончики пальцев, удерживала желание развеять темную магию призыва…

– Колдуете помаленечку? – раздался в напряженной тишине голос инкуба.

Все мгновенно закончилось. Нестор вышел из транса, во мне издохли все инстинкты, воздух в холле просветлел, и мы с некромантом впились в инкуба одинаково злобными взглядами. Он стоял в наглухо, до самой последней пуговички, застегнутой рубашке и нежно обнимал горшок с кактусом… обвязанным полосатым шарфиком от основания до макушки. Из-под обмотки торчал измученный, чахлый цветок.

– Зачем ты обмотал кактус шарфом? – через долгую паузу спросил Нестор.

– Изольда в дурном настроении, – пояснил Хэллрой.

– Ты притащил в замок девку? – закономерно спросил брат.

– Я не притаскивал.

– Рис тебя четвертует, – настаивал некромант. – Ты знаешь, как он бесится, когда в замке появляются приблудные девки! Вспомни последний раз, он выставил вас обоих под ливень в чем мать родила.

– Изольда со мной и прекрасно тебя слышит. – Хэллрой тряхнул горшком. – Не смей называть ее девкой!

Тут до некроманта дошло, что речь шла о колючем уродце, завязанном черно-желтым шарфом.

– Брат, ты держишь в руках кактус.

– Изольда, не слушай лучшего друга мертвецов. Он ничего не смыслит в красоте живых созданий! – нешуточно разозлился инкуб, но вдруг указал рукой куда-то за наши спины: – Нестор, к слову, а вот и твой приятель пожаловал.

Чего?!

Оглянуться не успела, как на меня с рыком рвануло очухавшееся ото сна, а теперь призванное создателем умертвие. Не исключаю, что Ферди во весь опор несся к куску сырого мяса в ловушке, но на пути стояла я. Выпавшая из рук почтовая шкатулка рассыпалась на кусочки, разлетелись под ногами записки…

– Весноватая, только не второй раз! – завопил Нестор каким-то до странности тонким голосом.

Поздно! Как говорил наш бессменный преподаватель по защите от темных чар: в любой непонятной ситуации – упокаивайте, а если упокоить невозможно, то просто успокаивайте. Холл озарила ослепляющая голубоватая вспышка, и лоб Ферди украсила очередная усыпляющая печать. Мелькнув в воздухе сапогами, зомби опрокинулся на спину и с грохотом распластался на мраморе. От лба исходил жиденький дымок.

– Демоны вас всех дери! – в воцарившейся пронзительной тишине выругался Хэллрой. – Изольда погибла!

Несколько растерянная от неожиданного финала охоты на крыс, я повернулась к инкубу. Он стоял на одном колене перед расколотым горшком, видимо, выроненным, когда жахнула вспышка светлой магии. Голова была скорбно опущена, длинные белые волосы свисали до самого пола. Вокруг рассыпалась земля, кактус выпал из разбитой посудины. Печально торчали корешки.

– Вознесись с миром в цветочный рай, милое дитя. Клянусь, я за тебя отомщу. – Хэллрой оторвал повядшее соцветие, приложился к нему губами в нежном поцелуе, а потом зачем-то засунул в рот и принялся энергично жевать. Видимо, на вкус было не очень или даже вязало язык, поэтому он с омерзением сморщился, мол, Изольда, ты красивая… была, но какая же невкусная!

Пока один брат занимался поеданием кактуса, второй – нет, вовсе не пытался есть лучшего друга – проверял, цел ли у Фердинанда череп.

– Я два дня ждал, когда он воскреснет, а ты снова его умертвила! – рыкнул Нестор, выпрямляясь во весь рост.

– Брат, – проглотив лепестки Изольды, мрачным голосом позвал Хэллрой, – давай прикончим чародейку и создадим тебе новое умертвие. Я помогу ее отловить.

Они серьезно?

– Ни за что! – воспротивился некромант. – Она проснется и попытается всех сожрать. Давай ее просто прикончим.

– А тело спрячем в саркофаге верховной ведьмы. Пусть мучаются обе!

Ничего себе поворот! С самыми злобными рожами ведьмаки действительно начали приближаться ко мне с двух сторон.

– Так, парни! Вам следует выдохнуть, пока еще можете дышать, и посмотреть на ситуацию трезво! – призвала я, надеясь привести братьев в чувство силой успокоительного слова. Но, похоже, в жажде кровавой мести человеческую речь они понимать перестали, продолжали угрожающе наступать, явно нарываясь на крупные неприятности.

– Свернем ведьме шею, – прорычал Нестор.

– Подожди! – замер на секунду Хэллрой, указав на меня пальцем. – Она девственница. Давай проведем ритуал с жертвоприношением.

– Стоп! Никаких сломанных шей и жертвоприношений, не доводите до греха, а то потом мне будет очень стыдно, а вам очень грустно! – рявкнула я, расставляя руки на тот случай, если придется бить чарами во все стороны и держать круговую оборону. – Мы все знаем, что Ферди в принципе бессмертен. Проспится – и встанет резвее прежнего!

– Это никак не отменяет, что ты прикончила Изольду, – заметил инкуб.

– Ты сам выронил горшок! – возмутилась я, чувствуя, как пальцы и ладони горят от готового сорваться заклятия.

– Ты меня ослепила.

– На меня набросилось умертвие!

– Могла отойти с дороги, – втиснулся Нестор в наш спор.

– Конечно, он обежал бы по дуге! Ты меня за дуру принимаешь? – разозлилась я и накинулась на инкуба: – Хэллрой, если ты не в курсе, то комнатные растения тоже бессмертные. Пересадишь кактус в другой горшок, и он снова зацветет. Поверь мне, я такое не раз проделывала! Соседка по общаге даже не знает, что ее бегония из окна выпадала!

– Выходит, мерзавка орудует не только в нашем замке? – хмуро резюмировали они. – Мы сделаем мир лучше, если ее не станет.

– Все по догмам светлых магов…

– Слушайте, братья Торстены, – взвилась я. – Не заставляйте делать вам больно! Поверьте на слово, я это умею и успешно практикую!

– Да мне уже больно! Ты душу из меня вынула и на фарш порубила, – прошипел Хэллрой.

В этот момент наивысшего напряжения, когда всему замку следовало спасаться праведным бегством, внезапно раздался вопрос:

– И что, по-вашему, здесь происходит?

От неожиданности я вздрогнула, хотя по всем правилам светлой магии не имела права обращать драгоценное внимание на какие отвлекающие мелочи, особенно на мужские голоса с хрипотцой. Чары, призванные прилепить противников к стенам на вязкую паутину, сорвались с кончиков пальцев. Поток возмущенного воздуха закрутился спиралью, взметнул юбку, раскидал по полу письма…

Опомнившись, я резко выставила вперед руки, перехватывая удар. Серебристая шаровая молния дернулась, заставляя меня податься вперед, и застыла в полушаге от Ристада, за плечом которого с ехидным видом маячила Брунгильда. При виде нее по спине побежала капля холодного пота.

Совсем, Агнесс, взбесилась? Чуть замечательную бабку не прибила! Рано тетушке декану отправляться к верховной ведьме, она даже погребальную урну не выбрала.

На холл опустилась зловещая тишина. В ледяном молчании хозяин замка обозревал бардак: Ферди, клетку, разбитый цветочный горшок, двух взбеленившихся братьев и среди всего этого безобразия светлую чародейку с вытянутыми руками, на невидимых нитях удерживающую потрескивающий шар.

– Погасите, – тихо велел хозяин дома, хотя не возникало никаких сомнений, что он в состоянии развеять чары, возможно, легким взмахом руки. Но нашкодившие дети обязаны за собой убирать.

– Извините, – отозвалась я и медленно, стараясь не делать резких движений, стиснула кулаки. Чары неохотно сжались до точки и истаяли полупрозрачным дымком. Пространство накрыл полумрак.

– И часто вы теряете контроль над магией? – сухо вымолвил Ристад, переводя взгляд на мою пылающую от конфуза физиономию. Нарочитая вкрадчивость недвусмысленно намекала, что он страшно, ну просто чудовищно недоволен. Понимаю, не каждый день, ничего не подозревая, выходишь в собственный холл, а тебе в рожу несется комок светлой магии. Удовольствие, мягко говоря, гораздо ниже среднего.

– Сегодня второй раз, – призналась я.

– Чем закончился первый?

– В нашем доме не осталось ни одного таракана.

А еще четырех окон и входной двери. Мама до сих пор вспоминает. Изредка, правда. Когда сильно расстроена.

– То есть это заклятие, уничтожающее тараканов? – уточнил глава семьи.

– Вроде того.

Брунгильда издевательски громко фыркнула, и вновь воцарилась кладбищенская тишина, словно кто-то умер. В смысле, кто-то еще, кроме кактуса Изольды.

– Ты! – После долгой паузы старший брат кивнул некроманту. – Приберись! И сделай так, чтобы на ближайший месяц мы забыли о твоем питомце.

Некромант скрипнул зубами, спорить с братом не рискнул, но выразительно потер сорванную поясницу. Впрочем, жест столь же выразительно проигнорировали.

– Ты! – Ристад яростно сверкнул глазами в сторону инкуба. – Проспись!

– Но… – Хэллрой указал двумя руками на разбитый цветочный горшок, мол, не сечешь, что у меня тут любовная трагедия?

– Темные прислужники приберутся. Госпожа Эркли! – дошла очередь до меня.

– Я в библиотеку, надо родителям написать…

– Собирайтесь! – перебил он.

– Хотите, чтобы я покинула замок? – надеюсь, голос не дрогнул.

– Верно. Хочу. Мы едем любоваться костями дракона.

Позвольте, теми самыми костями, что в пещере за сорок минут езды от замка? Опять на мороз?! Нет, спасибо! Я на этих каникулах столько дышу свежим воздухом, что скоро аллергия начнется.

– Вы против? – словно молотком сверху пристукнул Ристад.

– Вы правы: категорически против!

– Прекрасно, – процедил Торстен-старший. – У вас пятнадцать минут на сборы. Оденьтесь теплее.

Раздав всем волшебных подзатыльников, он вознамерился покинуть место драки и направился к лестнице. С непроницаемым видом прошел мимо, начал подниматься. Невольно я обернулась. Его спина и затылок тоже выглядели красноречиво-непроницаемыми, просто монолитная стена, от которой отскакивали любые злобные взгляды и недовольные шепотки. Наверное, если швырнуть заклятие обездвиживания, оно тоже отлетит, превратив меня в статую разъяренной чародейки.

– Господин Торстен! – окликнула я. – Благодарю за приглашение, но без сестры оно неуместно. Поверьте, я вчера нагулялась по столице!

– Вы не заметили? Это было не приглашение, – бросил он через плечо.

Да что же такое?! Садись, весноватая, и наслаждайся! Я уже так насладилась местными развлечениями, что скоро превращусь в буйного неврастеника или дуба дам. С двумя вообще так навеселились, что в итоге передрались!

Пока я поспешно собирала разлетевшиеся по холлу письма и осколки разбитой шкатулки, а некромант пыхтел и пытался поднять Ферди, морщась от боли в пояснице, инкуб слинял. Видимо, отсыпаться и трезветь.

– Весноватая, не хочешь помочь? – буркнул Нестор, оставив попытки взвалить умертвие на закорки.

– Нет, – огрызнулась я и решительно зашагала по ступенькам на второй этаж.

– Заклятие, распугивающее тараканов? – нагнала меня Брунгильда на середине лестницы, выказывая неожиданную для престарелого возраста проворность.

– Смотрю, вы понимаете в бытовой магии, тетушка декан.

– Не вздумай отказаться от поездки, дорогуша, – нравоучительно высказалась она. – Через пару часов Хэллрой придет в себя от любовного зелья.

Спрашивать, откуда тетка узнала о привороте, было бессмысленно. Дурак бы догадался, что у нее сеть тайных шпионов. Конечно, слуги больше не перемещались теневыми коридорами, но подглядывали и подслушивали по-прежнему умело. Как говорит мой папа: выучку магией не сотрешь.

– Я безмерно обрадуюсь, когда к нему наконец вернется рассудок, – буркнула в ответ.

– Радость преждевременна, – сухо уронила она. – Инкубы исключительно мстительные создания, а наш будет ясно помнить, как жевал кактус.

Другими словами, лишь внезапное несварение у Хэллроя после съеденного цветка спасет меня от новой стычки. Или поездка к драконьим костям.

Через пятнадцать минут, одетая в самые теплые вещи, которые сумела отыскать в легком гардеробе сестры, совершенно не предназначенном для прогулок в пещерах, я садилась в тяжелый зимний экипаж. Ристад в теплой дубленой куртке, с толстым шарфом на шее и в подбитых мехом сапогах недовольно зыркнул на мои ботинки из тонкой кожи и проворчал:

– Вы легко оделись.

– У меня с собой нет теплых вещей, – бросила я, усаживаясь напротив него.

– Возьмите. – Он протянул толстый клетчатый плед.

Хотя в салоне кареты было тепло, отказываться не стала и накрыла колени.

– Спасибо, господин Торстен.

– Не стоит, – отмахнулся он.

Мы мягко тронулись. Зацокали лошадиные копыта по ледяным камням вымощенной площади, мимо проплыл парк и раскрытые ворота.

– Вы могли легко выставить меня из замка, – не выдержала я.

– Мог бы, – без лишних расшаркиваний согласился он.

– Почему оставили?

– Мне пришлось бы выставить всех троих.

– Понимаю, – с иронией отозвалась я, – нравится строить из себя справедливого хозяина, господин Торстен?

– Вам не приходило в голову, что, возможно, я действительно справедлив, госпожа Эркли?

– Вы темный маг.

– Смотрю, вы идейная. – Ристад с трудом сдерживал ироничную улыбку, но она светилась в черных глазах. – Темная магия делает человека плохим?

Значит, в дороге будем развлекаться идеологическим спором? Мило, право слово.

– С демонической сущностью, – многозначительно усмехнулась я.

– И даже это никого не делает плохим человеком, – мягко вымолвил он и через паузу добавил: – Однако, госпожа Эркли, для будущего светлого бытовика вы неплохо разбираетесь в тонкостях темной магии.

От досады чуть не прикусила язык. Так опростоволоситься!

– Книги – неиссякаемый источник знаний! – по-умному провозгласила я, прибегнув к привычной отговорке. – Мне нравится самообучаться.

– Вы говорили, что предпочитаете дамские романы. Интересный выбор литературы для саморазвития.

Для мужчины в почтенном возрасте, господин темный властелин, у тебя на редкость твердая память.

– Вы представить себе не можете, каким богатым источником знаний являются романтические истории. Не успели приобщиться?

– Времени не хватило. В последние дни в нашем замке на редкость шумно. И светло, – задумчиво добавил он через паузу.

Салон вновь погрузился в молчание. Насупившись, я таращилась в окно, смотрела на зимние провинциальные пейзажи, не доставлявшие ровным счетом никакого эстетического удовольствия. Меня вообще было сложно назвать романтической особой, замирающей, открыв рот, от красно-желтого заката или сверкающей глади неспешной реки. Незаметно меня и вовсе сморил сон.

Наверное, дорога до приснопамятной пещеры прошла бы в сладкой дреме, но голова мотнулась. Я чувствительно приложилась виском о стенку кареты и мигом открыла глаза. Скрестив руки на груди, Ристад внимательно следил за мной со своего места. Неуютно поерзав, я украдкой обтерла губы. Вдруг спала с открытым ртом? Бог мой, а если вообще храпела?!

– Вы можете опереться на мое плечо, – предложил ведьмак.

Буду искренне, всей душой верить, что храпящим девушкам никто не предлагает себя в качестве подушки.

– Держите свои плечи от меня подальше, – буркнула я, вновь смежив веки, но сон уже ушел. В голове гудело, а в груди разливалось знакомое раздражение.

– Понимаю, – протянул Ристад. – Думаете, лишения доказывают, что вы не сдались на милость идейного врага.

– О чем вы, странный человек? – фыркнула я, приоткрыв один глаз. – Это немой протест против насильственных экскурсий по холоду! Поэтому сохраняйте тишину и сидите ровно. Если не даете поспать, так позвольте хотя бы спокойно протестовать.

Когда Шейнэр предложил экскурсию к костям дракона, я почему-то подумала, что увижу куцую возвышенность с норой, выкопанной самим монстром еще при жизни, и оказалась не готовой к завораживающему пейзажу, открывшемуся из окна кареты. Величественные холмы, поросшие низкорослыми елями, были погребены под толстым слоем снега. Небольшое озеро, словно зеркало, отражало лучи бледно-желтого солнца, холодно взиравшего с высоты прозрачного неба, и по черной воде рассыпались ледяные блики. На берегу притулился домик с остроугольной крышей. Издалека он казался ладным и уютным, до смешного похожим на жилище сказочных гномов, разве что не хватало жидкого дыма, струящегося из каминной трубы.

– Почему озеро не замерзло на зиму?

– Темная магия драконов, – пояснил Ристад, и я поняла, что говорила вслух. – Озеро мертво много лет.

Карета остановилась. Кучер открыл дверь, впустив в обогретый чарами салон поток ледяного, остро-свежего воздуха. Торстен вышел, помог выбраться мне. Я сощурилась от колючих снежинок, ветром брошенных в лицо, поправила капюшон.

– Вперед, – приглашающим жестом указал темный властелин в сторону подъема.

– Нам придется лезть по колено в снегу?

– У вас богатая фантазия, – усмехнулся Ристад.

– И очень маленький опыт преодоления снежных завалов. Буквально нулевой!

Казалось, что мы вдвоем будем карабкаться на безлюдный холм, преодолевая сугробы и прочие препятствия, призванные закалить характер, который закалять никто не собирался, но я ошибалась абсолютно во всем. Дрога была педантично расчищена, в пещеру предстояло спускаться, как в шахту, а вход, укрепленный толстыми деревянными балками, охранял смотритель. Видимо, тоже из темных прислужников.

– Госпожа, смотрите под ноги, – сердобольно посоветовал он.

Мы вошли в узкий лаз. Каменные крутые ступени уходили вниз плавным винтом. На гладких стенах от света факелов танцевали неровные тени, а в пространстве ощущалась вибрация темной магии, и эти отголоски вкупе с глухой тишиной по-настоящему нервировали. На лекциях нам говорили, что равнинные драконы устраивали гнезда на возвышенностях, а умирать уходили исключительно под землю. Значит, нам предстояло любоваться могилой дракона, а не его гнездом и местом силы. Спору нет, исключительно романтичная экскурсия.

– Должно быть, вы часто привозите гостей в драконий склеп, господин Торстен, – заговорила я с затылком впереди идущего Ристада.

– Случается.

– Как много потом вернулось в замок?

– Пока обходилось без потерь.

– Мне не нравится это ваше «пока», – чистосердечно призналась я. – Вы ведь не надумали меня оставить ночевать в пещере? Так сказать, в назидание за недоразумение, случившееся в холле.

– Я не настолько жесток.

– Да? А ваш затылок говорит об обратном.

Еще один плавный поворот, и перед нами открылась пещера с высоким сводом, едва освещенная тусклым светом стоящих на выступах фонарей. Было слышно, как где-то капала вода. Воздух пах землей, мокрыми камнями и тяжелой влажностью, но внизу оказалось гораздо теплее, чем на поверхности.

– Осторожнее, – сказал Ристад, спустившись с последней, самой высокой ступени, и подал мне руку.

Я аккуратно ступила на землю, откинула капюшон и уставилась на останки древнего существа, утопленного в темноту. Простыми костями их называть было сложно, истинный остов: мощный хребет, переходящий в завернутый хвост, дуги ребер, лучевые кости крыльев с шипами на суставах, огромный череп с провалами глазниц, потемневшие от времени и влажности клыки. Было легко представить, в какой позе засыпал вечным сном величественный монстр.

– И как? – тихо спросил Ристад.

– Если вы когда-нибудь разоритесь, то продадите скелет дракона по частям и снова станете неприлично богатым.

– Я о другом… Каково это – ощущать себя самой обыкновенной, Агнесс?

Сначала поразило то, что он назвал по имени, а потом в полной мере дошел смысл вопроса. Сердце нехорошо екнуло. Я поспешно встряхнула руками, пытаясь пробудить магию, и не смогла.